Глава 4. Ваниль и лимон
25 июня 2026 г., 21:00
Студия Бана Чана всегда казалась Джисону особенным местом. Здесь, в этом подвальном помещении с толстыми звукоизолирующими панелями на стенах, пахло деревом, старым электричеством и творчеством. Повсюду были разбросаны провода, на стеллажах теснились микрофоны, а в углу стояла барабанная установка, которую Чан иногда использовал для записи. Сейчас комната была залита тёплым, приглушённым светом двух ламп — одна стояла на столе, другая свисала с потолка, создавая уютный полумрак, в котором так хорошо работалось.
Хан Джисон сидел в старом, продавленном кресле, которое Крис притащил с барахолки, но которое оказалось невероятно удобным. Он поджал под себя ноги, и его колени почти касались подбородка. Акустическая гитара лежала у него на коленях, и он рассеянно перебирал струны, прислушиваясь к звуку. Его пальцы — тонкие, с коротко остриженными ногтями — двигались по грифу с почти автоматической лёгкостью, извлекая мягкие, задумчивые аккорды, которые эхом разносились по комнате.
— Нет, здесь точно нужно что-то другое, — задумчиво произнёс он, нахмурившись и глядя на свои пальцы. — В припеве слишком много напряжения, а в куплете... в куплете слишком мало.
Бан Чан сидел за пультом, наклонившись вперёд и подперев щёку рукой. Его тёмные волосы, всегда немного взлохмаченные, сейчас падали на глаза, и он то и дело сдувал их с лица. Он слушал игру Джисона с сосредоточенным вниманием, иногда кивая, иногда качая головой.
— Попробуй сыграть баррэ на втором ладу, — предложил он, нажимая несколько клавиш на пульте. — И сделай переход чуть более плавным, почти как дыхание. Ты слишком резко берёшь аккорды в конце фразы.
Джисон кивнул, его пальцы скользнули по грифу, и он снова заиграл. На этот раз звук стал мягче, и в мелодии появилась та самая текучесть, которой ему не хватало. Он закрыл глаза на мгновение, прислушиваясь к себе, и когда он открыл их, в его взгляде мелькнула искорка удовлетворения.
— Да, так лучше, — согласился он, и его улыбка была тёплой и искренней. — Спасибо, Чан.
— Не за что, — отозвался Крис, откидываясь на спинку кресла и потягиваясь. Его плечи хрустнули, и он поморщился от долгого сидения в одной позе. — У тебя отличная техника, Джисон. И главное — ты чувствуешь музыку. Ты не просто играешь, ты проживаешь каждую ноту. Это редкость.
— Спасибо, — повторил Джисон, чувствуя, как тёплая волна гордости поднимается внутри него. Похвала от Чана, одного из лучших продюсеров, которых он знал, всегда была особенно ценной. — Это просто... эта песня много для меня значит. Я хочу, чтобы она была идеальной. Я хочу передать то, что чувствую.
Он опустил взгляд на гитару, его пальцы скользнули по деке, ощущая гладкое дерево и тонкие струны. Это чувство — когда музыка становится твоим голосом — было тем, ради чего он жил. Каждая нота была словом, каждый аккорд — фразой. И он хотел, чтобы его песня звучала так же искренне, как билось его сердце.
— Ты влюблён, — сказал Чан, и его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая усмешка. — Я знаю этот взгляд. Когда пишешь о том, что чувствуешь по-настоящему, это всегда сложнее.
Омега поднял голову, и его щёки слегка порозовели. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого он улыбнулся, немного смущённо, и пожал плечами.
— Может быть, — сказал он, тихо. — Но это не повод делать песню хуже. Наоборот, это повод сделать её лучше.
— Согласен, — Чан поднял свою чашку с остывшим кофе, сделал глоток и скривился. — Брр. Холодный. Но это моя вина. Я увлёкся твоей игрой и забыл про кофе.
Он встал из-за пульта, потянулся, и его суставы снова громко хрустнули. Он направился к небольшой кофеварке, стоящей в углу, и начал возиться с ней, наполняя комнату запахом свежего кофе, который смешивался с запахом старой древесины и пыли.
— Хочешь? — спросил он, оглядываясь на Джисона.
— Да, не отказался бы, — ответил тот, откладывая гитару в сторону. — Только с молоком, если можно.
— Знаю, знаю, — усмехнулся Чан, доставая из маленького холодильника пакет молока. — Ты всегда пьёшь с молоком. Минхо говорил.
При упоминании Минхо Джисон улыбнулся шире. Этот альфа, с его холодной внешностью и тёплым сердцем, стал для него самым важным человеком в мире. Он всё ещё не мог поверить, что они встречаются уже больше месяца, и что этот месяц был самым счастливым в его жизни.
— Он часто говорит обо мне? — спросил Хан, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, но в нём проскользнула заинтересованность.
— Постоянно, — фыркнул Чан, наливая чёрный кофе в кружку и добавляя молоко. — Я уже устал слушать, какой ты милый, какой у тебя голос и как он хочет, чтобы ты был рядом каждую секунду. Ты его просто очаровал, Джисон.
Хан почувствовал, как его щёки заливаются тёплым румянцем, и он опустил взгляд, скрывая улыбку. Ему было тепло от этих слов, и внутри него разливалось то самое счастье, о котором он мечтал, но боялся поверить.
Кристофер подошёл к нему и протянул кружку с кофе. Джисон принял её, чувствуя, как тепло обжигает ладони. Он поднёс кружку к лицу, вдохнул аромат кофе и молока, и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — ответил альфа, садясь обратно за пульт. — Итак, давай ещё раз пройдём этот отрывок. Мне кажется, если мы добавим немного эха на вокал в припеве, это будет звучать...
Он не договорил. В этот момент дверь студии открылась с лёгким щелчком, и в комнату вошли двое.
Ли Минхо появился первым. На нём была свободная чёрная футболка и джинсы, и он выглядел так, будто только что вышел из модного журнала. Его тёмные волосы были аккуратно уложены, хотя одна прядь упрямо падала на лоб. Его глаза, всегда такие холодные и проницательные, сейчас были мягче, и когда они встретились с взглядом Джисона, на его губах заиграла тёплая, почти интимная улыбка.
За ним шагнул Хван Хенджин. И в тот момент, когда он вошёл, атмосфера в комнате изменилась. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, как будто он провёл рукой по ним в волнении, и на его лице застыло выражение решимости. Он вошёл с уверенной походкой, но его глаза, тёмные и глубокие, блуждали по комнате, останавливаясь на каждой детали, словно он искал что-то — или кого-то.
Джисон нахмурился. Его инстинкты сработали мгновенно: что-то было не так. Обычно Минхо не появлялся в студии во время его репетиций без предупреждения, а уж тем более не приводил с собой Хенджина. Пальцы омеги инстинктивно сжали кружку с кофе, и он почувствовал, как горячий напиток обжигает его кожу.
— Привет, — сказал Хо, стараясь, чтобы его голос звучал легко и непринуждённо. Он шагнул вперёд, и его рука машинально потянулась к Джисону, касаясь его плеча. Его пальцы были тёплыми и мягкими. — Мы не помешаем?
Джисон перевёл взгляд с Минхо на Хенджина, и его настороженность усилилась.
— Нет, — ответил он медленно, чувствуя, как его голос становится напряжённым. — Мы как раз сделали перерыв. Но... что вы здесь делаете?
— Хенджин хотел кое-что обсудить, — ответил Ли, и в его голосе послышалась лёгкая виноватая нотка. Его глаза на мгновение забегали, и он неловко кашлянул. — Я знаю, это не очень удачный момент, но он сказал, что это срочно.
Чан, который наблюдал за этой сценой, приподнял бровь. Он поднялся из-за пульта, выпрямился и потянулся, хрустнув плечами, затем подошёл к дивану, стоящему у стены.
— Я как раз собирался сделать перерыв, — сказал он, его голос был спокойным и добродушным. — Мне нужно немного размяться и, возможно, взять ещё кофе. — Он посмотрел на Джисона, затем на Минхо и Хенджина и добавил: — Я, наверное, выйду на минуту. Не буду мешать вашему общению.
