1
20 июня 2026 г., 17:58
Поезд ритмично покачивается на рельсах, и я с каким-то то забавным чувством смешинки наблюдала за тем, как моя свисающая нога покачивалась в так каждый раз, когда поезд подпрыгивал и качался из стороны в сторону на рельсах. Интересно, как сильно нужно ему разогнаться, чтобы он сошёл с рельс? Или как сильно он качнётся через секунду, две, пять, и это будет последний толчок, который заставит его всё таки перевернуться?
Из мыслей вывело то, что внизу, прямо под моим местом (ибо моё, как бы не было обидно, оказалось верхнее), расположившийся дедушка решил присесть. Я приподнимаю ногу, чтобы случайно не ударить его пяткой по залысенному участку — этакое озеро.
— Глянь-ка, — дедушка тянет ко мне дрожающу, сморщенную старческую руку, и в его пальцах зажат корпус телефона. — Чего позвонить не могу?
Я всматриваюсь в тускло светящийся экран его старенького, уже почти убитого временем смартфона — отсутствует связь.
— Связи нету, — отвечаю я ровно, и уже собираюсь отвернуть голову к собственному гаджету.
— А как это "нету"? — продолжает старик, и на мгновение мне подумалось, что это уже начинает раздражать.
— Едем, походу, там, где не ловит. — я продолжаю, точнее, стараюсь продолжать также ровно, ибо мне хочется, честно говоря, сказать этому назойливому старикашке, что мне откровенно насрать на то, почему он не может позвонить своим...кому он там вообще звонит. Не важно.
— А-а, — тянет пожилой мужчина так, будто он позабыл о самой очевидной, часто случившейся вещи, такой откровенно очевидной, что, наверное, он чувствовал теперь себя глупо, и мне даже стало его жаль. Я переменчива, не могу ничего с собой сделать.
Я нестабильна. Я нестабильна, и мы это запомним.
— Чай, мороженое, кофе, — проходит мимо не менее раздражающая меня проводница. Белёсая стерва со своими накрашенными глазками, жирным носом и таким вздёрнутым подбородком, словно она здесь не очередная женщина, которую пользуются, потому что она предоставляет услуги; казалось, будто это мы все для неё предоставляем услугу — дышим с ней одним воздухом, чего, конечно, не смел делать никто. По её, видимо, мнению.
— Угостить тебя мороженым? — предлагает старик внизу, и я почти улыбнулась.
— Нет, спасибо. — я, конечно, отказалась, хотя была бы не прочь поесть мороженого. Но разве я могу пользоваться вежливостью этого милого мужчины, который просто пытается быть вежливым и, даже в какой-то степени, хочет проявить себя в качестве джентльмена?
Хоть и минутой ранее он смог взбесить меня до судороги в пальцах лишь одним вопросом. И да, я нестабильна, мы должны это запомнить.
— Удобно тебе там наверху то? — старик не унимается.
— Удобно, — я стараюсь отвечать спокойно. И почему он снова начал меня раздражать?
Я нестабильна. Я нестабильна. «Ты нестабильна», — звучит в голове. «Он нестабилен», — я видела это в строках сообщений, отправленных не мной, но под именем моим, даже если оно ненастоящее.
— Уступил бы хоть девочке, — старик уже атакует мальца на нижней койке напротив себя, и тому от силы лет семнадцать, но, раз он без сопровождения, восемнадцать уже есть. Лицо у него по детски милое, глаза большие, серые с примесью зеленого и голубого, но в темноте можно и спутать.
Мальчишка ничего не ответил. Он уткнулся в свой телефон, продолжая сидеть. И моя нестабильность мне шептала о том, что он симпатичный. Что можно было бы спуститься, сесть рядом, попробовать заговорить. От меня пахнет...да, сладко. Пот выветрился под холодным ветром на станции, а значит, я уже менее отвратительна, чем есть на самом деле.
Я отвратительна. Я нестабильна. Запомнишь это?
И прежде чем прозвучит мысленный вопрос: «почему ты отвратительна?», я отвечу на него, даже если никто не попросит.
Потому что прямо сейчас моя бесстыжая, наглая нестабильность шепчет о том, чтобы познакомиться с этим мальчишкой и увести его в сторону туалета и трахнуть его там хорошенько. Но я лишь кусаю внутреннюю сторону щеки и пытаюсь не улыбаться и не засмеяться.
Я бесстыжая, наглая, отвратительная и нестабильная. Запомни это.
