Глава 3. Меньше секретов
22 июня 2026 г., 21:32
Прошло чуть больше месяца с того памятного вечера, когда Феликс впервые оставил брауни в аудитории Хенджина. Месяц, наполненный бесконечными контрольными, зачетами и практическими работами, которые буквально высасывали из омеги все силы.
Кулинарный факультет жил своей жизнью — экзамены по технологии приготовления десертов, промежуточные тесты по пищевой химии, защита курсовых проектов. Феликс практически не вылезал из учебного корпуса, пропадая в лабораториях до позднего вечера. Его руки помнили запах ванили и шоколада, но времени на тайные кулинарные подвиги для Хвана просто не оставалось.
Каждое утро начиналось с кофеина и бесконечных конспектов. Пальцы Ликса были испачканы мукой и шоколадом, под ногтями застревали крошки миндаля, а волосы вечно пахли карамелью и выпечкой, что перебивало его естественный запах, даже после душа. Он просыпался затемно, чтобы успеть дописать теоретическую часть по технологии приготовления бисквитов, и ложился далеко за полночь, уткнувшись носом в учебник по пищевой химии. В этом хаосе не оставалось места для романтики — только рецепты, формулы и бесконечные противни, которые нужно было загрузить в огромные промышленные печи.
— Ты опять ночевал в лаборатории? — спросила его одногруппница Мина, когда они вместе загружали противни в огромную промышленную печь. Ее голос эхом разносился по пустой кухне, смешиваясь с гулом вытяжек.
— Почти, — устало улыбнулся блондин, потирая затекшую шею. Он чувствовал, как каждый мускул ноет от напряжения — слишком много часов он провел на ногах. — Надо было доделать муссовые торты. Преподаватель сказала, что завтра последний день сдачи. Если я не сдам, меня не допустят до экзамена.
Он вздохнул, опуская очередной противень на решетку. Его запястья болели от постоянного взбивания, а пальцы дрожали от перенапряжения. Он выглядел уставшим — темные круги залегли под глазами, а кожа казалась бледнее обычного. Но даже в таком состоянии он был красив: золотистые волосы, собранные в небрежный хвост, несколько выбившихся прядей обрамляли лицо, а веснушки на щеках выделялись на бледной коже особенно ярко.
— А ты слышал новости про Хван Хенджина? — Мина понизила голос до заговорщического шепота, подходя ближе. Ее глаза загорелись любопытством. — Он до сих пор ищет того, кто испек те знаменитые кексы и брауни. Говорят, он уже всех опросил на нашем факультете!
Феликс замер, сердце пропустило удар. Его руки инстинктивно сжали край стола, костяшки побелели. Он старался сохранять невозмутимое выражение лица, хотя внутри все сжималось от волнения, а в груди разрасталась странная смесь страха и надежды.
— И что? — спросил он как можно равнодушнее, уставившись на духовку. Стекло отражало его бледное лицо, и он видел, как дрогнули его губы.
— Ну, — Мина закатила глаза, накручивая на палец прядь своих темных волос. — Все эти омеги с нашего потока начали признаваться, что это они. Представляешь? Стоит только красивому альфе сказать, что ему понравилась твоя выпечка, как сразу появляется толпа желающих присвоить себе чужие лавры. А Хенджин уже столько всего перепробовал... Говорят, он каждый день наведывается в нашу столовую и дегустирует все, что ему приносят. — Она усмехнулась, качая головой. — Я слышала, что вчера одна девушка принесла ему маффины с черникой и сказала, что это она испекла те самые кексы. Он откусил, поморщился и сказал: «Не то». Представляешь, как она опозорилась?
У Феликса пересохло в горле. Он знал об этом — знал от Чонина, который был в курсе всех университетских сплетен и держал его в курсе, названивая каждую ночь с новыми подробностями. Хенджин действительно искал своего таинственного кондитера, и эта охота стала главной темой обсуждения на всем кампусе. Его имя произносили в коридорах, в столовой, в библиотеке — везде, где собирались студенты. История о таинственном кондитере, покорившем сердце самого красивого альфы университета, обросла легендами и домыслами.
— И... он нашел кого-то? — выдавил омега, чувствуя, как внутри закипает странная смесь надежды и страха. Его пальцы дрожали, и он спрятал их в карманы фартука, чтобы Мина не заметила.
— Нет, — Мина покачала головой, ее губы сжались в сочувственную улыбку. — Все эти омеги приносят ему свои творения, но он, по слухам, только пробует и разочарованно качает головой. Говорят, он уже почти отчаялся. Хотя... — она загадочно улыбнулась, подходя ближе и понижая голос до шепота, — некоторые утверждают, что он просто ждет, пока тот, кто нужен, сам объявится. Он ходит по кампусу с этим странным выражением лица... как будто что-то потерял и хочет найти.
Ликс опустил глаза, чувствуя, как щеки начинают гореть. Он смотрел на свои руки — тонкие пальцы, испачканные мукой, на запястья, которые все еще помнили, как он взбивал тесто для тех самых кексов. Он хотел бы признаться. Очень хотел. Но каждый раз, когда он представлял, как подходит к Хенджину и говорит: «Это я испек те кексы», его язык прилипал к небу, а ноги становились ватными. Страх быть отвергнутым, страх, что альфа посмотрит на него с разочарованием и скажет: «Ты? Я ожидал большего», — этот страх был сильнее всего.
К тому же, сейчас было действительно не до этого. Последние две недели он спал по четыре часа в сутки, заканчивая проекты и готовясь к экзаменам. Его голова была забита рецептурами, технологическими картами и формулами, а не романтическими признаниями. В его блокноте среди заметок о температуре запекания и времени расстойки теста иногда появлялись наброски — профиль альфы, его улыбка, его глаза. Но Феликс сразу же зачеркивал их, чувствуя, как сердце сжимается от тоски.
— Ладно, — вздохнула Мина, вырывая его из размышлений. Ее голос вернул его в реальность, и он вздрогнул. — Пойдем, нужно проверить, как там наши бисквиты. И, кстати, сегодня вечером у Минхо вечеринка. Ты идешь?
Омега вздрогнул. Он совсем забыл! Минхо закатывал вечеринку в честь того, что они с Джисоном уже месяц как встречаются. Хан говорил об этом событии уже неделю, названивая Феликсу по десять раз на дню, напоминая перед сном в комнате и умоляя прийти.
— Да, конечно, — кивнул он, чувствуя, как внутри разливается тепло от счастья за друга. — Я обещал Джисону.
— Отлично! — Мина хлопнула в ладоши, и звук эхом разнесся по кухне. — Тогда давай быстрее заканчивать с этими тортами, и ты успеешь подготовиться. Я слышала, там будет почти весь университет. И Хван Хенджин тоже придет, — добавила она с хитрой улыбкой.
Блондин почувствовал, как его сердце снова забилось быстрее. Он сглотнул, пытаясь успокоиться, и сосредоточился на торте.