Он направился к двери, но перед тем, как выйти, он задержался на мгновение и бросил на Хвана предупреждающий взгляд. Тот слегка кивнул, и Крис вышел, прикрыв за собой дверь.
В комнате повисла тишина. Было слышно только тихое гудение звукоизолирующих панелей и далёкий гул города, пробивающийся сквозь стены. Свет ламп мягко падал на лица, выхватывая из полумрака напряжённое выражение глаз.
Джисон смотрел на Хенджина с явным недовольством, которое постепенно перерастало в настороженность. Он отставил кружку с кофе на стол, и его пальцы нервно сжались в кулаки на коленях.
— Что-то случилось? — спросил он, обращаясь к Минхо, но не сводя взгляда с Хвана. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Почему вы оба здесь? И почему у тебя, — он посмотрел на Минхо, — такой виноватый вид? А у него — будто он идёт на гильотину.
Ли вздохнул, и его рука, всё ещё лежащая на плече Джисона, слегка сжала его. Он хотел заговорить, но Хенджин шагнул вперёд, его плечи были напряжены, а взгляд — прикован к омеге.
— Мне нужно кое-что спросить у тебя, — сказал он, его голос был твёрдым, но в нём слышалась странная, почти неуверенная нотка, которая не вязалась с его обычной самоуверенностью. — О твоём друге. О Феликсе.
Джисон нахмурился ещё сильнее. Он почувствовал, как по его коже пробегает холодок, и инстинктивно напрягся. Он отодвинул гитару в сторону, встал с кресла и скрестил руки на груди. Его поза была защитной, и в его взгляде читалась готовность к обороне.
— Что тебе нужно знать о Феликсе? — спросил он, и его голос стал холодным, почти ледяным. — Ты с ним даже не знаком толком. С чего ты вообще о нём заговорил? Почему он тебя интересует?
Хенджин сделал шаг назад, словно почувствовал эту стену, которая воздвиглась между ними. Он прислонился плечом к стене, стараясь казаться расслабленным, и даже улыбнулся краешком губ, но в его улыбке не было привычной насмешки — она была почти уязвимой.
— Я хочу узнать его лучше, — ответил он, и его голос стал мягче. — Понять, что за человек этот парень. Что ему нравится? Чем он увлекается, кроме кулинарии? Какая у него любимая музыка? Что он смотрит, когда хочет отдохнуть?
Омега удивлённо приподнял бровь. Его настороженность сменилась лёгким недоумением, смешанным с подозрением.
— Ты серьёзно? — переспросил он, и его голос звучал почти недоверчиво. — Ты пришёл в студию, прервал мою репетицию, чтобы расспрашивать меня о Феликсе? Зачем тебе это? Ты никогда раньше не проявлял к нему интереса. Почему именно сейчас?
— Потому что я хочу понять, что он за человек, — пожал плечами Хенджин, и его улыбка стала шире. Он решил включить всё своё обаяние: он слегка наклонил голову, его глаза засияли, и он смотрел на Джисона с выражением почти невинным. — Ты же его лучший друг, Джисон. Кто, как не ты, может рассказать мне о нём? Я хочу знать о нём всё.
— Это странно, — прямо сказал Джисон, и его голос стал жёстче. Он сжал челюсть, и его глаза сверкнули. — Слишком странно. Я не понимаю, что происходит. И мне это не нравится.
Он перевёл взгляд на Минхо, ища поддержки. Хо стоял рядом, его руки были засунуты в карманы джинсов, а на лице застыло выражение лёгкой вины. Его глаза встретились с глазами Хана, и он едва заметно кивнул, словно прося прощения.
— Хенджин... — начал было Минхо.
— Я хочу знать, что ему нравится, — перебил Хван, делая шаг вперёд и наклоняя голову. Его голос стал ниже и более настойчивым, а в нём появились металлические нотки, от которых по коже пробегали мурашки. — Ты не ответил на мой вопрос.
Джисон смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он перевёл взгляд на Минхо, который стоял с виноватым видом, и его глаза сузились.
— Я же сказал, — повторил он, и его голос стал твёрже. — Я не понимаю, почему должен тебе отвечать. У меня нет причин доверять тебе. Мы даже не знакомы по-настоящему. Ты просто красивый альфа, который ходит по университету и собирает вокруг себя толпу. И если ты думаешь, что можешь просто прийти и...
— Скажи мне! — перебил Хенджин, и в его голосе проскользнула сталь. — Я хочу знать, что ему нравится! Почему ты так упрямишься?!
В комнате повисло напряжение. Воздух стал тяжелее, и Джисон почувствовал, как по его коже пробегает холодок. Он вдруг осознал, что от Хвана начал исходить слабый, но ощутимый фон феромона — тот самый, который альфы использовали, чтобы подавлять и доминировать. Это был не агрессивный выпад, но явный намёк на то, что Хенджин теряет терпение. Феромоны были тёплыми, горьковатыми, с нотками древесины и леса, и они давили на плечи, заставляя Джисона чувствовать себя маленьким и беззащитным.
Дыхание Хана перехватило. Его плечи напряглись, и он почувствовал, как его инстинкты омеги кричат об опасности. Он сделал шаг назад, инстинктивно пытаясь защититься, но его спина упёрлась в край стола.
— Хван! — резко сказал Минхо, делая шаг между ними. Его голос был твёрдым и предупреждающим, и в нём прозвучала сталь, которую Джисон редко слышал. — Убери феромоны. Сейчас же. Ты обещал, что будешь спокоен. Ты дал мне слово.
Хенджин замер. На его лице мелькнуло осознание, и он моргнул, словно выходя из транса. В следующее мгновение давление исчезло, и воздух в комнате снова стал чистым и лёгким. Альфа опустил плечи, и его тело расслабилось. Он провёл рукой по лицу, выдохнул и закрыл глаза на мгновение.
— Прости, — сказал он, и его голос был глухим, почти уставшим. — Я не хотел. Просто... я запутался. Мне нужно знать. Ты не представляешь, как трудно жить с этой неопределённостью. Каждый день я вижу его в столовой, вижу, как он улыбается, как смотрит на меня, и ничего не могу сделать.
Джисон перевел дыхание, его сердце всё ещё колотилось в груди, но гнев начал уступать место любопытству. Он смотрел на Хенджина, который внезапно показался ему не просто красивым и самоуверенным альфой, а человеком, стоящим на грани, потерявшим контроль над собой. Его лицо было бледным, и под глазами залегли тени — он явно не спал несколько ночей.
— Ты хочешь знать, что ему нравится, — медленно сказал Джисон, обводя взглядом Хенджина и Минхо. — Вот чёрт… Ты знаешь, что он тот, кто готовил те десерты, так? Ты знаешь, что это был Феликс.
В комнате повисла тишина. Было слышно только дыхание троих парней и слабое гудение оборудования. Альфа встретил взгляд Джисона и медленно, почти торжественно, кивнул. Его глаза были серьёзными, в них не было ни капли высокомерия или самоуверенности — только искренность.
— Да, — сказал он тихо. — Я знаю. Минхо подтвердил это. И я знаю, что он боится. Что он думает, будто недостаточно хорош для меня. Что он прячется, потому что не хочет быть отвергнутым.
Джисон моргнул. Он перевёл взгляд на Минхо, который теперь стоял, засунув руки в карманы, и выглядел почти смущённым. Хан фыркнул и закатил глаза, но в этом жесте уже не было злости — только облегчение.
— Ну наконец-то! — выдохнул он, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи, словно с них сняли тяжёлый груз. — Ты хоть представляешь, как долго я ждал этого дня? Ликс уже второй семестр мучается, и это даже не смешно. Он переживает, боится, плачет по ночам, думая, что ты никогда не заметишь его.
Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат, и покачал головой. Но на его губах появилась лёгкая усмешка, и в его глазах заплясали тёплые искорки — он был рад, что всё наконец-то раскрылось.
