Не по лекалам

Утро началось не с кофе. Даже не с солнечного света, который робко пробивался сквозь жалюзи. Утро началось с тишины и странного чувства в груди, как будто внутри что-то сдвинулось на миллиметр. Чимин проснулся раньше будильника и просто лежал, глядя в потолок. Перед глазами всё ещё стояли вчерашние облака, а в ушах звенел голос Чонгука: «Сделать один стежок. Самый маленький». Он встал. Подошёл к рабочему столу. Визитка лежала там же, поверх чистого листа. За окном шёл всё тот же затяжной дождь и свет в мастерской был мягким, рассеянным — идеальным для работы. Когда-то Чимин любил такой свет. Когда-то он специально ждал пасмурных дней, чтобы сесть за эскизы. Сегодня он сел, взял карандаш, положил перед собой лист и...ничего. Минуту он просто смотрел на белое пространство. Потом провёл первую линию — робкую, неуверенную. Она вышла кривой, мёртвой. Он стёр. Провёл другую. Хуже. Ещё одну. Ещё. Линии не складывались в форму, тени не дышали, ткань на бумаге не струилась. Это была графика. Просто графика. Безжизненная, как медицинская карта. Чимин смял лист. Бросил в угол, где уже высилась гора таких же смятых, забытых попыток за последние недели. Новый лист. Снова линия. Снова пустота. Он чувствовал, как внутри закипает что-то горячее и беспомощное — смесь злости и отчаяния. Раньше эскизы рождались быстрее, чем он успевал их записывать. Раньше образы сами приходили к нему во сне, под душем, на ходу. Теперь в голове был вакуум. «Что со мной не так?» — мысль ударила, как хлыст. Он швырнул карандаш на стол и сжал виски ладонями. Дышал тяжело, пытаясь успокоиться. Не получилось. В дверь постучали. Чимин не ответил. Стук повторился настойчивее и через секунду дверь приоткрылась. На пороге стояла Сона. За её плечом маячил Юнги, держа в руках планшет и стаканчик с кофе, который он явно принёс в качестве жеста поддержки. — Чимин-щи, прости, что без приглашения, но у нас срочный вопрос, — Сона говорила осторожно, почти ласково. Она всё ещё помнила его вчерашнюю улыбку и боялась спугнуть. — Насчёт вчерашнего кастинга. Тот парень, которого ты оставил... Чонгук, кажется? Мы должны понимать, утверждаешь ли ты его. Нам нужно лицо для кампейна. Байеры ждут презентацию. У нас дедлайн через четыре дня. Чимин поднял голову. Посмотрел на них и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то от прежнего, решительного Чимина. — Утверждаю, — сказал он коротко. Сона моргнула. — Серьёзно? Не глядя портфолио? Даже не встретившись с ним ещё раз? — Да. — Чимин, — Юнги шагнул вперёд и поставил кофе на край стола, подальше от эскизов, — я ничего не имею против парня, он, кажется, милый, но он не модель. Совсем. У него нет опыта, нет портфолио, у него пуговицы на рубашке болтаются. Агентство не поймёт... — Значит, агентство подождёт, — отрезал Чимин. — Лицом кампейна будет он или кампейна не будет вообще. Сона и Юнги переглянулись. Этот Чимин — упрямый, резкий, готовый идти против всех был им знаком. Именно таким он и стал знаменитым, но сейчас в его голосе, помимо стали, звенело что-то ещё. Отчаяние? Надежда? Они не могли понять. — Хорошо, — сдалась Сона, понимая, что спорить сейчас бесполезно. — Я свяжусь с ним. Но есть ещё кое-что. Она замялась. Юнги, видя её нерешительность, договорил сам: — Хён, менеджеры хотят видеть хотя бы предварительные эскизы. Ты не показывал им ничего уже три недели. Они нервничают. Спонсоры нервничают. Мы все нервничаем. — Эскизы? — переспросил Чимин и в его голосе появилась опасная, звенящая нота. — Хотя