***
Вечером Феликс стоял перед зеркалом в их общей с Джисоном комнате и критически осматривал свое отражение. Комната была залита теплым светом настольной лампы, создавая уютную атмосферу, которая контрастировала с его внутренним волнением. Он решил, что сегодня будет выглядеть особенно. Не для кого-то конкретного, конечно. Просто... для себя. Для настроения. Он провел рукой по своим волосам, которые после душа еще были влажными. Влажные пряди темнели, делая его похожим на мокрого котенка, и Ликс улыбнулся своему отражению. Он достал щипцы для завивки и начал аккуратно накручивать пряди, превращая их в мягкие, пружинистые кудряшки. Когда он закончил, волосы обрамляли его лицо, делая его похожим на ангела с полотен Ренессанса — нежного, почти нереального. Затем он повернулся к шкафу. Его пальцы дрожали, когда он перебирал вещи, ища что-то подходящее. Он хотел выглядеть уверенно, но не вызывающе. Сексуально, но не вульгарно. И когда его рука наткнулась на черную рубашку, висящую в самом углу, он понял — это оно. Рубашка была полупрозрачной, с кружевным воротником, который мягко облегал шею, открывая вид на его ключицы и тонкую, изящную шею. Кружево было тонким, почти невесомым, и Феликс провел по нему пальцами, чувствуя его текстуру. Он надел рубашку, и та легла по фигуре идеально, подчеркивая изгиб талии и широкие плечи. Черный цвет контрастировал с его бледной кожей, делая ее еще более фарфоровой, а кружево добавляло образу нотку игривости и таинственности. Вниз он надел обтягивающие кожаные брюки, которые сидели на нем как вторая кожа, подчеркивая длинные стройные ноги. Феликс покрутился перед зеркалом, оценивая результат. Выглядело смело. Очень смело. Но именно этого он и хотел сегодня — вырваться из своей обычной роли тихого кондитера, который прячется в тени. — Вау, — выдохнул Джисон, входя в комнату и замирая на пороге. Он был в свободном свитере оверсайз и джинсах, выглядел простым и уютным, но его глаза сияли от счастья, а щеки были раскрасневшимися от предвкушения. — Ликс, ты выглядишь... Боже, ты выглядишь просто потрясающе! Хенджин сегодня точно не сможет отвести от тебя взгляд! — Я не для него стараюсь, — смущенно пробормотал блондин, поправляя кружевной воротник. Его пальцы дрожали, и он надеялся, что Джисон этого не заметит. — Просто... хочу выглядеть хорошо. Хотя бы раз в жизни. — Конечно-конечно, — Джисон хитро улыбнулся, но не стал настаивать. Он подошел к Феликсу, взял его за плечи и повернул к зеркалу. — Посмотри на себя. Ты прекрасен, Ликс. И ты заслуживаешь того, чтобы тебя замечали. Правда. Ты невероятный. Феликс посмотрел на свое отражение. Его щеки раскраснелись, а глаза блестели. Он выглядел... счастливым. И готовым к чему-то новому. — Идем, — Хан схватил его за руку. — Минхо уже заказал такси. Мы должны быть у него через полчаса. И, Ликс, — он остановился на пороге, поворачиваясь к другу. — Что бы ни случилось сегодня... просто будь собой. Ты прекрасен, когда ты настоящий. Феликс улыбнулся, чувствуя тепло в груди. — Спасибо, Джисон, — тихо сказал он.***
Квартира Минхо была просторной и стильной, выполненной в темных, насыщенных тонах. Стены были выкрашены в графитово-серый цвет, а мебель — в черный и темно-синий. Большие панорамные окна выходили на ночной город, и огни мегаполиса отражались в стеклах, создавая иллюзию, что они парят над землей. Мягкий диван из черной кожи занимал половину гостиной, а на стенах висели абстрактные картины в массивных рамах. Сегодня здесь было шумно и людно — студенты со всего университета, друзья, знакомые, одногруппники. Музыка играла негромко, позволяя гостям общаться, а на длинном столе, накрытом черной скатертью, ломились закуски и напитки. В воздухе витал запах духов, алкоголя и легкого возбуждения. Феликс с Чонином устроились в углу гостиной на небольшом диване, который стоял в тени, позволяя им наблюдать за происходящим. Чонин выглядел, как всегда, безупречно: его рубашка была идеально выглажена, волосы аккуратно уложены, а лицо выражало легкое снисхождение ко всему этому шуму. Он лениво потягивал виски, время от времени бросая на Феликса задумчивые взгляды. Джисон сразу же упорхнул к Минхо, который встретил его на пороге. Альфа обнял омегу за талию, притянул к себе и поцеловал в висок, что-то шепнув на ухо. Джисон рассмеялся, и его смех разнесся по комнате, звонкий и счастливый. Теперь они стояли в центре, держась за руки, и выглядели до неприличия счастливыми — их глаза светились, пальцы переплетены, а улыбки не сходили с лиц. — Посмотри на них, — сказал Чонин, кивая в сторону парочки. Его голос был ровным, но в нем слышалась легкая ирония. — Месяц, а все еще как в первый день. Я думал, Минхо быстро остынет, но нет... видимо, Джисон его чем-то зацепил. Я даже не знал, что Ли Минхо способен на такие нежности. — Или Минхо просто наконец-то нашел того, кто ему действительно нужен, — мягко возразил Феликс, чувствуя тепло в груди от счастья за друга. Он наблюдал, как Минхо заправляет прядь волос за ухо Джисону, и его сердце сжималось от умиления. — Джисон заслуживает этого. Он так долго боялся быть собой... а теперь он живой, настоящий. Посмотри, как он улыбается. Он даже не пытается притворяться тихим и скромным, как раньше. Он просто... счастлив. Хан действительно выглядел иначе. Исчезла та скованность, которая иногда проскальзывала в его поведении, когда он был рядом с Минхо. Раньше он постоянно смотрел на альфу с опаской, будто боялся, что тот исчезнет или передумает. Но теперь Джисон смеялся громко, жестикулировал, обнимал своего альфу без тени смущения. Он был свободен. Он был счастлив, и это счастье было заразительным — оно разливалось по комнате, заставляя всех вокруг улыбаться. — Ты тоже неплохо выглядишь сегодня, — заметил Чонин, переводя взгляд на Феликса и окидывая его оценивающим взглядом. Его брови слегка приподнялись, в глазах мелькнуло удивление. — Я даже удивлен, что ты решился на такой наряд. Обычно ты предпочитаешь что-то более скромное. Что случилось? Решил выйти из тени? — Я решил, что сегодня могу позволить себе быть чуть смелее, — Ликс пожал плечами, стараясь не показывать волнение. Его пальцы нервно теребили край кружевного воротника. На самом деле он надеялся, что Хенджин заметит его. Просто заметит. Это было бы уже большим достижением. Он так устал быть невидимкой, устал прятаться за спиной своих друзей и бояться собственных желаний. Он окинул взглядом комнату, и его сердце пропустило удар. В другом конце гостиной, окруженный толпой поклонников, стоял Хван Хенджин. Свет люстр отражался в его черных волосах, делая их почти синими. Он был в простой черной футболке с открытыми плечами — такими накачанными и венистыми, что у Феликса перехватило дыхание. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, а вены на руках проступали так явно, что хотелось провести по ним пальцами. Внизу — свободные джинсы, сидящие на бедрах так низко, что виднелась полоска кожи. Его темные волосы были слегка растрепаны, а на губах играла привычная, чуть насмешливая улыбка. Он что-то говорил, и омеги вокруг него смеялись, но альфа, казалось, не обращал на них внимания. Его взгляд был рассеянным, будто он искал кого-то в толпе. Он оглядывал комнату, и его глаза скользили по лицам, пока не наткнулись на Феликса. На мгновение их взгляды встретились. Блондин почувствовал, как время остановилось. Он видел только глаза Хенджина — темные, глубокие, в которых отражались огни города за окном. Альфа замер. Его улыбка стала чуть шире, в глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание. Или интерес. Или удивление. Феликс не мог понять, но его сердце забилось так быстро, что стало трудно дышать. — Он смотрит на тебя, — тихо сказал Чонин, и в его голосе послышалась довольная нотка. — Я же говорил, что этот наряд сработает. Ликс быстро отвел взгляд, уставившись в свой бокал с коктейлем, который так и не успел попробовать. Напиток был ярко-розовым, с долькой лайма на краю — Минхо явно постарался с оформлением. Он сделал глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Но даже он не помог успокоить бешено бьющееся сердце. Чонин фыркнул, но ничего не сказал. Он только покачал головой и отпил еще виски, наблюдая за происходящим со своей обычной иронией. В этот момент к ним подлетел Джисон, сияющий и возбужденный. Его щеки были раскрасневшимися, а глаза блестели. Он выглядел так, будто только что выиграл в лотерею. — Ребята! — воскликнул он, хватая Феликса за руку и дергая его на себя. Его пальцы были теплыми и крепкими. — Мы играем в «Семь минут на небесах»! Вы должны присоединиться! Минхо уже все подготовил, бутылка ждет! Это будет весело! — Что?! — Ли поперхнулся своим коктейлем, и несколько капель пролилось на его черную рубашку. Он поспешно вытер их салфеткой. — Нет! Я не буду в это играть! Это же... это слишком неловко! — Будешь-будешь, — Хан уже тянул его в центр комнаты, где остальные гости начали собираться в круг. Его хватка была крепкой, и Феликс не мог вырваться. — Это же весело! Всего семь минут, Ликс! Даже если ничего не произойдет, это просто игра. И потом, — он понизил голос до шепота, — я же знаю, ты хочешь, чтобы бутылка указала на одного конкретного альфу. Признайся. Феликс отчаянно посмотрел на Чонина, надеясь на поддержку. Он молил глазами, чтобы друг спас его. Но тот лишь пожал плечами, его лицо оставалось невозмутимым. — Давай, Феликс, — сказал он с легкой усмешкой, поднимаясь с дивана и поправляя рубашку. — Это же просто игра. Я тоже буду участвовать. Не будь занудой. К тому же, ты слишком долго прячешься. Пришло время выйти из тени. Омега вздохнул, чувствуя, как его щеки заливаются краской. Он подчинился — как всегда, когда дело касалось его лучших друзей. Джисон был слишком счастлив, чтобы его расстраивать, а Чонин явно решил, что этот вечер будет переломным. Они встали в круг. Феликс оказался почти напротив Хенджина, который, казалось, с интересом наблюдал за происходящим. Его руки были скрещены на груди, а на губах играла та самая загадочная улыбка. Он не сводил с омеги взгляда, и Ликс чувствовал этот взгляд кожей, каждым нервным окончанием. Казалось, что в комнате стало жарче, а воздух — гуще. В центре круга лежала пустая бутылка из-под виски. Стекло поблескивало в мягком свете люстры, и омега не мог отвести от нее взгляда, будто она была змеей, готовой ужалить. Минхо, который выступал в роли ведущего, улыбнулся своей кошачьей улыбкой. Его глаза хищно блестели, когда он наклонился и прокрутил бутылку. Первой она указала на альфу с экономического факультета — высокого парня с короткой стрижкой и серьгой в ухе — и омегу из музыкального, худенькую девушку с длинными рыжими волосами. Те, смущаясь и переглядываясь, отправились в соседнюю комнату, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Феликс наблюдал за ними, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. Все это было слишком похоже на сцену из любовного романа, где герои случайно оказываются вместе в темной комнате. Только в реальной жизни такие вещи обычно заканчиваются неловкостью, а не страстными признаниями. Через несколько минут дверь открылась, и пара вышла — оба раскрасневшиеся, с легкой улыбкой на губах. Омега поправляла блузку, а альфа потирал шею. Никто не спрашивал, что они делали, но кто-то из гостей одобрительно хмыкнул, заметив небольшой засос на шее девушки. Послышались свист и одобрительные возгласы. Игра продолжалась. Бутылка крутилась снова и снова, указывая на разных людей. Пары уходили в комнату и возвращались — кто-то смущенный, кто-то довольный, кто-то с едва скрываемым разочарованием. Феликс уже начал расслабляться — может быть, его вообще не выберут, и он сможет просто наблюдать со стороны, оставаясь в тени. Но в следующий момент бутылка, подкрученная Минхо, начала замедляться. Она кружилась все медленнее и медленнее, пока не остановилась, указывая прямо на Хван Хенджина. По комнате пробежал шепот. Альфа поднял бровь, глядя на бутылку, и его лицо осталось невозмутимым. Он был популярен, поэтому, конечно же, сейчас начнется настоящая битва за право провести с ним семь минут на небесах. Девушки вокруг него замерли в ожидании, их глаза горели надеждой. Но все затихли, когда Хенджин сам взял бутылку. — Интересно, — протянул он, и его голос звучал ровно и спокойно, хотя в нем слышалась легкая хрипотца. — Посмотрим, кто же сегодня мой счастливчик. Он прокрутил бутылку, и та закружилась, сверкая стеклом. Все следили за ней затаив дыхание. Ликс чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, а ладони становятся влажными. Бутылка замедлялась, поворачивалась, и горлышко остановилось, указывая на... Феликса. Омега замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его дыхание перехватило, а перед глазами все поплыло. Он поднял взгляд и встретился глазами с Хенджином. Тот слегка приподнял брови, но на его губах играла легкая, почти неуловимая улыбка. В его взгляде было что-то... ожидающее. Как будто он знал, что так и будет. — Феликс, — произнес он, и в этом одном имени звучало такое знакомое, интимное, что у омеги перехватило дыхание. — Я не против. А ты? Блондин открыл рот, но не смог произнести ни слова. Его сердце колотилось так громко, что он был уверен — все вокруг слышат его. Он чувствовал, как щеки пылают, и надеялся, что полумрак скрывает его смущение. — Да... то есть, нет... то есть, — он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Я не против. По комнате пронесся одобрительный гул. Кто-то свистнул, кто-то зааплодировал. Феликс почувствовал, как кто-то — кажется, Чонин — пихнул его в спину, заставляя двинуться с места. — Иди уже, — услышал он шепот друга. — Не тушуйся. Это же просто игра. Ликс сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Он выхватил у Чонина из рук его бокал с остатками виски и залпом выпил. Алкоголь обжег горло, но дал ему немного храбрости. Он направился за Хенджином, который уже ждал его у дверей спальни. Дверь открылась, и альфа пропустил его вперед. Феликс вошел в комнату, и дверь закрылась за ними с мягким щелчком. В комнате было почти темно — лишь ночник на тумбочке у кровати отбрасывал мягкий, теплый свет, создавая интимную атмосферу. Кровать была застелена темным покрывалом, на котором лежали декоративные подушки. Ли заметил, что комната была убрана — видимо, Минхо подготовился к игре заранее. Занавески на окнах были задернуты, пропуская лишь тонкие полоски света от уличных фонарей. Он остановился у двери, пытаясь успокоить дыхание. Его руки дрожали, и он спрятал их в карманы кожаных брюк, чтобы Хван не заметил. Хенджин уже сидел на краю кровати, расслабленно опершись руками о матрас. Его пальцы слегка сжимали темное покрывало, и Феликс заметил, как напряглись мышцы на его плечах. Он смотрел на омегу, и в этом взгляде было что-то почти ласковое. Мягкий свет ночника очерчивал его профиль, делая черты лица более резкими и красивыми. — Привет, — сказал он, и его голос звучал тихо и уютно в полумраке комнаты. — Садись, не стой. Я не кусаюсь. Если, конечно, не попросишь. Феликс нервно усмехнулся, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Он сделал шаг вперед. Еще шаг. Он чувствовал себя неуклюжим, как новорожденный жеребенок, и его ноги, казалось, жили своей жизнью. — Прости, — пробормотал он, чувствуя, как его щеки горят. — Я просто... немного волнуюсь. — Я заметил, — Хенджин улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней, такой теплой, что омега почти забыл, как дышать. — Не бойся. Мы просто посидим и поговорим. У нас же есть целых семь минут, правда? Альфа говорил это с таким облегчением в голосе, словно ему действительно было важно провести эти минуты в тишине, без шума и суеты вечеринки. Он откинулся назад, запрокидывая голову, и закрыл глаза на мгновение. — Наконец-то тишина, — выдохнул он. — Там такой шум... Я уже устал от всего этого. От этих омег, которые приносят мне свои десерты и ждут, что я восхищусь. От слухов. От бесконечного внимания. Иногда хочется просто побыть в тишине. Феликс, наконец, смог