Хенджин выдохнул, словно с него свалился огромный груз, и на его лице появилась слабая, почти благодарная улыбка. Его плечи расслабились, и он перестал выглядеть так, будто готовится к бою. Минхо с облегчением выдохнул, подходя ближе и кладя руку на плечо Джисона, его пальцы мягко сжали ткань его футболки.
— Так ты расскажешь мне о нём? — спросил Хван, и в его голосе теперь не было настойчивости, только искренняя просьба. Он смотрел на Хана с надеждой, и в его взгляде промелькнула та же уязвимость, которую он так старательно скрывал. — Пожалуйста, Джисон. Я должен понять, что у него на душе. Чтобы понимать как действовать.
Джисон вздохнул. Он посмотрел на Минхо, увидел в его глазах молчаливую просьбу, и наконец кивнул. Он провёл рукой по волосам, заправляя прядь за ухо, и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.
— Ладно, — сказал он, откидываясь на спинку кресла и жестом приглашая Хенджина сесть на соседний стул. Хван опустился на край стула, его поза была напряжённой, но он смотрел на омегу с невероятным вниманием. — Слушай внимательно. Я расскажу тебе о том, что делает Феликса Феликсом.
Джисон замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. В комнате было тихо, и только слабое гудение оборудования напоминало о том, что они всё ещё в студии. Свет от ламп мягко падал на его лицо, и он начал говорить:
— Он обожает дождливую погоду. Ты даже не представляешь, как он любит сидеть у окна с кружкой горячего чая и смотреть, как капли стекают по стеклу. Он говорит, что в дожде есть что-то успокаивающее, и что он чувствует себя защищённым, когда снаружи льёт как из ведра. Он может просидеть так часами, просто наблюдая за улицей, и при этом он не считает это пустой тратой времени — для него это отдых.
Хенджин слушал, затаив дыхание. Его тело было неподвижным, и он почти не моргал, боясь пропустить хоть одно слово.
— Он предпочитает читать романтические комедии, потому что в них всегда хороший конец, — продолжал Джисон, и на его губах появилась лёгкая, ностальгическая улыбка. — Он может плакать над ними, даже если читал эту книгу уже десятый раз. И он никогда не признается в этом, но я знаю, что он мечтает о такой же любви — простой, тёплой, со счастливым финалом. В этом весь он. Его любимый цвет — желтый, — продолжил Хан, и его голос стал мягче. — Потому что он напоминает ему о солнце и о доме. У него в комнате даже есть небольшой светильник в форме подсолнуха, который он купил на блошином рынке. Он всегда зажигает его, когда ему грустно. И он терпеть не может, когда люди смотрят на него с жалостью. Он хочет, чтобы его воспринимали как личность, а не как объект для заботы.
— Он что, часто чувствует себя так? — тихо спросил Хван, его голос был почти шёпотом.
— Часто, — вздохнул Хан, и его лицо стало серьёзнее. — Слишком часто. Он слишком добрый и слишком мягкий, и многие этим пользуются. Он привык, что его не замечают, что он всегда в тени. И он думает, что не заслуживает внимания, особенно твоего. Он считает, что ты слишком красив, слишком популярен, слишком далёк от него, чтобы обратить на него внимание.
Хенджин опустил взгляд. Его челюсть сжалась, и на его лице мелькнула боль. Он чувствовал вину за то, что прошёл мимо Феликса столько раз, не заметив его. За то, что позволил ему думать, будто он недостаточно хорош.
— Он говорит, что ему снятся кошмары, — добавил Джисон, и его голос стал тише, почти как шёпот. — Ему снится, что он теряет людей, которых любит. Что он остаётся один. Он просыпается с криком, и иногда ему требуется несколько минут, чтобы понять, что это был просто сон.
Хван поднялся со стула и снова посмотрел на Джисона. В его глазах зажглась решимость, и его плечи расправились.
— Ты рассказал мне то, что я хотел знать, — сказал он, и его голос был тёплым и искренним. — Спасибо тебе, Джисон. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Я знаю, что я не заслужил твоего доверия, но я сделаю всё, чтобы оправдать его.
Хан вздохнул. Он чувствовал, что этот альфа был искренен, и его сердце начало оттаивать. Но он всё ещё не мог позволить себе быть полностью расслабленным. Он поднялся с кресла, подошёл к Хенджину, остановился прямо перед ним и посмотрел ему прямо в глаза. В комнате повисла тишина, и только свет ламп мягко освещал их лица.
— Я рассказал тебе о нём, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но если ты сделаешь ему больно, если ты разобьёшь его сердце или хотя бы заставишь его плакать — я не знаю, что я сделаю. Я его лучший друг, Хенджин. Я был рядом с ним, когда никто другой не замечал его. Я видел его слёзы и его улыбки. И я не позволю тебе причинить ему боль.
Альфа смотрел на него, чувствуя, как внутри него разливается странное уважение. Он не знал, что Хан может быть таким решительным, таким сильным. Его глаза встретились с глазами Джисона, и он понял, что это обещание не было пустым.
— Я понимаю, — сказал он, его голос был тихим, но искренним. — И я даю тебе слово, что не сделаю ему больно. Я не буду давить на него и заставлять делать то, что он не хочет. Я буду терпеливым. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Я обещаю тебе.
Джисон смотрел на него долгую секунду, изучая его лицо, его глаза. Затем он вздохнул и отступил на шаг.
— Ладно, — сказал он, его голос звучал почти устало, но с ноткой надежды. — Я верю тебе. Но если ты нарушишь своё слово... я найду способ лишить тебя всех твоих причиндалов. Даже если для этого мне придётся обратиться к Чонину. Ты знаешь, что Чонин умеет хранить секреты и у него есть связи.
В комнате повисла тишина, а затем Минхо, стоящий в углу, усмехнулся. Он подошёл к Джисону, обнимая его за талию и притягивая к себе. Его пальцы скользнули по боку омеги и он прижался губами к его виску.
— А ты, оказывается, умеешь быть жёстким, — сказал он, его голос был тёплым и восхищённым. — Я даже не знал, что у моего бельчонка есть бешеный нрав.
— Ты просто не знаешь меня достаточно хорошо, — хмыкнул Хан, улыбаясь Минхо. Его тело расслабилось в объятиях альфы, и он прижался к нему, чувствуя знакомое тепло. — Но я рад, что ты это заметил. И вообще, я просто защищаю своего лучшего друга.
— Это нормально, — сказал Хо, целуя его в макушку и вдыхая запах его волос. — Это даже мило.
В этот момент дверь студии открылась, и в комнату вошёл Чан. В руках у него была новая чашка с дымящимся кофе, и он с удивлением посмотрел на сцену, разворачивающуюся перед ним. Хенджин стоял с серьёзным лицом, а Джисон обнимался с Минхо, который прижимал его к себе с явной гордостью.
— Ну, я так понимаю, всё прошло хорошо? — спросил Крис, делая шаг вперёд и ставя чашку на стол. — А то я слышал какие-то странные звуки и подумал — не начинается ли здесь драка.
— Всё нормально, — Минхо махнул рукой, не отпуская Джисона. Его пальцы поглаживали спину омеги через тонкую ткань футболки. — Просто Хенджин наконец-то решился действовать.
— И Джисон обещал лишить меня причиндалов, если я сделаю что-то не так, — добавил Хван, пожимая плечами, но на его губах играла лёгкая, почти довольная улыбка. Он скрестил руки на груди и посмотрел на омегу с уважением.
Чан усмехнулся и подошёл к столу, беря в руки свою чашку.
— Ну, теперь я понимаю, почему вы так хорошо сошлись с Минхо, — сказал он, глядя на Джисона с лёгким удивлением. — Белка иногда с бешенством. И это комплимент.
— Я не белка, — возмутился Джисон, но его глаза смеялись. — И я просто защищаю своего друга. Это нормально.
— Не осуждаю, — ответил Чан, подмигивая Хенджину. — Теперь у тебя есть не только наша поддержка, но и благословение лучшего друга твоего омеги. Поздравляю. Ты на правильном пути.
