Не по лекалам

Утро съёмочного дня началось с того, что Чимин забыл позавтракать. Он вообще забыл всё, кроме одной мысли: сегодня они с Чонгуком будут работать вместе. Не в примерочной, не на скамейке у пруда — в настоящем павильоне, с камерами, светом и десятком свидетелей и это почему-то пугало его больше, чем любой показ. Павильон, который выбрала Сона, был старым и величественным. Огромные окна от пола до потолка выходили на запад и к вечеру, когда начинался золотой час, свет заливал пространство целиком — густой, янтарный, почти осязаемый. Пока что был только полдень, и солнце лишь робко касалось подоконников, но Чимин уже чувствовал: сегодня случится что-то важное. Команда гудела. Ассистенты расставляли реквизит — минимум декора, как он и просил. Только голые стены, деревянный пол, окна и струящиеся ткани, развешанные так, чтобы ловить малейшее движение воздуха. Фотограф — немолодой мужчина с уставшими глазами и смешным именем Ли Хван, которого Сона откопала где-то в мире фэшн-фотографии, — колдовал над светом и тихо переговаривался с ассистентами. Юнги суетился вокруг стойки с образами. Чонгука пока не было. Чимин стоял в углу павильона и пытался дышать ровно. Получалось плохо. — Ты похож на человека, который сейчас сбежит, — раздался голос Юнги над ухом. — Только попробуй. — Я в порядке. — Ага. В том же смысле, в каком я был в порядке после трёх порций соджу. — Юнги встал рядом и проследил за его взглядом, устремлённым на дверь. — Ждёшь кого-то? — Начала съёмок, — сухо ответил Чимин. — Конечно...конечно.. Чимин хотел возразить, но не успел: дверь открылась. Чонгук вошёл быстрым шагом, слегка запыхавшийся. Сегодня на нём не было мятой рубашки — просто свободная футболка и джинсы, потому что одеваться ему предстояло здесь. Три кофе в картонном держателе виднелись при нём. — Всем доброе утро! — объявил он с порога. — Я принёс кофе. Один мне, один Чимин-щи и один — вы, кажется, Юнги-щи? Сона-щи сказала, вам двойной эспрессо. Юнги уставился на него. Потом на Чимина. Потом снова на Чонгука. — Так, — сказал он, принимая стаканчик. — Мне он уже нравится. Чимин ничего не сказал. Просто взял кофе, встретился глазами с Чонгуком и почувствовал, как внутри разливается тепло, которое не имело никакого отношения к напитку. Съёмки начались. Ли Хван оказался гением. Он почти не давал указаний, а только иногда подходил к Чонгуку и тихо говорил что-то. Чонгук слушал, кивал и его лицо менялось. Исчезала скованность, уходила неловкость и проступало что-то другое: доверие...азарт...свобода... — Не позируй, — сказал ему Чимин перед первым кадром. — Просто будь. Двигайся как тогда на кастинге, когда ты просто стоял и не играл. — Я тогда не знал, что на меня смотрят, — усмехнулся Чонгук. — Вот и сейчас не знай. И Чонгук не знал. Он двигался сначала неуверенно, потом всё свободнее. Он кружился в пепельном жакете и ткань летела за ним, как волна. Он замирал у окна и свет обводил его силуэт золотым контуром. Он смеялся, когда путался в длинных рукавах и этот смех был самым искренним, что Чимин слышал за долгое время. Чимин стоял за спиной фотографа и смотрел. Не как дизайнер на модель, а, скорее, как человек на чудо. — Ты видишь то же, что и я? — тихо спросила Сона, подойдя к нему. — Что именно? — Он не модель, он...