рассмотреть его получше. Хван был прекрасен в своей простоте. Его темные волосы, слегка влажными прядями падали на лоб, и блондин заметил, что кончики волос были чуть светлее — выгорели на солнце. Открытые плечи, которые он не скрывал даже в прохладный вечер, выглядели невероятно привлекательно. Кожа была слегка загорелой, и на ней выделялась тонкая цепочка, спускающаяся к ключицам. Мышцы плеч перекатывались при каждом движении, и Феликс заметил несколько родинок на левом плече, которые ему вдруг захотелось пересчитать. Омега сделал еще один шаг, уже почти подойдя к кровати. Но в тот момент его нога зацепилась за край ковра — толстого, ворсистого, с длинным ворсом. Он потерял равновесие, и мир перевернулся. Ликс почувствовал, как падает, и зажмурился, готовясь к болезненному удару об пол. Его руки взметнулись вверх, пытаясь найти опору, но вместо этого он рухнул на что-то теплое и твердое. Его лицо уткнулось в плечо альфы, он почувствовал запах его кожи — бергамот, с нотками древесины и чем-то сладким, неуловимым. От феромона альфы немного скрутило где-то внизу живота. Когда он открыл глаза, то понял, что сидит на коленях у Хенджина, а руки альфы инстинктивно обхватили его бедра, удерживая от падения. Пальцы Хвана впились в кожу через тонкую ткань брюк, и Феликс почувствовал, как его тело покрывается мурашками. — Осторожнее, — Хенджин усмехнулся, и в его голосе звучала легкая, дразнящая нотка. — Я, конечно, предлагал тебе сесть на кровать, но так тоже неплохо. Феликс почувствовал, как краска заливает его щеки, уши, даже шею. Он попытался встать, но руки альфы на его бедрах не отпускали, и его тело предательски отказывалось подчиняться. — Прости, — выдохнул он, чувствуя себя совершенно глупо. — Я... я сейчас встану, просто... — Не торопись, — альфа мягко сжал его бедра, удерживая на месте. Его пальцы массировали кожу через ткань, и блондин почувствовал, как по позвоночнику пробегает дрожь. — Мы все равно здесь заперты на семь минут. Можешь просто посидеть. Так даже удобнее — мне не придется поворачивать голову, чтобы видеть тебя. Феликс замер, не зная, что делать. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, альфа должен его слышать. Он чувствовал тепло тела Хенджина через тонкую ткань своей рубашки, чувствовал, как мышцы альфы напрягаются под ним. Но Хван смотрел на него со странной, задумчивой улыбкой, и в его глазах мелькала какая-то тень. — Феликс, — сказал он вдруг, и голос его стал серьезнее. Он наклонился чуть вперед, и их лица оказались совсем близко. — Скажи мне... ты случайно не знаешь того, кого я ищу? Ты ведь должен был слышать слухи. Омега замер, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Его глаза расширились от удивления и страха. Он не ожидал такого вопроса, и теперь все его мысли смешались в одну липкую, тревожную массу. Он видел, как Хенджин смотрит на него — внимательно, изучающе, будто пытается прочитать его мысли. — Я... — начал он, но голос предательски дрогнул. — Я не знаю, о чем ты говоришь. — О сладостях, — альфа посмотрел прямо ему в глаза. Его темные зрачки расширились в полумраке, и Феликс утонул в них. — О тех кексах, которые принес Минхо. И о брауни, которые появились у меня в студии. Ты знаешь, кто мог их приготовить? Феликс отрицательно покачал головой, слишком сильно, слишком быстро. Его лицо пылало, и он был благодарен полумраку, который скрывал его румянец. — Нет, — сказал он, и его голос звучал хрипло. — Я... я ничего не знаю. Хенджин нахмурился. Его пальцы на бедрах Феликса чуть сжались, почти болезненно. — Странно, — протянул он, склоняя голову набок. В его взгляде мелькнуло разочарование. — Я был почти уверен... Он не договорил. Вместо этого он потянулся к шее блондина, принюхиваясь. Омега замер, не дыша, чувствуя, как горячее дыхание альфы касается его кожи. Нос Хенджина скользнул по его шее, и Феликс почувствовал, как внутри разливается жар. Но на запаховой железе у Ликса был пластырь, закрывающий запах. Он не хотел привлекать к себе внимание на вечеринке, поэтому и заклеил его заранее, чтобы никто из посторонних не мог уловить его аромат. И теперь Хенджин наткнулся на этот барьер — гладкую поверхность пластыря, которая скрывала его истинный запах. Его брови недовольно сошлись на переносице, а на губах заиграла тень разочарования. — Пластырь? — переспросил он, отстраняясь, и в его голосе звучало разочарование. — Зачем? — Я... ну, — Феликс попытался найти оправдание, чувствуя, что его лицо стало почти пурпурным. — Аллергия... на что-то... я не знаю. Просто решил перестраховаться. Хенджин смотрел на него с легким подозрением, но ничего не сказал. Его глаза на мгновение задержались на пластыре, а затем он перевел взгляд на лицо омеги. Он изучал его — веснушки, дрожащие губы, блестящие в полумраке глаза. — Ты очень милый, когда смущаешься, — сказал он вдруг, и на его губах заиграла прежняя мягкая улыбка. — Но я все равно думаю, что ты что-то скрываешь. Феликс открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь громко постучали. — Время вышло! — раздался веселый голос Джисона с той стороны. — Выходите, грешники! Чонин говорит, что ставки сделаны! И если вы там целовались, я хочу знать все подробности! Хенджин усмехнулся, но его руки все еще лежали на бедрах блондина. Омега попытался встать, и на этот раз альфа позволил ему это сделать, мягко убирая руки. Его пальцы скользнули по бедрам Феликса, и этот жест показался почти интимным. Но когда Ликс уже собирался направиться к двери, чувствуя, как его ноги дрожат, Хван остановил его, схватив за запястье. Его пальцы были теплыми и сильными. — Подожди, — сказал он, и его голос звучал почти нежно. Альфа поднялся с кровати и подошел к Феликсу. Он оказался так близко, что омега мог чувствовать тепло его тела. Хенджин протянул руку и запустил пальцы в его мягкие, завитые волосы, слегка растрепав их. Омега замер, чувствуя, как его сердце пропускает удар, а затем начинает биться с бешеной скоростью. Пальцы старшего были нежными, почти ласковыми, и омега невольно прикрыл глаза. — Прости, — сказал Хенджин, и его голос звучал с легкой хрипотцой. — Мне нужно сохранять имидж. Пусть понапридумывают себе чего-нибудь. И прежде чем Феликс успел что-то сказать, альфа провел пальцем по его губам, размазывая блеск, который омега нанес перед вечеринкой. Прикосновение было мягким, почти невесомым, но блондин почувствовал, как по всему телу пробегает электрический разряд. Затем Хенджин поднес палец к своему рту и слизнул его — медленно, почти чувственно, смотря прямо в глаза Феликсу. Его язык скользнул по подушечке пальца, и омега заметил, как блеснул в полумраке кончик языка. — Вкусно, — тихо сказал он, и улыбнулся уголком губ. — Сладко. Почти как те кексы. Затем он провел рукой по своим волосам, растрепав их еще сильнее, и подмигнул. — Теперь все будут думать, что мы тут занимались кое-чем очень интересным, — прошептал он. — Имидж — дело тонкое. И, Феликс... — он наклонился ближе, почти коснувшись губами его уха. — Я все равно выясню, кто приготовил те сладости. И когда я это сделаю, я его поцелую. Он развернулся и вышел из комнаты первым, оставляя Ликса стоять на месте, с пересохшим горлом и бешено бьющимся сердцем. Дверь закрылась за альфой, и омега остался один в полумраке спальни. Он провел дрожащей рукой по губам, чувствуя то место, где только что были пальцы Хенджина. Прикосновение все еще горело на его коже, и он мог почти физически ощутить вкус своего блеска на языке альфы. — Боже мой, — прошептал он, глядя на закрывшуюся дверь. — Что... что это было? Он вышел из комнаты через минуту, когда его ноги наконец перестали дрожать. Вечеринка встретила его одобрительными возгласами, кто-то хлопал его по плечу, кто-то подмигивал. Но Феликс никого не видел. Он видел только Хенджина, который уже сидел на диване, лениво потягивая напиток, и слегка улыбнулся, когда их взгляды встретились. В его глазах танцевали чертики, и эта улыбка была такой загадочной, что у Ликса снова перехватило дыхание. Джисон