***
Столовая университета гудела привычным обеденным шумом. Солнечный свет заливал помещение сквозь высокие окна, играя бликами на кафельном полу и создавая уютную атмосферу, которая, казалось, существовала отдельно от внешнего мира. Где-то звенели ложки, слышался смех, и доносился аромат свежеприготовленной еды, смешанный с запахом духов и легким феромонным фоном, который всегда присутствовал в людном месте. Феликс сидел за столиком у окна, поджав под себя ноги и устроившись на неудобном пластиковом стуле с максимальным комфортом, на который только был способен. Перед ним стояла тарелка с салатом, но он к нему почти не прикасался — его внимание было сосредоточено на книге, которую он держал в руках. Это был очередной любовный роман, который он недавно купил, и сейчас его пальцы нервно перелистывали страницы, хотя глаза уже несколько минут не двигались по строчкам. Джисон сидел напротив и с аппетитом поглощал свой обед — большую порцию пасты с курицей, которую он заказывал каждый раз, когда оказывался в столовой. Рядом с ним стояла тарелка с салатом, которая, казалось, была взята исключительно для вида, потому что Хан даже не притронулся к ней. Он смотрел на Феликса с легкой улыбкой, но в его глазах мелькало что-то похожее на предвкушение, которое он тщательно скрывал. Чонин, сидевший слева от блондина, как всегда, выглядел безупречно. Его рубашка была идеально выглажена, волосы аккуратно уложены, и на лице застыло выражение легкой скуки, с которой он относился ко всему, что происходило вокруг. Он пил зеленый чай из небольшой пластиковой чашки, которую всегда носил с собой, и время от времени бросал взгляд на Ликса, который, казалось, был полностью погружен в свою книгу. — Ликс, ты хоть будешь есть свой салат, или ты решил, что теперь будешь питаться словами? — спросил Джисон, отрываясь от своей пасты и поднимая бровь. — Я уже полчаса смотрю, как ты водишь пальцем по строчкам, но ни разу не перевернул страницу. Что там такого интересного? Омега вздрогнул, отрываясь от книги, и его щеки слегка порозовели. Он быстро закрыл книгу, пряча ее в рюкзак, и улыбнулся другу. — Просто хороший сюжет, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно. — Я увлекся. А салат... я его позже съем. Он никуда не убежит. — Он завянет, — заметил Чонин, не поднимая глаз от своей чашки. — Или просто поменяет цвет и станет похож на то, что едят в столовой в плохие дни. Но если тебе так нравится его рассматривать, кто я такой, чтобы мешать. — Ты сегодня в особенно ворчливом настроении, — фыркнул Джисон, тыкая вилкой в свою пасту. — Что, не выспался? Или тебе кто-то наступил на любимый блокнот? — Я всегда в таком настроении, — парировал Чонин, поднимая глаза на Ханика. — Просто ты меня не слушаешь. И перестань уже есть эту жирную пасту, тебя потом разнесет. Минхо будет недоволен. Джисон фыркнул, но улыбнулся, закатывая глаза. Он знал, что Чонин просто ворчит по привычке, и не принимал его слова близко к сердцу. — Минхо любит меня любым, — сказал он, наматывая пасту на вилку. — И вообще, я могу есть что хочу. Феликс улыбнулся, наблюдая за этой перепалкой. Разговоры друзей всегда успокаивали его, возвращая в привычное русло, и он чувствовал себя почти расслабленно. — Ладно, — сказал он, пододвигая к себе тарелку с салатом и беря вилку. — Я поем. Удовлетворены? — Очень, — довольно кивнул Хан, откусывая кусок курицы и жуя его с довольным видом. — Так о чем вы говорили до того, как я уперся в свою пасту? — Ни о чем, — Чонин пожал плечами, делая глоток чая. — О погоде. Об экзаменах. О том, что Феликс опять не высыпается, потому что сидит над учебниками до двух ночи. Обычный разговор. Омега вздохнул, чувствуя, как внутри разливается тепло от заботы друзей. Ему было хорошо здесь, в этой привычной атмосфере, где он мог быть собой, не боясь быть осужденным или непонятым. Но в то же время его мысли постоянно возвращались к тому, что произошло на вечеринке — к семи минутам наедине с Хенджином, к его пальцам на своих губах, к его словам, которые до сих пор звучали в голове. — Феликс, — сказал вдруг Джисон, прерывая его мысли. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Что-то случилось? У тебя снова проблемы с рецептами? Или это опять из-за... — Все в порядке, — быстро перебил его Ликс, чувствуя, как его щеки начинают гореть. — Просто немного устал. Экзамены скоро, нужно готовиться. Он снова уткнулся в свою тарелку, стараясь не встречаться с хитрющим взглядом друга. Но блондин чувствовал на себе его пристальный взгляд, и внутри него разливалось странное беспокойство, от которого он никак не мог избавиться. — Тебе нужно больше отдыхать, — сказал Хан наставительно, возвращаясь к своей пасте. — Меньше сидеть за учебниками и больше расслабляться. Даже если до экзаменов остался месяц, здоровье важнее. — Я знаю, — ответил он, слабо улыбнувшись. — Просто не могу остановиться. Мне кажется, что если я сейчас перестану учиться, то все забуду. — Ну, тогда хотя бы не забывай есть, — заметил Чонин, поднимая бровь и указывая на его тарелку. — Салат не будет ждать тебя вечно. Феликс хотел было ответить, но в этот момент за его спиной раздался голос, от которого его сердце пропустило удар, а затем начало биться с бешеной скоростью. — Привет, ребята. Свободно? Голос был мягким, с легкой хрипотцой, и он принадлежал Ли Минхо. Омега медленно обернулся, чувствуя, как воздух выбивается из его легких. Прямо за их столиком стоял Ли Минхо — как всегда, расслабленный, в свободной черной футболке, которая подчеркивала его рельефные плечи. На его губах играла та самая кошачья улыбка, которая делала его похожим на довольного кота. Его глаза были прикованы к Джисону, который уже сиял от радости, увидев своего альфу. — Минхо! — воскликнул Хан, поднимаясь с места и обнимая его. — Ты что здесь делаешь? Я думал, у тебя сегодня занятий нет до вечера! — Занятий нет, — ответил тот, обнимая его в ответ и целуя в висок. — Но я хотел тебя увидеть. Решил, что перерыв на обед — отличный повод. Джисон рассмеялся, счастливый и беззаботный, и Феликс почувствовал, как его сердце сжимается от тепла за друга. Но в следующий момент это тепло сменилось ледяным холодом, когда он увидел, что за спиной Минхо стоит еще один человек. Хван Хенджин. Он выглядел так же, как всегда — небрежно, но стильно. На нем была свободная белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывающими его накачанные предплечья, и темные джинсы, облегающие его ноги во всех нужных местах. Его темные волосы были собраны в небрежный хвост, и на его губах играла легкая, загадочная улыбка. Его глаза, темные и глубокие, скользнули по столу, задерживаясь на каждом из них, пока не встретились с глазами Феликса. — Привет, — сказал он, и его голос звучал мягко и почти интимно. — Можно к вам подсесть? Или мы помешаем? — Нет, конечно, нет! — быстро сказал Джисон, явно наслаждаясь той ролью, которую играл в этом спектакле. Он отодвинулся, освобождая место рядом с собой для Минхо, и жестом пригласил их сесть. — Садитесь, у нас полно свободного места. Феликс почувствовал, как его сердце начинает колотиться где-то в горле. Он смотрел, как Хенджин обходит стол, выбирая место, и его внутренности сжались в тугой узел, когда альфа опустился на стул рядом с ним. Рядом с ним. Прямо рядом. Он сидел так близко, что Ликс чувствовал тепло его тела, слышал его дыхание, ощущал легкий запах его одеколона — бергамот, смешанный с чем-то теплым и древесным, от чего голова шла кругом. Он не мог поверить, что Хенджин выбрал именно это место. Из всех свободных стульев, из всех возможных вариантов — он сел рядом с ним. — Привет, — сказал альфа, и его голос был обращен непосредственно к Феликсу. Он наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти заботливое. — Как у тебя дела, Феликс? Омега открыл рот, но из него не вылетело ни звука. Его язык прилип к небу, а мысли путались в голове. Он смотрел в глаза Хенджина — такие темные, такие глубокие, в которых отражались солнечные зайчики, проникающие через окно, — и не мог вымолвить ни слова. — Феликс? — переспросил Хван, и его улыбка стала чуть шире. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто увидел привидение. — Я... — начал Ликс, чувствуя, как его голос предательски дрожит. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и, к своему удивлению, ему это удалось. — Я в порядке. Просто... не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, вы обычно обедаете в другой части столовой. — Иногда хочется сменить обстановку, — пожал плечами Хенджин, откидываясь на спинку стула и расслабленно закидывая ногу на ногу. Его жест был естественным и непринужденным, но его глаза не отрывались от лица Ликса, изучая каждую его черту. — А тут, смотрю, наши дороги пересеклись. У вас, кажется, самое лучшее место в столовой. Отсюда видно и окно, и вход. — И вкуснее, — добавил Джисон, улыбаясь Минхо, который уже устроился рядом с ним и принялся небрежно пить свой кофе. — У нас за этим столом всегда лучшие разговоры. И лучшие сплетни. — Значит, я пришел в нужное место, — сказал Хенджин, и его голос звучал легко, почти игриво. Он повернулся к Феликсу и слегка наклонился к нему, сокращая расстояние между ними. — Я слышал, у тебя скоро экзамены по технологии приготовления десертов. Как подготовка? Сильно устаешь? Блондин замер. Он не ожидал, что Хван будет знать о его экзаменах, и это застало его врасплох. Его сердце снова начало биться быстрее, но он заставил себя сделать глубокий вдох и ответить. — Нормально, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, почти спокойно. — Много практики. Но я люблю то, что делаю, поэтому не жалуюсь. Хенджин улыбнулся, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Это хорошо, — сказал он. — Когда любишь свое дело, даже самые сложные экзамены становятся легче. А что ты готовишь сейчас? Что-то особенное? — Обычные бисквиты, — ответил Ликс, чувствуя, как его уверенность начинает расти. — Но я экспериментирую с начинками. Хочу попробовать сделать что-то новое для дипломной работы. Возможно, с матчей и белым шоколадом. — Звучит интересно, — сказал Хван, и на его лице появилось выражение искреннего любопытства, которое, казалось, не было притворным. — Если нужно будет протестировать, я всегда готов быть дегустатором. Феликс почувствовал, как его щеки заливаются румянцем. Он сглотнул, пытаясь справиться с эмоциями, которые захлестывали его, и понял, что это был самый обычный, нормальный разговор. Хенджин не давил на него, не пытался заставить его сказать что-то неловкое. Он просто говорил с ним, как с обычным человеком. Как с равным. И это было странно, но приятно. — Я запомню, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал легко. — Если что-то пойдет не так, я знаю, к кому обратиться. Хенджин рассмеялся, и его смех был теплым и искренним. Его глаза заблестели, и он смотрел на Феликса с мягкой улыбкой. — Договорились, — сказал он, подмигивая. — Я буду ждать приглашения. Остальные тоже включились в разговор. Минхо рассказывал Джисону о какой-то новой музыкальной программе, которую он нашел, а Чонин лениво комментировал его слова, иногда отпуская язвительные замечания, которые заставляли его фыркать и закатывать глаза. Атмосфера за столом была легкой, почти дружеской. Феликс чувствовал себя почти расслабленно, но все его чувства были обострены. Он сидел рядом с Хенджином, и каждое движение альфы отзывалось в нем дрожью. Он не мог перестать думать о том, что происходит, и пытался понять — почему Хван сейчас здесь, рядом с ним? Просто случайность? Или за этим что-то стоит? Его размышления прервались, когда он почувствовал легкое прикосновение к своей ноге под столом. Феликс вздрогнул, его сердце пропустило удар. Он опустил взгляд вниз, но под столом ничего не было видно — темнота и тени скрывали происходящее. Но он знал, что это было. Он чувствовал это. Колено Хенджина коснулось его колена. Сначала он подумал, что это просто неловкость, что альфа случайно задел его, сидя рядом. Но затем прикосновение повторилось. Мягкое, едва ощутимое, но настойчивое. Феликс затаил дыхание. Он не знал, что делать. Он не мог сказать об этом вслух, не мог привлечь внимание. Это было что-то, что происходило только между ними, и он чувствовал, как его кожа покрывается мурашками от этого тайного контакта. — ...и тогда я сказал, что это просто неудачный эксперимент, — услышал он голос Джисона, который продолжал рассказывать какую-то историю. — Но на самом деле я просто не хотел признаваться, что это я чуть не сжег кухню в общаге. — Ты не умеешь врать, — ответил Минхо, и его голос был полон нежности. — И готовить. — Я умею готовить! — возмутился Хан. Феликс заставил себя улыбнуться, пытаясь казаться вовлеченным в разговор, но его внимание было приковано к тому, что происходило под столом. Его нога была неподвижна, и он боялся пошевелиться, чтобы не нарушить эту странную связь. Затем он почувствовал, как Хенджин слегка наклонился к нему, и его голос прозвучал тихо, почти шёпотом: — У тебя что-то на лице. Ликс вздрогнул, поворачиваясь к нему. Он машинально поднес руку к своему лицу, пытаясь понять, что там может быть. — Где? — спросил он, чувствуя себя глупо. — Вот здесь, — ответил Хван, и его рука поднялась, касаясь пальцами уголка его губ. Прикосновение было мягким, почти невесомым, и блондин замер, не в силах пошевелиться. Пальцы альфы скользнули по его коже, и Ликс почувствовал, как по его телу пробегает электрический разряд. Хенджин поднес палец к своим губам, слегка слизывая то, что было на нем, и улыбнулся. — Теперь чисто, — сказал он, подмигивая. — Это был соус от салата. Но теперь все в порядке. Феликс не дышал. Его щеки горели огнем, и он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Что только что произошло? Хенджин только что коснулся его лица, как будто это было самым естественным в мире. И он сказал это так легко, так непринужденно. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент к их столу подошла девушка. Она была красивой — это сразу бросалось в глаза. Длинные черные волосы ниспадали на плечи, ярко-красная помада выделяла ее пухлые губы, а глаза, подведенные толстым слоем подводки, смотрели на Хенджина с кокетливым вызовом. На ней было короткое платье, которое подчеркивало все изгибы ее фигуры, и она двигалась с уверенностью, которая была свойственна тем, кто привык получать то, что хочет. — Привет, Хенджин, — сказала она, и ее голос был сладким, как мед. А пространство вокруг заполнил приторный запах пионов - её феромон. Она подошла к их столу, игнорируя остальных, и поставила перед альфой тарелку с пирожными — аккуратно выложенными, покрытыми блестящей глазурью и украшенными ягодами. Они выглядели почти идеально, но Феликс, взглянув на них, сразу понял — они были сделаны не с душой. — Я так долго ждала, чтобы встретиться с тобой. Хотела сказать, что это я. Те самые десерты, которые ты ищешь. Я испекла их. По столу пробежал легкий шум. Джисон удивленно приподнял бровь, Чонин скептически посмотрел на пирожные, а Минхо закатил глаза, показывая, что эта сцена ему не интересна. Хван, сидевший рядом с ним, почувствовал, как его сердце сжимается в тугой узел. Хван Хенджин взял одно из пирожных в руки. Его лицо ничего не выражало, и он откусил небольшой кусочек, медленно жуя. Феликс смотрел на это, не в силах отвести взгляд. Его сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала единственная мысль: "А вдруг ему понравится? Вдруг он решит, что это она?". Но затем лицо Хенджина изменилось. Его брови слегка сошлись на переносице, и он положил пирожное обратно на тарелку, покачав головой. — Это не то, — сказал он, и его голос был холодным и твердым. — Ты не та, кого я ищу. Я знаю вкус