вообще никто, но камера его любит. Это редкость... — Да, — сказал Чимин. — Редкость. И он не говорил о камере. Перерыв случился через два часа. Команда выдохнула, потянулась к воде и закускам. Чонгук стоял у столика с реквизитом, вытирая лоб рукавом жакета, который ему всё ещё не разрешили снять. Чимин подошёл к тому же столику — ему просто нужна была вода. Бутылка была одна. Их пальцы столкнулись на холодном пластике. Чимин замер. Чонгук тоже. Они стояли слишком близко. Опять. Как тогда в примерочной. Только на этот раз никто не отодвинулся. — Бери, — сказал Чонгук тихо. — Нет, ты. Ты работал. — Мы работали оба. — Тогда пополам. Чонгук улыбнулся уголком губ. Он взял бутылку, открутил крышку, сделал глоток и протянул Чимину. Жест был простым, почти бытовым, но в нём читалось что-то большее — доверие, интимность, «я делюсь с тобой». Чимин взял. Выпил. Вернул бутылку. — Холодная, — сказал он. — Есть такое..., — ответил Чонгук, делая глоток. Они не знали о чём говорить, да и не нужно было. Они просто стояли и смотрели друг на друга, а воздух вокруг них снова стал плотным, как тогда. — Чимин-щи! — голос Соны разрушил момент. — Продолжаем через пять минут! Они отступили на шаг друг от друга. Чонгук спрятал улыбку. Чимин спрятал глаза. К вечеру павильон залило золотом. Солнце опустилось к самым окнам и свет стал густым, почти жидким — тем самым, ради которого снимают всё самое важное. Ли Хван работал молча и быстро, понимая, что такое окно длится недолго. Чонгук теперь стоял у окна спиной к камере. На нём был тот самый струящийся плащ из первой примерки. Свет обволакивал его силуэт, ткань мерцала и он казался не моделью, не человеком даже, а каким-то существом из воздуха и золота. — Замри, — шепнул фотограф. Чонгук замер. Чимин замер. Весь павильон замер. Щелчок затвора. Ещё один. Ещё. — Снято, — сказал Ли Хван и опустил камеру. — Это было прекрасно. Команда взорвалась аплодисментами. Сона бросилась обнимать фотографа. Юнги хлопал в ладоши, забыв про свой всегдашний скепсис. Чонгук повернулся от окна — на его лице читалось облегчение пополам с изумлением. — Я справился? — спросил он, глядя прямо на Чимина. — Ты был... — Чимин запнулся. — Ты был именно тем, что я хотел показать. Чонгук улыбнулся не широко, а как-то особенно, будто эти слова значили для него больше, чем все аплодисменты. Праздник начался сам собой. Сона открыла шампанское, ассистенты разбирали закуски, фотограф показывал всем отснятые кадры на мониторе. Чимин стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене и смотрел на Чонгука. Тот был в центре внимания — раскрасневшийся после долгого дня, всё ещё в пепельном жакете, с растрёпанными волосами и улыбкой, которая не сходила с лица. Он что-то оживлённо рассказывал Соне, та смеялась, а Юнги украдкой поправлял ему воротник, как наседка. Чимин чувствовал странное тепло в груди. Гордость? Нежность? Он не знал точного слова, но это было приятно. А потом дверь павильона открылась и вошёл незнакомый парень. Высокий. С точеными скулами и ленивой, уверенной походкой — такие обычно работают на подиуме или снимаются в дорогих кампейнах. Он был одет в безупречное чёрное пальто. Остановившись у входа, он оглядел зал и, заметив Чонгука, улыбнулся слишком знакомо, слишком по-хозяйски. — Чонгук-а, — позвал он. Шум в комнате на секунду стих. Чонгук обернулся и его улыбка изменилась мгновенно. Стала натянутой. Вежливой. Не настоящей. — Минхо-щи, — сказал он. — Что ты здесь делаешь? — Съёмки в соседнем павильоне. Увидел твоё имя в расписании, решил зайти поздороваться. — Парень подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, положил руку Чонгуку на плечо небрежно, интимно, как будто имел на это право. — Давно не виделись. Ты отлично выглядишь. Кто бы мог подумать, что ты станешь лицом кампейна? Помню, ты всегда говорил, что не создан для моды. Чонгук что-то ответил тихо, вежливо, но Чимин уже не слышал слов. Он смотрел на руку Минхо на плече Чонгука. На то, как Минхо наклоняется ближе, чем нужно. На то, как Чонгук напряжён, но не отстраняется. «Кто он ему? Друг? Коллега? Бывший?» Последнее слово кольнуло остро и Чимин тут же разозлился на себя. Какое ему дело? Кто он сам Чонгуку? Дизайнер, который нанял его для кампейна и ничего больше. Они виделись четыре раза. У них нет никаких обязательств, никакого «мы». Но рука Минхо на плече Чонгука жгла глаза. Чимин отвернулся. Поставил бокал на стол аккуратно, чтобы не привлекать внимания. Отыскал глазами Юнги. Тот стоял у стойки с образцами, что-то упаковывал, но, почувствовав взгляд, сразу поднял голову и замер. Чимин никогда не умел просить о помощи. Он не умел показывать слабость, не умел говорить «мне плохо», но сейчас всё читалось без слов: в глазах, в сжатых губах, в том, как он молча протянул руку. Юнги подошёл мгновенно. — Что? — спросил он тихо, встав так, чтобы закрыть Чимина от остальных. Чимин взял его за руку. Не как дизайнер стилиста, а как человек, которому нужно держаться хоть за что-то. Пальцы сжались почти незаметно, но Юнги почувствовал. — Уведи меня домой, — сказал Чимин. — Пожалуйста. Юнги посмотрел на него секунду. Потом перевёл взгляд туда, где стояли Чонгук и Хосок. — Сона, — бросил он через плечо. — Мы уходим. Скажешь всем, что Чимин переутомился. — Что? — Сона подняла голову, но, увидев лицо Юнги, осеклась. — Хорошо. Я разберусь. Чимин уже шёл к служебному выходу. Быстро, не оборачиваясь. Юнги — следом, всё ещё держа его за руку, как в детстве держат младшего, когда тот вот-вот заплачет. В машине было тихо. Юнги вёл медленно, хотя обычно гонял как сумасшедший. Вечерний Сеул плыл за окнами — огни витрин, мокрый асфальт после недавнего дождя, редкие прохожие. Чимин сидел на пассажирском, прижавшись лбом к холодному стеклу и молчал. Юнги дал ему это молчание. Он не включал музыку, не задавал вопросов. Просто вёл. — Минхо, — сказал Юнги наконец, когда они остановились на светофоре. — Я его знаю. Он модель, довольно известный. Снимался для «Vogue» в прошлом году. Чимин не ответил. — Хочешь, расскажу, что знаю? — Нет, — тихо сказал Чимин. — Я не хочу знать. — Хорошо. Снова тишина. Светофор переключился, машина тронулась. — Я не имею права, — вдруг заговорил Чимин. Голос его звучал глухо, будто из-за стены. — Я не имею права чувствовать это. Мы никто друг другу. Мы просто работаем вместе. Это всё. Я сам себе напридумывал. — И что же ты напридумывал? — Что... — Чимин замолчал, подбирая слово и оно вышло каким-то сломанным, — что я ему нужен. Не как дизайнер, а...просто нужен. Понимаешь? Что я не пустое место...что я могу что-то дать. Что...что он мне нужен... Юнги сжал руль. Потом медленно выдохнул. — Хён, ты не пустое место. И то, что ты чувствуешь — ты имеешь на это право. Даже если это непросто. Даже если это страшно. Знаешь, что ещё? — Что? — Когда ты уходил, он смотрел на тебя. Не на этого...а на тебя. Чимин закрыл глаза. Он не знал, правда ли это. — Спасибо, — сказал он едва слышно. — Всегда, — ответил Юнги и прибавил газу.