подбежал к нему, сияющий и счастливый. Его глаза горели любопытством. — Ну что?! — воскликнул он, схватив Феликса за плечи. — Что вы делали там семь минут? Вы целовались? Он тебя трогал? Рассказывай все! — Ничего не было, — выдохнул Феликс, чувствуя, как его голос дрожит. — Мы просто... говорили. — Говорили? — Джисон поднял бровь, и на его лице появилось недоверие. — А почему тогда у тебя блеск размазан, а волосы растрепаны? И у него тоже! У него волосы в полном беспорядке, и он улыбается как кот, который съел сметану! Блондин покраснел до корней волос. Он чувствовал, как его щеки горят, и надеялся, что в полумраке вечеринки это не так заметно. — Это... он просто... — он не смог закончить фразу. Вместо этого он выхватил у Джисона его стакан с коктейлем и залпом выпил. Алкоголь обжег горло, но немного успокоил нервы. — Мне нужно еще, — сказал он, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по телу. Хан рассмеялся, но не стал настаивать. Он обнял Ликса за плечи и утянул его обратно в центр вечеринки, что-то рассказывая о том, как здорово, что Минхо наконец перестал быть холодным и позволяет себе нежности. А Хенджин, сидя на диване, смотрел им вслед и задумчиво улыбался. Его пальцы все еще помнили тепло бедер Феликса, а его губы — вкус его блеска. Того самого, который был смешан с едва уловимым ароматом ванили и лимона. Того самого, который он чувствовал, когда пробовал те кексы и брауни. Он почти знал, что нашел то, что искал. Осталось только доказать это. — Пластырь на железе, — тихо пробормотал он, глядя на пустой бокал в своей руке. — Зачем прятать свой запах, если нечего скрывать? Он поднял глаза и снова посмотрел на Феликса, который сейчас смеялся над чем-то, что сказал Джисон. Его кудряшки подпрыгивали при каждом движении, а кружевной воротник рубашки мягко обрамлял его шею. Он был прекрасен. И Хенджин понял, что не хочет больше ждать. Он найдет способ узнать правду. Даже если для этого придется снова оказаться с Феликсом наедине.***
Следующим вечером в общежитии было непривычно тихо. Джисон ушел в игровой клуб с Чонином и Феликс впервые за последние несколько недель остался совершенно один. Без бесконечных конспектов, без лабораторных работ, без преподавателей, требующих сдать проекты. Только он, кухня и свободный вечер, который можно было провести так, как хочется. Он стоял посреди общей кухни, которую они делили с соседями по этажу, и довольно улыбался, оглядывая свое рабочее пространство. Столы были заставлены продуктами: мука, сахар, яйца, сливочное масло, свежие ягоды — клубника, малина, черника — которые он специально купил сегодня утром на рынке. В холодильнике уже остывал заварной крем, а на подоконнике ждали своего часа формочки для тарталеток. Сегодня он решил устроить настоящий пир. Во-первых, он давно обещал Джисону его любимый ягодный торт — тот самый, с нежным бисквитом, прослойкой из малинового конфи и воздушным кремом, который Хан мог есть бесконечно. Во-вторых... во-вторых, он хотел сделать тарталетки для Хенджина. Маленькие, аккуратные, с хрустящей песочной основой, лимонным курдом и свежими ягодами сверху. Блондин глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди разливается теплое волнение. Он надел свой любимый фартук с рисунком в виде пончиков, который подарила ему мама, и принялся за дело. Включил духовку, чтобы она разогрелась до нужной температуры. Достал большую миску и начал взбивать яйца с сахаром. Пальцы двигались уверенно, привычно — он столько раз делал это, что процесс стал почти медитативным. Смесь становилась светлой и воздушной, и Феликс довольно кивнул, добавляя просеянную муку и аккуратно перемешивая лопаткой. — Идеально, — прошептал он, разливая тесто по трем разъемным формам. — Теперь в духовку. Он поставил формы на противень и загрузил их в духовку, установив таймер. Теплый, сладкий запах ванили начал медленно заполнять кухню, делая ее уютной и родной. Ликс прикрыл глаза на мгновение, наслаждаясь этим моментом. Здесь, на кухне, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Здесь не нужно было ничего бояться, ни от кого прятаться. Здесь он мог быть собой — просто Феликсом, который любит готовить и делать людей счастливыми. Он повернулся к столу, где уже лежали формочки для тарталеток, и начал раскатывать песочное тесто. Мука белыми облачками поднималась в воздух, оседая на его руках и фартуке. Он аккуратно распределял тесто по формочкам, делая небольшие бортики, и отправлял их в холодильник настаиваться на пятнадцать минут. Пока тесто для тарталеток остывало, омега занялся начинкой. Лимонный курд — его коронный рецепт. Он смешивал яйца, сахар, сок и цедру лимона в небольшой кастрюльке, помешивая венчиком и нагревая смесь на медленном огне. Крем постепенно густел, становился гладким и шелковистым, и его цитрусовый аромат смешивался с запахом ванили от бисквитов. — Красота, — выдохнул Феликс, снимая кастрюльку с огня и добавляя кусочек сливочного масла для блеска. Он перелил курд в миску и накрыл пленкой, чтобы не образовалась пленка, и поставил в холодильник остывать. Затем он принялся за крем для торта. Сливочный сыр, сахарная пудра, немного лимонного сока — и воздушная, нежная масса готова. Он отправил ее в холодильник, чтобы та тоже настоялась и стала более плотной. Когда таймер духовки пиликнул, омега достал коржи. Они были идеальными — золотистыми, пышными, с тонкой корочкой. Он переложил их на решетку, чтобы они остыли, и начал собирать тарталетки. Достал формочки из холодильника, выложил их на противень и отправил в духовку на двадцать минут. Пока они выпекались, он нарезал свежие ягоды: клубнику — тонкими дольками, малину оставил целой, чернику перебрал, ежевику разрезал напополам. Красиво разложил их по тарелкам, уже представляя, как будет украшать готовые тарталетки. Песочные корзиночки получились хрустящими, золотистыми и ароматными. Феликс аккуратно вынул их из формочек, дал остыть, а затем начал наполнять лимонным курдом. Он использовал кондитерский мешок, чтобы начинка ложилась ровным слоем, и сверху выкладывал ягоды — клубнику веером, малину небольшими группками, чернику — в центре. Каждая тарталетка выглядела как маленькое произведение искусства. Их было восемь штук. Четыре — с клубникой и малиной, четыре — с черникой и ежевикой. Ликс довольно улыбнулся, любуясь результатом. Он уже прикидывал, как красиво упакует их в прозрачную коробку с лентой. Он уже почти закончил декорировать последнюю тарталетку, укладывая ягоды в красивый узор, как вдруг почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной. Теплая рука опустилась ему на плечо, и Феликс вздрогнул так сильно, что едва не уронил тарталетку. — Осторожнее, — раздался знакомый, ленивый голос прямо у уха. — Было бы жалко потерять такое сокровище. Блондин резко обернулся, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Перед ним стоял Минхо — как всегда, расслабленный, в черной футболке и джинсах, с хитрой улыбкой на губах. Он выглядел так, будто только что вышел из модного журнала, и его присутствие в этой маленькой кухне казалось почти неуместным. — Минхо! — выдохнул Феликс, прижимая руку к груди. — Ты меня до смерти напугал! Как ты здесь оказался? Я даже не слышал, как ты зашел! — Я умею передвигаться бесшумно, — Хо пожал плечами, заходя в кухню и оглядываясь по сторонам с явным интересом. В его глазах заплясали озорные огоньки, а на губах заиграла та самая загадочная улыбка. — Я пришел забрать у Хани свои наушники. Он сказал, что я забыл их у него вчера, когда уходил, и что я могу зайти в любое время. Но когда я подошел к двери вашей комнаты, меня встретил этот запах... — он втянул воздух, прикрывая глаза на мгновение, — и я просто не мог не заглянуть. — Наушники? — переспросил он, вытирая руки о фартук. — А они не могли подождать до завтра? — Могли, — согласился Минхо, подходя ближе к столу и с интересом рассматривая тарталетки. Его взгляд задержался на аккуратно выложенных ягодах, и на его лице появилось выражение одобрения. — Но завтра у