того, что этот омега готовит. Он вкладывает в свои десерты душу, а это... это просто десерт. Технически правильный, но безжизненный. Девушка нахмурилась, и ее лицо потеряло свою уверенность. — Что ты имеешь в виду? Я старалась! — воскликнула она, и в ее голосе послышались капризные нотки. — Это мой лучший рецепт! Я делала его специально для тебя! И я не вру, это действительно... — Ты врешь, — перебил ее Хенджин, и его голос стал жестче. Его глаза потемнели, и в них зажглась сталь. — И вранье никогда не делает людей красивее. Передай своим друзьям, что я больше не ищу ту омегу. Я уже нашел. В столовой повисла тишина. Все за столом смотрели на Хенджина, который сидел с невозмутимым видом, но в его глазах горела решимость. У Феликса земля ушла из под ног. Неужели он догадался? Или, ещё хуже, поверил другому омеге? Девушка покраснела, ее глаза наполнились слезами, и она развернулась, чтобы уйти. Но в последний момент она со злости задела стул Феликса, чуть не сбив его с места. Омега вздрогнул, чувствуя, как его сердце пропускает удар от неожиданности. — Осторожнее, — сказал он, пытаясь удержать равновесие, но стул шатнуло и слегка ударился головой об стену. Он смотрел на девушку с мягкой улыбкой, хотя внутри у него все дрожало. — Все в порядке. Это не страшно. Девушка фыркнула и, не сказав ни слова, развернулась и быстро ушла, оставляя за собой шлейф духов и легкую ауру разочарования. Хенджин проводил ее взглядом, а затем повернулся к Ликсу. Его глаза были серьезными, но в них мелькала мягкая, почти заботливая искра. — Ты в порядке? — спросил он, наклоняясь к нему, и его голос стал тише, почти интимным. — Она задела тебя. Не больно? — Нет, все нормально, — ответил Ликс, чувствуя, как его голос звучит тихо и немного хрипло. — Она не специально, я уверен. Просто немного расстроилась. — Она сделала это специально, — вмешался Джисон, нахмурившись и глядя в ту сторону, где скрылась девушка. Его голос был резким и недовольным. — Ты слишком добрый, Ликс. Она явно хотела тебя задеть. Могла бы обойти стул, но специально ударила его. — Да, она не выглядела так, будто сожалеет, — поддержал Минхо, качая головой. — Обычные игры многих омег. Когда они не получают того, что хотят, начинают вести себя как стервы. Не обращай внимания. — Я не обращаю, — сказал Феликс, все еще чувствуя, как его сердце колотится в груди. Его щеки горели, и он не мог понять — от смущения, от волнения или от того, что только что произошло. — Она просто хотела произвести впечатление. Я понимаю. Хенджин пристально посмотрел на него, его глаза внимательно изучали лицо омеги, и на его губах заиграла легкая улыбка. — Ты слишком добрый, Феликс, — сказал он мягко. — Но иногда это нормально — злиться. Или хотя бы защищать себя. Омега поднял глаза и встретил взгляд Хвана. Их глаза встретились, и на мгновение ему показалось, что мир вокруг перестал существовать. Хенджин смотрел на него так, будто видел что-то важное, что-то, что никто другой не замечал. — Я постараюсь, — тихо ответил Феликс, чувствуя, как внутри него поднимается тепло. Хенджин не отвернулся. Его пальцы, лежащие на столе, почти касались руки Феликса, и между ними пробегала искра, которую нельзя было описать словами. Джисон, наблюдающий за ними с улыбкой, перевел взгляд на Минхо. Тот подмигнул ему, и уголок его губ дернулся в легкой усмешке. — Ну что, — сказал Хан, наматывая пасту на вилку и снова принимаясь за еду, — это был интересный обед. Я еще никогда не видел, чтобы кто-то отказывался от такого количества внимания. Особенно Хенджин. — Я просто знаю, чего хочу, — пожал плечами Хван, не сводя взгляда с Феликса. — И не люблю, когда мне лгут. Это всегда вызывает раздражение. Блондин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он смотрел в глаза Хенджина и чувствовал, как внутри него разливается странное тепло, смешанное с волнением. Он не знал, что все это значит, но знал одно: он больше не хотел прятаться. — Я рад, что ты нашел то, что искал, — тихо сказал он, и в его голосе звучала искренность. — Правда. Альфа улыбнулся шире, и его глаза засияли мягким светом. — Спасибо, Феликс, — сказал он, и его голос был полон тепла. — Я тоже рад.***
Кухня в общежитии была залита мягким вечерним светом, проникающим сквозь занавески. За окном уже начали зажигаться фонари, отбрасывая на стены длинные оранжевые тени. Феликс стоял у плиты, сосредоточенно помешивая черничный соус в небольшой кастрюльке. На столе уже были разложены ингредиенты для пирога — мука, масло, сахар, яйца — и в воздухе витал сладкий, чуть терпкий аромат черники, смешанный с запахом ванили. Он улыбнулся своим мыслям, вспоминая, как несколько дней назад Минхо случайно обронил фразу, которая застряла у него в голове. Они сидели в столовой, и Хо, поглощая очередной кусочек его яблочного штруделя, задумчиво сказал: «Знаешь, Хенджин обожает чернику. Говорит, что это напоминает ему о бабушкином саде, где он проводил лето в детстве. А еще он фанат всего, что с ней связано — пироги, кексы, варенье... Если хочешь его покорить, действуй через чернику». Ликс тогда смутился, но запомнил. И вот теперь, стоя у плиты, он готовил пирог с черникой. Не для того, чтобы признаться в чем-то или произвести впечатление. Просто... чтобы порадовать. Чтобы сделать что-то приятное для человека, который стал для него чем-то большим, чем просто красивая картинка из университетских коридоров. Он аккуратно вылил соус в миску и поставил остывать, затем принялся за тесто. Пальцы двигались уверенно, привычно, но где-то глубоко в груди трепетало волнение. Он не знал, когда увидит Хенджина в следующий раз, но хотел быть готовым. Хотел, чтобы у него был этот пирог — идеальный, теплый, с хрустящей корочкой и сочной начинкой. Тот самый, который Хван, возможно, оценит. Он как раз загружал форму с тестом в духовку, когда дверь в кухню распахнулась с грохотом, и в комнату влетел взъерошенный, запыхавшийся Джисон. Его глаза были расширены, щеки раскраснелись, а волосы торчали во все стороны, будто он только что пробежал марафон. Он остановился на пороге, тяжело дыша, и уставился на Ликса с выражением, в котором смешивались возбуждение и тревога. — Ликс! — выпалил он, не переводя дыхание, и его голос сорвался на крик. — Слушай! У меня новости! Очень важные новости! Омега замер с лопаткой в руках и вопросительно поднял бровь. — Что случилось? — спросил он, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее от неожиданности. — Ты выглядишь так, будто за тобой гналась стая голодных волков. Что-то с Минхо? — Нет, с Минхо все нормально, — отмахнулся Хан, залетая в кухню и хватая стакан с водой. Он залпом выпил его, вытер рот рукой и перевел дух. — Это не про Минхо. Это про Хенджина. При упоминании этого имени Феликс почувствовал, как его сердце пропускает удар. Он отложил лопатку в сторону и повернулся к другу, стараясь сохранить спокойствие. — Что с ним? — спросил он, и его голос прозвучал на удивление ровно. — Что случилось? — У него начался гон, — выпалил Джисон, и его глаза загорелись возбуждением. — Минхо только что звонил. Сказал, что Хенджин закрылся в своей квартире. Он уже полдня ни с кем не общается, никого не впускает. Он просто... заперся и не выходит. Впервые за все время, что я его знаю, он не позвал никого, чтобы помочь пережить гон. Он остался совсем один. Феликс замер. Его руки, все еще держащие лопатку, опустились вниз. Он смотрел на Джисона, переваривая информацию, и его мысли заметались в голове. Гон. У Хвана начался гон. — Это... это ужасно, — сказал он, чувствуя, как внутри разливается странная смесь тревоги и жалости. — С ним все будет в порядке? Он... он сможет справиться сам? — Обычно альфы справляются, — ответил Хан с усмешкой, подходя ближе и садясь на стул рядом с плитой. — Это тяжело и медленнее отпускает, особенно если никто не помогает. Я уверен, что он справится. Но я подумал, что... может быть, ты захочешь ему помочь. Феликс нахмурился. Его щеки слегка порозовели, и он отвел взгляд, чувствуя, как внутри закипает странное смущение. — Я? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Но... что я могу сделать? Я не могу просто прийти к нему в гон и предложить... — Он не договорил, чувствуя, как его лицо заливается краской. Джисон рассмеялся, но смех был мягким, без насмешки. Он встал и подошел к блондину, положив руки ему на плечи. — Нет-нет, ты не так понял, — сказал он, и его голос стал серьезнее. — Я не предлагаю тебе прыгать в постель к альфе в гон. Это было бы слишком рискованно и нечестно по отношению к тебе. Но я подумал о другом... — Он замолчал, оглядывая стол, заставленный продуктами. Его взгляд упал на миску с черничным соусом, который остывал на столе, и на форму с пирогом, который уже начал подниматься в духовке. — Ликс, — сказал он, и его голос стал задумчивым. — Ты же готовишь пирог с черникой. Тот самый, о котором говорил Минхо. Это же его любимый десерт. Ты хотел сделать его для него? Феликс замялся, опуская взгляд. — Я просто... хотел сделать что-то приятное, — пробормотал он, чувствуя, как его щеки становятся еще горячее. — Я не знаю, когда мы встретимся в следующий раз, и подумал... если у меня будет этот пирог, я смогу его угостить. Просто так. — Вот! — воскликнул Джисон, хватая его за плечи и встряхивая. — Отличная идея! Ты принесешь ему пирог! Он будет не один, у него будет еда, тепло, забота. И ты сможешь наконец сказать ему правду. Ведь он будет в более уязвимом состоянии, ты сможешь довериться. Скажешь ему, что это ты готовил те десерты. Что это ты все это время пытался до него достучаться. И, возможно, он поймет, что ты не просто кондитер, а человек, который заботится о нем. Феликс смотрел на друга, чувствуя, как внутри него поднимается волна страха и надежды. Его сердце колотилось где-то в горле, и он не мог понять — хочет ли он этого или боится до смерти. — Но... Джисон, — сказал он тихо, и его голос дрогнул. — У него же гон. Он альфа. Если я приду к нему, он может... он может потерять контроль. Он может решить, что я пришел для того, чтобы... — Чтобы удовлетворить его? — перебил Хан, и его голос стал жестче, но в нем все еще слышалась забота. — Я понимаю твои опасения, Ликс. Но ты же знаешь Хенджина. Он не такой. Он не станет принуждать тебя. Да, гон делает альф агрессивными и требовательными, но Хенджин — человек слова. Но ему нужна поддержка. Ему нужна еда, забота и, возможно, просто присутствие. Омега молчал, переваривая слова друга. Его взгляд упал на духовку, где пирог поднимался, становясь золотистым и ароматным. Он чувствовал запах черники, ванили и масла, который заполнял всю кухню. И в этом запахе было что-то успокаивающее, что-то, что говорило ему: «Ты можешь это сделать. Ты сильнее, чем думаешь». — Ты думаешь, это сработает? — спросил он наконец, и его голос был едва слышен. — Ты думаешь, он не прогонит меня? — Я уверен в этом, — твердо сказал Джисон, сжимая его плечи. — И если он прогонит тебя, значит, он просто мудак. Но я знаю, что он не прогонит. Сердце омеги забилось быстрее. Он смотрел на друга, чувствуя, как внутри него поднимается волна тепла и решимости. И в этот момент он понял, что должен это сделать. Должен пойти и сказать Хенджину правду. Даже если это будет страшно. Даже если его отвергнут. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе зазвучала сталь, которой он не чувствовал в себе раньше. — Я сделаю это. Я принесу ему пирог. И скажу ему правду. Джисон улыбнулся, и в его глазах заплясали искорки облегчения. — Вот это мой друг! — воскликнул он, обнимая Феликса. — Я знал, что ты сможешь! Давай, собирайся. Пирог уже почти готов. И, Ликс... — он замолчал на мгновение, его голос стал мягче, — будь осторожен. Если почувствуешь, что он теряет контроль — уходи. Не рискуй собой. Ты мне дорог. — Обещаю, — ответил блондин, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Он подошел к духовке и достал форму. Пирог был идеальным — золотистым, с хрустящей корочкой, из которой вытекал густой черничный сок. Аромат заполнил всю кухню, и Феликс улыбнулся, чувствуя гордость за свою работу. Он аккуратно переложил пирог в коробку, закрыл крышкой и завязал лентой. Затем он быстро переоделся в свою любимую клетчатую рубашку и джинсы, накинул шарф и, захватив коробку, направился к двери. — Адрес я скинул тебе в сообщении, — сказал Джисон, провожая его до порога. — Удачи, Ликс. Ты справишься. Позже Феликс стоял перед дверью квартиры Хенджина и чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Он смотрел на дверь, отделанную темным деревом, и не мог заставить себя поднять руку, чтобы позвонить. Пальцы дрожали, а в голове проносились мысли, одна тревожнее другой. Он слышал, как внутри квартиры доносится звук шагов — тяжелых, медленных. Альфа явно был там, прямо за этой дверью, и его запах, пробивающийся сквозь щели, заставлял омегу дрожать. Но он должен был сделать это. Ради себя. Ради того, чтобы перестать прятаться. Чтобы наконец сказать правду. Он глубоко вздохнул, нажал на кнопку звонка и прислушался. С той стороны послышался хриплый, почти чужой голос: — Кто там? У Ликса перехватило дыхание. Этот голос был низким, сдавленным, как будто каждое слово давалось с трудом. Он чувствовал, как от этого звука по его позвоночнику пробегает дрожь, а внизу живота завязывается тугой узел. Феромон альфы доносился даже через дверь — тяжелый, терпкий, с нотами горечи и похоти. Он обволакивал его, заставляя омегу хотеть выть и скрестись ногтями в дверь, чтобы альфа пустил его помочь. Но он собрал мысли в кучу и ответил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Это Феликс. Я... я знаю, что у тебя гон. Минхо сказал. И я решил принести тебе пирог. Ты же говорил, что готов быть дегустатором. Я подумал, что это может помочь. За дверью повисла тишина. Затем он услышал сдавленное ругательство, тяжелый вдох и почти рык, от которого по его коже пробежали мурашки. — Феликс, — послышалось с той стороны, и голос был напряженным, хриплым, срывающимся на шипение. — Ты не должен был приходить. Это... это не твоя забота. Ты же знаешь, что такое гон. Тебе опасно здесь находиться. Омега почувствовал, как его щеки заливаются краской. Его тело откликалось на каждое слово альфы, на каждую ноту его голоса. Но он заставил себя не отступать. — Я знаю, — сказал он, и его голос был тверже, чем он ожидал. — Но я не могу просто оставить тебя одного. Я хочу помочь. Хотя бы пирогом. Он поставил коробку на пол перед дверью. Затем, подчиняясь какому-то странному, первобытному инстинкту, Феликс снял с шеи шарф — мягкий, вязаный, пахнущий ванилью и лимоном — и аккуратно положил его рядом с коробкой. Он знал, что альфам нужен запах омеги во время гона. Это помогало им успокоиться, напоминало о безопасности и тепле. И он надеялся, что его запах не будет Хенджину неприятен. — Я оставлю пирог здесь, — сказал он, отступая на шаг. — И шарф. На случай, если тебе понадобится... если это поможет. Он развернулся и сделал несколько шагов в сторону лестницы. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносится по всему коридору. Но через мгновение он услышал, как дверь приоткрылась — чуть-чуть, на несколько сантиметров. Он замер, обернулся и увидел, как Хван, почти невидимый в полумраке прихожей, протянул руку и забрал коробку и шарф. Затем дверь снова закрылась. Но через мгновение из-за двери донесся голос, сдавленный и хриплый: — Не уходи. Феликс замер на месте. Его сердце пропустило удар. Он не знал, что делать. Уйти — значит оставить альфу одного в муках. Остаться — значит нарушить его просьбу, рискнуть быть втянутым в то, к чему он не готов. Но он знал одно: он не может уйти сейчас. Не может оставить Хенджина одного. Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к двери. Подложил рюкзак под себя, чтобы было удобнее сидеть, и закрыл глаза, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается. — Я здесь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я не уйду. С той стороны двери он услышал, как альфа опускается на пол, прислоняясь к двери с другой стороны. Между ними был только слой дерева, и Феликс чувствовал его присутствие так явно, будто они сидели рядом. — Ты... ты не должен был, — повторил Хенджин, и его голос стал тише, почти беззащитным. — Это не твоя ответственность. Я могу справиться сам. — Я знаю, — ответил Ликс, чувствуя, как его голос становится мягче. — Но я хотел помочь. Не потому что я должен. Потому что я хочу. За дверью послышался звук — альфа глубоко вздохнул, а затем по его голосу разлилась странная, почти удивленная нотка. — Ты принес пирог с черникой, — сказал он медленно. — Откуда ты знаешь, что я люблю чернику? Это... это не может быть случайностью. Феликс почувствовал, как его щеки заливаются румянцем. — Минхо сказал, — ответил он тихо. — Он упомянул, что это твой любимый десерт. Я подумал... это может помочь тебе почувствовать себя лучше. Запах, вкус... воспоминания. Я просто хотел сделать что-то приятное. С той стороны двери послышался стон. Тихий, протяжный, и Феликс не мог понять — от боли или от наслаждения. Он сжал пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по его телу. — Ты... ты не представляешь, что это для меня значит, — сказал Хенджин, и его голос звучал хрипло, с трудом. — Этот пирог... он пахнет домом. Так пахло у моей бабушки на кухне, когда я был маленьким. Я и забыл, какого это — чувствовать себя в безопасности. А твой шарф... — Он замолчал на мгновение, и Феликс услышал, как он вдыхает воздух. — Твой запах... он сводит меня с ума. Ты знаешь, какой у тебя запах, Феликс? Ваниль, лимон... и что-то тёплое, почти сладкое, как счастье. Я не могу перестать его вдыхать. Омега почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а в области штанов явно стало мокро. Он опустил взгляд вниз, на свои руки, которые дрожали на коленях. — Я боялся, что он будет тебе неприятен, — сказал он тихо, почти неслышно. — Я думал, мой запах может показаться тебе слишком сладким. — Он идеален, — выдохнул Хенджин, и в его голосе звучало столько искренности, что Феликс почувствовал, как у него защипало в глазах. — Ты идеален, Феликс. Не только твой запах. Ты сам. Когда я увидел тебя в столовой, я понял, что ты — тот, кого я искал. Ты даже не представляешь, как долго я мечтал встретить кого-то вроде тебя. Я явно не достоин тебя. Но мне плевать. Феликс замер. Его дыхание перехватило, и он почувствовал, как внутри него поднимается волна тепла. — Я... я не понимаю, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Ты говоришь это сейчас. Но я не знаю... может быть, это просто гон говорит за тебя. Может быть, ты просто нуждаешься в ком-то, и я оказался рядом. — Нет, — твердо сказал альфа, и его голос стал жестче, почти требовательным. — Я знаю, что говорю. Гон затуманивает разум, но не меняет чувства. Я чувствую тебя так же, как и раньше, просто сейчас это сильнее. Мне нравился ты, Феликс, еще до того, как я понял, что это ты готовил те десерты. Просто я не придавал этому значения. Я заметил тебя еще до того, как Минхо принес те кексы. Ты постоянно сидел в столовой с друзьями, и ты смеялся. Я смотрел на тебя и думал: «Кто этот парень? Почему я никогда не замечал его раньше?». А потом я попробовал твои кексы и понял, что я дурак. Потому что все это время ты был рядом, а я был слишком слеп, чтобы увидеть. Омега почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Он не знал, почему плачет. От счастья? От облегчения? От того, что он так долго ждал этих слов, что они казались нереальными? Он не мог остановить слезы, но он и не хотел их останавливать. — Ты знаешь… — понял он, но его голос прервался. Он сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. — Ты всегда был там, в центре внимания, окруженный людьми. И я думал, что никогда не смогу подойти к тебе. Что я недостаточно хорош. Ты был слишком красив, слишком популярен. А я... я просто омега, который любит печь. — Ты не просто омега, — ответил Хенджин, и в его голосе прозвучало столько нежности, что Ликс почувствовал, как его сердце сжимается. — Ты — самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал. Ты добрый, искренний, талантливый. Ты вкладываешь душу в свои десерты, и это чувствуется. Я никогда не пробовал ничего подобного. И я хочу узнать тебя настоящего. Не только как кондитера. Как человека. Я хочу узнать, что делает тебя счастливым. Что заставляет тебя смеяться. Что заставляет тебя плакать. Я хочу быть рядом с тобой, Феликс. Даже если ты захочешь, чтобы я был просто другом. Но когда гон закончится, я хочу пригласить тебя на свидание. Настоящее свидание. Хочу познакомиться с тобой по-настоящему и, возможно, узнать тебя получше... может быть, еще ближе. Омега сидел, прислонившись к двери, и чувствовал, как слезы снова наворачиваются на глаза. Он не мог поверить, что все это происходит. Что Хван Хенджин, самый красивый и популярный альфа в университете, говорит ему такие слова. Сидит за дверью и говорит, что хочет быть с ним. — Я бы хотел этого, — сказал он наконец, и его голос был мягким, почти как шепот. — Я хочу узнать тебя. Я так долго боялся даже мечтать об этом, что сейчас мне кажется, что я сплю. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал Хван, и его голос стал серьезнее, почти торжественным. — После того как этот гон закончится, я сделаю все, чтобы завоевать тебя. Я буду терпеливым. Я буду ждать столько, сколько нужно. Я не хочу торопить события, Феликс. Я хочу делать все правильно. Чтобы у нас было будущее. Настоящее будущее. Ликс почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не знал, что сказать на это, поэтому просто прошептал: — Я буду ждать. Я буду ждать тебя, Хенджин. В ответ он услышал тихий, почти довольный вздох. Затем альфа застонал — протяжно, хрипло, и Феликс почувствовал, как его щеки заливаются жаром, а в белье становится ещё более влажно. Этот звук был полон боли и желания, и он отзывался где-то глубоко внутри него. — Я рад, — сказал Хенджин, его голос снова стал хриплым и сдавленным. — Ты не представляешь, как я рад. Но сейчас... сейчас мне нужно попросить тебя кое о чем. — О чем? — спросил Феликс, чувствуя, как его сердце снова начинает биться быстрее. — Мне нужно, чтобы ты ушел, — сказал альфа, и в его голосе послышалась боль. — На меня накатывает новая волна. И если ты не хочешь слушать, как я дрочу на твой шарф… маленьким, милым омегам пора уходить. Сердце омеги сжалось. Он не хотел уходить, но он понимал, что Хван прав. Находясь так близко к альфе во время гона, он рисковал спровоцировать его, заставить действовать безрассудно. И он не мог позволить этому случиться. — Хорошо, — сказал он, чувствуя, как его голос дрожит. — Я буду ждать тебя. — Спасибо, — прошептал Хенджин, и в его голосе послышалось облегчение. — Спасибо за пирог. За шарф. За то, что пришел. За то, что... за то что ты есть. Феликс поднялся с пола. Его ноги дрожали, но он заставил себя идти вперед, к выходу из подъезда. Он остановился на лестничной площадке и оглянулся на закрытую дверь, за которой остался Хенджин. Затем он вышел из подъезда и вдохнул холодный вечерний воздух. На небе уже зажигались звезды, и легкий ветерок касался его лица, остужая разгоряченные щеки. Он стоял на крыльце, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри него разливается странное, почти теплое чувство. Ему казалось, что в его жизни началась новая глава — та, которую он так долго ждал. И он был готов пройти ее до конца.
Примечания:
Пу пу пу…
Ну вот, собственно говоря, Тайна раскрыта - дело закрыто😅
Но у меня к вам вопрос, каким образом, вы думали, раскроется тайна Феликса?)