бы намёк, — мягко сказала Сона. — Силуэты, ткани, настроение. Что угодно. Просто покажи, что работа движется. Чимин промолчал, а потом медленно поднял со стола пустой лист и показал им. — Вот. — Что «вот»? — не понял Юнги. — Вот всё, что у меня есть. Пустой лист. — Его голос сорвался в хрип. — Три недели. Три недели я сижу здесь каждый день и у меня — пусто! Ничего! Вообще ничего! Он вскочил со стула. Лицо его исказилось не злобой, а болью, которую он слишком долго держал внутри. — Вам нужны эскизы? Мне тоже! Мне тоже, чёрт возьми, нужно! — Он сгрёб со стола стопку чистых листов и швырнул их на пол. — Вот, смотрите! Смотрите, сколько у меня «идей»! Пусто! — Чимин, успокойся... — Юнги шагнул к нему. — Не говори мне успокоиться! — Чимин отшатнулся. — Вы не понимаете! Никто не понимает! Вам нужны деньги, контракты, цифры! Я для вас просто машина, которая должна штамповать коллекции! Шесть в год! Двенадцать! Двадцать четыре! А когда машина ломается, вы бежите с отвёрткой: «Чимин-щи, покажите эскизы...Чимин-щи, у нас дедлайн...Чимин-щи, спонсоры волнуются!» — Это несправедливо, — тихо сказала Сона, и в её глазах блеснула обида. — Мы не просто «менеджеры». Мы твоя команда. Мы твои друзья и переживаем за тебя. Чимин замолчал. Он тяжело дышал, глядя на них и где-то глубоко внутри понимал, что она права. Что они не враги и они действительно переживают, но от этого было только больнее. Потому что они не могли ему помочь. Никто не мог. — Уходите, — сказал он глухо. — Чимин... — Уходите. Все. Он отвернулся к окну и больше не произнёс ни слова. Сона и Юнги постояли ещё минуту в тишине, а потом вышли. Дверь закрылась с мягким щелчком. Час спустя дверь всё ещё была закрыта. Чимин сидел на полу, привалившись спиной к стене и смотрел в одну точку. Вокруг него валялись разбросанные листы — чистые, без единой линии. На столе лежала визитка Чонгука. Карандаш, который он швырнул, закатился под батарею. Снаружи доносились приглушённые голоса. Команда пыталась решить, что делать. Кто-то предлагал вызвать врача. Кто-то — просто подождать. Сона, кажется, плакала в коридоре и Юнги её утешал. Чимин слышал всё это сквозь стену и чувствовал себя камнем на дне реки. Вода течёт мимо, а он лежит и не может пошевелиться. Творческий кризис...так вроде это называется? Выгорание...потеря вдохновения, но эти слова были слишком маленькими для того, что он чувствовал. Это была не потеря, а скорее смерть. Смерть той части души, которая когда-то горела, а теперь лежала в груди холодным пеплом. Он закрыл глаза и снова увидел облака. Серые, прошитые золотом. И голос Чонгука: «Сделать один стежок. Самый маленький». Чимин открыл глаза. Посмотрел на визитку. Очень медленно, как человек, который разучился ходить и заново учится, он поднялся с пола. Подошёл к столу и взял телефон. Написал одно сообщение: «Чонгук-щи. Это Чимин. Как вы смотрите на то, чтобы поработать вместе? Не кампейн. Просто... что-то маленькое. Я пока не знаю, что именно, но, кажется, я хочу попробовать». Палец завис над кнопкой «отправить». Снаружи снова постучали тихо, осторожно. — Чимин-щи, — голос Соны, уже без слёз, но всё ещё дрожащий, — мы никуда не уйдём, пока ты не выйдешь. Мы будем здесь. Час, два, до утра. Не потому что нам нужны эскизы. А потому что ты нам нужен. Чимин закрыл глаза, а в горле стоял ком. «Они не враги. Они не просто менеджеры. Ты им нужен». И, может быть, впервые за долгое время он подумал: «Может и я себе тоже нужен. Хотя бы попробовать». Он нажал «отправить».