меня важный день, и без них я буду как без рук. А тут такой запах... — он повернулся к Феликсу, и в его глазах заплясали смешинки. Его взгляд скользнул по столу, заставленному мисками и формочками. Затем он снова посмотрел на тарталетки, и его улыбка стала шире. — Я смотрю, ты не только Джисона решил порадовать, — сказал он, указывая на тарталетки. — Эти красавцы вряд ли предназначены для Хани. Он, конечно, сладкоежка, но я знаю его вкусы — он больше по чизкейкам и шоколадным муссам. А это... — он взял одну тарталетку, поднес к носу и принюхался, — лимон и ягоды. Это точно для кого-то другого. Феликс почувствовал, как его лицо заливается краской. Он попытался забрать тарталетку из рук Минхо, но тот ловко увернулся, продолжая держать ее на вытянутой руке. — Отдай! — выдохнул он, чувствуя себя неловко. — Это... это просто эксперимент. Мне нужно было попрактиковаться с песочным тестом. Я хочу проверить, хорошо ли оно получается. — Эксперимент, говоришь? — альфа усмехнулся, его глаза хитро сузились. — И ты решил поэкспериментировать именно сегодня, когда Хенджин вечером придет к Чану? Случайное совпадение? Феликс замер. Его сердце пропустило удар. Он действительно знал, что сегодня Хенджин будет у Чана — Джисон упоминал это, когда говорил о репетиции. Они планировали послушать новые записи и обсудить какой-то совместный проект. Но омега не думал, что Минхо заметит эту связь. — Я... я не знал, — сказал он, чувствуя, как его голос предательски дрожит. — Правда. — Конечно, не знал, — Хо улыбнулся, но в его голосе слышалась ирония. Он опустил тарталетку на стол и, внезапно, повернулся к Феликсу. — Ты знаешь, что Хенджин до сих пор ищет того, кто испек те кексы и брауни? Он уже почти всех перепробовал. Каждый день кто-то приносит ему свои десерты, надеясь, что это окажется тот самый. Но он все время говорит: "Не то". Сначала я думал, что он просто придирается, но теперь я понимаю — он ждет чего-то особенного. Того, что нельзя повторить. Феликс опустил глаза, чувствуя, как в груди разрастается странное тепло. Его пальцы нервно теребили край фартука. — Зачем ты мне это рассказываешь? — тихо спросил он. Минхо подошел ближе и остановился прямо напротив него. Его глаза смотрели серьезно, без обычной насмешки. Он казался почти... задумчивым. — Потому что я вижу, как ты на него смотришь, Феликс, — сказал он. — И я вижу, как он смотрит на тебя. Вы оба такие упертые... Ты прячешься за своими десертами, а он ищет тебя среди сотен лиц и не видит перед самым носом. И я не могу понять — почему ты просто не скажешь ему? Он же тебя не съест, если ты признаешься. Омега открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на Минхо, чувствуя, как его щеки пылают, а сердце колотится с бешеной скоростью. В этой кухне, среди запахов ванили и лимона, слова казались особенно трудными. — Я не могу, — выдохнул он наконец. — Это... это слишком сложно. Я не знаю, как он отреагирует. Что если ему просто понравилась еда, а я ему безразличен? Я не хочу быть очередным разочарованием. Минхо наклонил голову, изучая Феликса. Его взгляд был пристальным, почти гипнотическим, и омега чувствовал себя под ним неуютно, но при этом почему-то спокойно. Альфа смотрел на него как на младшего брата — с легкой насмешкой, но с теплотой. — Ты думаешь, ему понравилась просто еда? — переспросил он. — Феликс, я знаю Хенджина много лет. Он никогда не искал никого так долго. Обычно ему достаточно одного раза, чтобы понять, что ему нужно. А здесь он ходит по университету уже месяц, пробует десерты всех желающих и остается разочарованным. Неужели ты думаешь, что дело только в кексах? Феликс сглотнул. Его взгляд упал на тарталетки, которые он так старательно украшал. Они выглядели красиво, почти идеально. Идеально. Как будто он вложил в них всю свою душу. — Ты скажешь ему, что это я их приготовил? — спросил он с внезапной тревогой. — Пожалуйста, не надо. Я... я хочу сделать это сам. Когда-нибудь. Не сейчас. Хо закатил глаза, но на его губах заиграла понимающая улыбка. — Я уже говорил тебе, что это не мой секрет, — сказал он, скрещивая руки на груди. — И я не собираюсь его раскрывать. Мне интересно, чем это всё закончится. Признаешься ты или Хенджин вычислит тебя сам. Это будет хорошее зрелище. — Ты просто любишь драму, — пробормотал Феликс, чувствуя, как его плечи расслабляются от облегчения. — Возможно, — согласился Минхо, подходя ближе к столу, где стояли тарталетки. — Но я также люблю хорошую еду. Эти тарталетки выглядят невероятно. Можно попробовать? Ликс кивнул, чувствуя легкую гордость. Хо взял одну из тарталеток и осторожно откусил кусочек. На мгновение его глаза закрылись, а на лице появилось выражение абсолютного удовольствия. — Боже, — выдохнул он, открывая глаза. — Феликс, ты просто гений. Лимонный курд — идеальный баланс кислого и сладкого. Песочное тесто — хрустящее и нежное. Ягоды — свежие и сочные. — Он доел тарталетку и облизнул пальцы с видом настоящего гурмана. — Ты уверен, что не хочешь открыть свою кондитерскую? Я бы был твоим постоянным клиентом. Омега покраснел от удовольствия, чувствуя, как тепло разливается в груди от похвалы. — Мне еще учиться и учиться, — смущенно сказал он. — Но спасибо. Правда. Минхо протянул руку к тарталеткам, явно намереваясь взять еще одну, но Феликс ловко отодвинул их в сторону. — Эй! — возмущенно воскликнул Минхо. — Я же только одну попробовал! Вторая мне нужна для более глубокого анализа. — Две — это уже не анализ, а обжорство, — усмехнулся Феликс, чувствуя себя удивительно легко и свободно. — Тем более, эти тарталетки предназначены не тебе. И вообще, куда ты собрался? Джисон же ушел с Чонином. Минхо вздохнул, драматично закатывая глаза, но его улыбка оставалась теплой. — А ты у нас, оказывается, с характером, — сказал он, приподнимая бровь. — Я, вообще-то, собирался к Крису. Чан сегодня хочет затащить нас к себе, чтобы обсудить совместный проект. Хван уже должен быть у него. Я решил заскочить к Чану после того, как заберу наушники. И, кстати, он просил захватить что-нибудь к чаю. — Он многозначительно посмотрел на тарталетки и снова вздохнул. — Но раз ты говоришь, что они не для меня... Феликс замер. В его голове пронеслась мысль. Если Минхо идет к Хвану, значит, тарталетки могут попасть к нему сегодня. Идеально. Даже лучше, чем отдавать их через Джисона. Минхо не выдаст его секрет, он обещал. И Хенджин попробует их, не зная, кто их приготовил. А потом... потом, может быть, он снова придет за добавкой. Он посмотрел на тарталетки, которые он так старательно украшал. Каждая ягода лежала в своем месте, каждый элемент был продуман. Они были идеальны. И они были для Хенджина. — Хорошо, — сказал он, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости. — Я упакую шесть штук. Ты отнесешь их парням к чаю. Альфа посмотрел на него с удивлением, которое быстро сменилось одобрением. — Серьезно? — переспросил он. — И ты не против, что я их отнесу? — Нет, — Ликс покачал головой, чувствуя, как его щеки снова заливаются краской. — Но если ты кому-нибудь скажешь, что это я их приготовил, я больше никогда не дам тебе попробовать свои десерты. Минхо поднял руки в притворном ужасе, но его глаза смеялись. — Хорошо-хорошо, я понял, — сказал он, делая шаг назад. — Молчу, как рыба. Ты умеешь быть жестким, Феликс. Я впечатлен. Феликс улыбнулся, чувствуя себя невероятно свободно и смело. Он подошел к столу и начал аккуратно упаковывать тарталетки в прозрачную коробку, стараясь не повредить ягоды. Он переложил их тонкой бумагой, чтобы они не соприкасались друг с другом, и завязал коробку серебристой лентой. Получилось красиво и аккуратно — как в дорогой кондитерской. — Держи, — сказал он, протягивая коробку Минхо. — Передай парням к чаю. И скажи, что это... это от анонимного поклонника. Или от друга. Не знаю, придумай что-нибудь. Хо принял коробку с видом человека, которому поручили важную миссию. Его лицо было серьезным, но в глазах по-прежнему плясали смешинки. Он аккуратно прижал коробку к груди, словно это было что-то хрупкое и драгоценное. — Сделаю, — сказал он. — Но запомни, Феликс: я ничего не говорю, но я знаю. И если ты когда-нибудь решишь признаться, я буду рядом. Мы все будем рядом. Ты не один. Омега почувствовал, как его глаза защипало от теплых слов. Он быстро моргнул, прогоняя непрошенные слезы, и улыбнулся Минхо. — Спасибо, — тихо сказал он. — Правда. Ты... ты классный, когда не притворяешься холодным. Минхо усмехнулся и слегка поклонился с театральным изяществом. — Комплимент от самого талантливого кондитера университета? Я польщен. Ну, я пошел, а то Чан уже начал писать, где я пропадаю. И, Феликс... — он посмотрел на омегу с мягкой улыбкой, — если мне повезет и Хан вечером не съест весь торт, я завтра зайду за кусочком. У меня есть предчувствие, что он будет таким же вкусным, как и тарталетки. Блондин улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается счастье. — Только если Хан оставит, — сказал он. — Но я попробую спрятать кусочек специально для тебя. Минхо кивнул, подмигнул и направился к двери. На пороге он обернулся и сказал: — И, кстати, Феликс... тарталетки выглядели потрясающе. Хенджин будет в восторге. Я уверен. Он исчез за дверью, оставляя того стоять посреди кухни. Омега смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как его сердце бьется где-то в горле. Он только что сделал шаг — маленький, но важный. Он отправил Хенджину еще один десерт. Еще одно послание. И хотя он не знал, чем это закончится, внутри поселилось спокойное, уверенное чувство, что все идет правильно. Он посмотрел на коржи, которые уже остыли, и на крем, который ждал своего часа, и снова улыбнулся. Торт для Джисона можно было собрать позже, когда друг вернется. А пока... пока он мог просто постоять здесь, вдыхать запах ванили и лимона, и думать о том, как сегодня вечером Хенджин попробует его тарталетки. "Будет ли он улыбаться?" — подумал Феликс, проводя пальцем по краю миски, в которой он смешивал тесто для песочной основы. "Будет ли он искать того, кто их приготовил? Поймет ли он, что это я?" Он не знал ответов на эти вопросы. Но он чувствовал, что сегодняшний день стал важным шагом. Маленьким шагом к чему-то большому. К чему-то, что могло изменить все. Феликс подошел к духовке и проверил, как там коржи. Они были идеальными — румяными, пышными, с тонкой корочкой. Он достал их и переложил на решетку, чтобы они полностью остыли. Потом он повернулся к столу и начал аккуратно мыть посуду, напевая себе под нос мелодию. Он был счастлив. По-настоящему, искренне счастлив. И неважно, что Хенджин пока не знает, кто он такой. Важно, что он знает, где его искать. Важно, что он ищет. И однажды, когда Феликс будет готов, он скажет ему все. А пока — тарталетки с лимонным курдом и ягодами. Маленький жест, полный любви.***
Вечер опустился на город мягкими сумерками, окрашивая небо в глубокие оттенки синего и фиолетового. В квартире Бана Чана было шумно и уютно — гитара стояла прислоненной к дивану, ноты были разбросаны по всему журнальному столику, а из кухни доносился аромат свежезаваренного чая. Хван Хенджин сидел на диване, лениво перелистывая страницы какого-то музыкального журнала. Его темные волосы были слегка растрепаны, а на губах играла задумчивая улыбка. Рядом с ним на столике стояла наполовину пустая чашка чая и пустая тарелка, на которой еще несколько минут назад лежали остатки его ужина. Бан Чан сидел напротив в кресле, уткнувшись в ноутбук и что-то сосредоточенно печатая. Время от времени он поднимал голову, чтобы взглянуть на друга, и на его губах появлялась понимающая усмешка. Он знал этот взгляд Хенджина — рассеянный, мечтательный, устремленный в никуда. Такой взгляд появлялся только тогда, когда альфа думал о чем-то важном. Или о ком-то важном. — Ты уверен, что хочешь ждать Минхо? — спросил Крис, не отрываясь от экрана. — Он сказал, что заскочит к Джисону за наушниками, но это может занять больше времени, чем он планировал. Ты же знаешь его — если он увидит что-то интересное, он может надолго застрять. — Не волнуйся, — ответил Хенджин, откладывая журнал в сторону. — Мне все равно некуда спешить. Да и к тому же, я хочу обсудить с вами тот бит для нового трека. Мне кажется, мы можем сделать его более... Он не договорил. В этот момент входная дверь щелкнула, и в коридоре раздались шаги. Через мгновение в гостиной появился Минхо, и его появление было встречено двумя разными реакциями: Чан приподнял бровь в легком удивлении, заметив прозрачную коробку в руках друга, а Хенджин тут же напрягся, чувствуя знакомый, дразнящий запах, который начал заполнять комнату. — О, ты уже здесь, — сказал Минхо, не обращая внимания на любопытные взгляды. Он прошел в комнату и поставил коробку на журнальный столик, прямо перед Хенджином. — Держи. Это тебе. Вернее, вам обоим. Я подумал, что к чаю это будет как раз кстати. Хван уставился на коробку, и его сердце забилось быстрее. Она была прозрачной, и через пластик он видел аккуратно уложенные тарталетки — шесть штук, каждая украшена свежими ягодами и покрыта тонкой, блестящей глазурью. Они выглядели как маленькие произведения искусства, и от них исходил такой аромат, что у Хенджина перехватило дыхание. — Это... — он поднял глаза на Минхо, чувствуя, как внутри разливается странное волнение. — Откуда это у тебя? Ли пожал плечами, сохраняя бесстрастное выражение лица. Он устроился в кресле рядом с Чаном, закинув ногу на ногу, и взял в руки чашку с чаем, которую ему протянул друг. — Зашел в общежитие за наушниками, а там — чудо, — сказал он с легкой, беззаботной улыбкой. — На кухне стоял этот великолепный запах. Оказывается, кто-то из соседей Джисона решил поэкспериментировать и напек целую гору тарталеток. Ну, я не удержался и попросил немного для нас. Сказал, что у нас вечер встречи с друзьями и не хватает десерта. Они были так любезны, что упаковали целую коробку. Хенджин смотрел на него с легким подозрением. Он знал Минхо достаточно долго, чтобы понимать: тот никогда не делает ничего просто так. Если он принес тарталетки, значит, за этим стоит что-то большее. — Ты спросил, кто их приготовил? — спросил Хван, открывая коробку. В нос ударил аромат лимона и ванили, смешанный со свежестью ягод. — Ты видел кондитера? Это... Он замолчал, чувствуя, как его пульс участился. Запах был знакомым. Он вдыхал уже его, когда Минхо принес те лимонные кексы. И когда он нашел тайно оставленные брауни. Каждый раз этот аромат был одинаковым — теплым, сладким, с нотками ванили и цитруса, которые, казалось, смешивались с чем-то еще, с чем-то неуловимым, что заставляло сердце биться быстрее. — Ты не ответил на мой вопрос, — настойчиво повторил Хенджин, поворачиваясь к Минхо. — Кто их испек? Хо поднял брови, сохраняя выражение легкого недоумения. — А я и не знаю, — сказал он с абсолютно невинным лицом. — Я просто зашел, увидел тарталетки, спросил, можно ли взять пару штук, и мне разрешили. Я не спрашивал имени. Это было бы невежливо, ты не находишь? Хван сжал зубы, чувствуя, как в нем закипает раздражение. Минхо явно что-то скрывал. Его невинный тон был слишком наигранным, его улыбка — слишком загадочной. — Ты знаешь, кто это, — сказал он, и его голос звучал почти обвиняюще. — И ты не хочешь мне говорить. Снова. Крис поднял глаза от ноутбука и с интересом посмотрел на разворачивающуюся сцену. Он привык к этому — к постоянной игре в кошки-мышки между его друзьями, но сегодня что-то было иначе. В голосе Хенджина звучала почти отчаянная нотка, а Минхо, наоборот, казался удивительно спокойным, почти довольным. — Я тебя не понимаю, — сказал Минхо, делая глоток чая. — Почему ты всегда ищешь скрытый смысл в простых вещах? Кто-то испек вкусные тарталетки. Мы их съедим. Все счастливы. Зачем тебе знать имя? — Потому что я хочу знать! — выпалил Хенджин, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал. Он увидел, как Чан удивленно поднял брови, и постарался взять себя в руки. — Я хочу найти того, кто это делает. Ты же знаешь, я ищу этого человека уже месяц. И если ты знаешь, кто это, ты должен мне сказать. Ли поставил чашку на стол и посмотрел на Хвана с выражением легкой задумчивости. Его глаза изучали друга, словно он видел его впервые. — Скажи мне, Хенджин, — тихо сказал он. — Зачем тебе это? Ты хочешь найти кондитера, чтобы поблагодарить его? Или ты ищешь кого-то, кто с тобой даже не знаком, но каким-то образом умудрился пробраться под твою кожу? Хенджин открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он не знал, как объяснить это чувство. Как объяснить, что эти кексы, эти брауни, эти тарталетки — они были чем-то большим, чем просто еда. Они были посланием. Они были теплом, заботой, чем-то, что он не мог получить ни от кого другого. Этот невидимый кондитер знал его вкусы, знал, что ему нравится. И это знание, эта забота — она заставляла его сердце биться быстрее. — Я просто хочу знать, — наконец сказал он, опуская взгляд на тарталетки. — Я хочу увидеть того, кто это делает. Узнать, кто это. И возможно... — Возможно? — переспросил Минхо, наклоняясь вперед. Его голос был мягким, почти заботливым. — Возможно, я хочу сказать ему спасибо, — закончил Хенджин. — И спросить, зачем он это делает. Зачем он прячется. В комнате повисла тишина. Крис смотрел на Хенджина с удивлением, которое постепенно сменялось пониманием. Минхо откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла та самая загадочная улыбка. — Ты совсем не изменился, Хенджин, — сказал он. — Всегда хочешь все контролировать. Но, может быть, это не тебе решать, когда все раскроется. Может быть, тот, кто это делает, еще не готов. Может быть, он боится твоей реакции. — Боится моей реакции? — Хван нахмурился. — Я ему ничего плохого не сделаю. Я просто хочу... — Ты просто хочешь знать, — перебил Минхо. — Я понял. Но иногда лучше подождать. У всего есть свое время. Он протянул руку и взял одну из тарталеток, поднося ее к лицу. Его глаза закрылись на мгновение, и он вдохнул аромат, явно наслаждаясь им. — Попробуй, — сказал он, протягивая тарталетку Хенджину. — И, возможно, ты поймешь, что я имею в виду. Альфа взял тарталетку из рук Минхо. Его пальцы дрожали, когда он подносил ее к лицу. Запах был настолько знакомым, что у него перехватило дыхание. Лимон, ваниль, свежие ягоды. И тот неуловимый оттенок, который он не мог описать словами — что-то тёплое, сладкое, почти домашнее. Он осторожно откусил кусочек. На мгновение он забыл, как дышать. Язык коснулся хрустящей песочной основы, которая таяла во рту. Лимонный курд взорвался на языке — идеальный баланс кислого и сладкого. Ягоды были свежими, сочными, с легкой кислинкой, которая завершала эту симфонию вкусов. Это было совершенно, безупречно. Так же, как и в прошлый раз. — Боже, — выдохнул он, закрывая глаза и откидываясь на спинку дивана. — Это... это то же самое, Минхо. Тот же вкус. Это не может быть совпадением. Я знаю этот вкус. Это он. Тот самый кондитер. Хенджин открыл глаза и уставился на своего друга. Его сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Внутри разливалось странное, почти лихорадочное возбуждение. Тот, кого он искал так долго, снова был здесь. Снова в его руках. Но все еще невидимый. — Ты знаешь, кто это, Минхо, — сказал он, и его голос стал тверже. — Я вижу это по твоему лицу. Ты знаешь, кто испек эти тарталетки. И ты знаешь, кто испек те кексы и брауни. Я чувствую это. Хо вздохнул, отпивая чай. Он посмотрел на Чана, который, казалось, наслаждался разворачивающейся драмой, затем перевел взгляд на Хенджина. Его глаза были серьезными, и в них не было обычной насмешки. — Да, — сказал он наконец. — Я знаю. Но я не могу тебе сказать. Это не моя тайна. Тот, кто это делает, должен рассказать тебе сам, когда будет готов. — Когда он будет готов? — Хенджин почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Минхо, я ищу его уже месяц! Я перепробовал десятки десертов, я выслушал сотни признаний, и ни одно из них не было правильным! А теперь ты говоришь мне, что знаешь, кто он, но не хочешь говорить, потому что он должен рассказать мне сам? — Да, — просто ответил Минхо. — Потому что я дал слово. И я его не нарушу. Хенджин встал с дивана, чувствуя, как его ноги дрожат. Он подошел к окну и уставился на темнеющее небо, пытаясь успокоить дыхание. В голове проносились мысли — тысячи вопросов, которые требовали ответа. Кто это был? Почему он прячется? Почему он не хочет говорить, кто он? Боится ли он, что Хенджин отвергнет его? Или он просто играет с ним, получая удовольствие от этой тайны? — Как я могу его найти? — спросил он, не оборачиваясь. — Если ты не скажешь мне, кто он, дай мне хоть какую-то подсказку. Минхо задумался на мгновение. Его взгляд стал мягче, а голос — тише. — Он ближе, чем ты думаешь, — сказал он. — Ты уже знаешь его. Ты видел его много раз. Возможно, ты даже общался с ним, не зная, кто он на самом деле. Хенджин резко обернулся, его глаза расширились. — Я его знаю? — переспросил он. — Я видел его? — Да, — кивнул Минхо. — И он видит тебя каждый день. Но он боится. Он думает, что недостаточно хорош для тебя. Он думает, что ты посмотришь на него и разочаруешься. И это чувство... оно заставляет его скрываться. Хван замер. Эти слова заставили его сердце сжаться. Кто-то, кто так старательно готовил для него эти удивительные десерты, боялся, что он отвергнет его? Это было почти нелепо. Но в то же время это было так трогательно, что у Хенджина перехватило дыхание. — Он думает, что я отвергну его? — тихо спросил он. — Почему он так думает? — Потому что ты — Хван Хенджин, — сказал Минхо с легкой усмешкой. — Самый красивый, самый популярный альфа университета. А он — просто студент, который сидит в тени и боится, что его заметят. Хенджин почувствовал, как внутри него разливается что-то теплое и одновременно болезненное. Он хотел найти этого человека. Хотел сказать ему, что он ошибается. Что ему не нужно бояться. Что он, Хенджин, не такой, каким его все считают. Что он тоже чувствует страх, неуверенность, что он тоже боится быть отвергнутым. — Я задам тебе один вопрос. И дай мне на него честный ответ. Пожалуйста. Так и ты не нарушил свое обещание, и я не сойду с ума окончательно, — попросил он, его голос почти сломался. — Это Феликс? Минхо посмотрел на него долгим взглядом, а затем вздохнул. — Да, — сказал он. — Но ты должен пообещать, что не будешь действовать сразу. Что ты подождешь и дашь ему время. И не выдашь меня. — Обещаю, — быстро сказал Хенджин. Минхо ничего не сказал. Он просто улыбнулся своей загадочной улыбкой и сделал глоток чая. Но эта улыбка говорила громче любых слов. Хван рухнул обратно на диван, чувствуя, как его ноги перестают его держать. Феликс. Маленький, застенчивый блондин с улыбкой, которая могла растопить лед. Тот, кто всегда был в тени своих друзей. Тот, чьи глаза так забавно расширялись, когда их взгляды встречались в столовой. — Блять… Я как чувствовал... — выдохнул он. — Он такой... такой скромный. Такой тихий. Я не думал, что он вообще замечает меня. Я думал... я думал, что он просто милый. — Он боится, — повторил Хо. — Он думает, что ему нечего предложить тебе. Что ты слишком далек для него. Но он ошибается. Ты даже не представляешь, как много ты для него значишь. И, возможно, если бы ты сказал ему что-то... что-то, что показало бы ему, что ты не отвергнешь его, он бы набрался смелости. Хенджин смотрел на коробку с тарталетками. Они все еще стояли на столе, и в воздухе витал их сладкий аромат. Аромат, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с золотистыми волосами и улыбкой, от которой становилось тепло на душе. — Любовь часто пугает людей, — сказал Чан, который до этого молча наблюдал за происходящим. — Особенно если ты думаешь, что тебя не достойны. Но, возможно, пришло время показать ему, что он ошибается. Хенджин посмотрел на друга, и в его глазах загорелась решимость. Пора заканчивать эти кошки мышки.
Примечания:
Что-то вдохновение не эту работу не отпускает🙈
Эта глава вышла довольно объемная, но мне нужно было привести сюжет к данной точке🙏🏻 надеюсь, что вам понравилось.
