Дикая любовь (Feral Love)

      В последнюю ночь полнолуния Какаши выслеживал небольшое стадо оленей в лесу на окраине города. Будучи по природе пугливыми созданиями, они даже ухом не вели, пока паслись в зарослях дикой ежевики, совершенно не подозревая, что один из них может не дожить до рассвета.       Он уже почти повернул назад, решив нарушить свое ночное обещание выйти на охоту, когда стадо подошло ближе к городским улицам. Доносившийся издалека шум машин заставил его прижать уши к голове, но он продолжал беззвучно красться, наблюдая и выжидая подходящий момент.       Было бы проще простого сцапать одного из них, пока они пасутся.       Слишком просто.       Ему хотелось погони.       И он подумал, что получит именно это, когда олени резко вскинули головы от ягод и замерли. Он вонзил когти в землю и уставился вперед, переводя взгляд на деревья. Он был так сосредоточен на стаде, что едва не пропустил звук легких шагов.       Олени бросились врассыпную, стоило чужому силуэту показаться среди деревьев впереди.       Человек.       В лунном свете волосы казались бледными, но когда незнакомка повернула в сторону тропинки, петляющей между деревьев, он разглядел розовые пряди.       Женщина.       Он отступил, его шаги были бесшумны, как сама ночь.       Люди не были его добычей.       Никогда не были его добычей.       Какаши глянул туда, куда сбежали олени, и раздраженно скривил губы. К этому моменту они уже наверняка перебрались в жилые кварталы через дорогу в поисках скошенной травы.       Пора было возвращаться, поискать охоту на эту ночь в другом месте.       В запасе оставалась еще одна ночь полнолуния. Он найдет свою добычу, загонит её и будет смаковать каждую секунду, но не здесь. Не так близко к людям.       Его лапа сдвинулась по земле и мху, но прежде чем он успел развернуть нос в противоположную сторону, ветер переменился. То, что секунду назад несло в себе резкий запах шерсти и сосны, теперь принесло нечто новое… то, чего он никогда раньше не чувствовал.       Сирень и пот.       Химический аромат женского дезодоранта.       Вино.       Мёд.       Сама её суть.       В одно мгновение этот запах поглотил его, затуманил голову так, что невозможно было отрезветь. Он задрал нос к небу и глубоко вдохнул этот аромат.       Её аромат.       Этой человеческой женщины.       Она подходила ближе, её шаги были осторожными и хмельными, и Какаши поразило молниеносное желание — потребность — сожрать её. Ему хотелось вонзить в неё зубы, разорвать когтями, попробовать каждую её частичку.       Сохранять спокойствие, оставаться в здравом уме стоило огромных усилий.       В его голове шла война, и Какаши её проигрывал.       Прошли годы с тех пор, как он терял контроль… и никогда это не случалось так близко к человеку.       Страх, словно электрический разряд, прошил его вены, и он зарычал, борясь за то, чтобы сохранить ясность мыслей. Всё было бесполезно.       Человеческая девчонка была уже совсем близко, утыкаясь носом в цветы сирени, и всё, о чем он мог думать, — это о том, какой изысканной она окажется на вкус. Он скреб лапой землю и тряс сферой, но ничто не могло унять эту внезапную вспыхнувшую внутри боль. И прежде чем монстр окончательно взял верх, он увидел её лицо.       Приоткрытые губы.       Округленные глаза.       Зеленые.       Испуганные.       В один миг этот взгляд затмил те крохи человечности, что в нем оставались, и зверь, сидевший в самых темных глубинах его души, вырвался наружу.       Когда он снова пришел в себя, выныривая из колодца поглотившей его тьмы, он увидел тот же ужас в глазах девушки. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как увидел её впервые; знал только, что теперь она была так близко, что он чувствовал шлейф вина в её дыхании и видел крошечные лопнувшие сосуды на белках глаз.       Вот только… в её взгляде читался не только страх. Она смотрела на него умоляюще, моля остановиться, твердя, что просто хочет домой. Её губы — влажные, розовые и полные — на мгновение отвлекли его, приковав к себе взгляд, и он с удивлением обнаружил, что она сидит у него на коленях.       На его обнаженных коленях.       Его кожа блестела от пота, будучи такой же бледной, как и её собственная плоть, прижатая к нему, а ощущение ткани её трусиков напротив его члена было почти невыносимым. Настолько тонкие, что он мог бы порвать их одним пальцем. Он мог бы войти в неё еще до того, как она успеет перевести дыхание, и, видит бог, он хотел этого. Его пугало, насколько сильной была эта потребность.       Потерявшись в своих мыслях, он не замечал, как его ладони сжимали её бедра, пока кончики пальцев не впились в плоть, заставив её резко выдохнуть. Он ожидал увидеть её истерзанной, разорванной на куски, её платье — в лохмотьях от его когтей, но обнаружил лишь собственные человеческие пальцы, впившиеся в её мягкую кожу.       Он резко убрал руки, наблюдая, как она повалилась назад на землю, широко распахнув глаза и удивленно хлопая ресницами. Её губы шевелились, она пыталась что-то сказать, но он не мог ей позволить. Она не могла сказать ничего, что помогло бы или объяснило то, что произошло между «тогда» и «сейчас».       Как он умудрился принять человеческий облик?       Луна всё еще была полной… до рассвета оставались часы… и тем не менее…       Он стоял перед ней как человек, в чем мать родила.       Пропитанный её запахом.       Он смог лишь вымучить два слова, которых никогда бы не хватило, чтобы загладить вину за потерю контроля.       — Прости меня…       Прошло четыре ночи с тех пор, как он оставил её в лесу, но он всё еще видел её, лежащую там, словно время повернулось вспять и вернуло его в тот самый момент.       Тонкая бретелька платья, сползшая к локтю, обнаженная молочно-белая грудь, влажная от слюны — его слюны, — и запах её возбуждения — это было всё, что он чувствовал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, она была там.       Человеческая девчонка, которую он едва не убил.       Человеческая девчонка, которую он никак не мог выкинуть из головы.       Он отчаянно хотел узнать, кто она, её имя, хоть что-нибудь.       И именно по этой причине Какаши избегал города как чумы. Он заперся в своем доме за пределами городской черты, отказываясь даже допускать мысль о возвращении. Если дело дойдет до крайности, он прикует себя цепями.       Ему не привыкать.       Ничего хорошего из их встречи не выйдет…       Он каждый день твердил себе забыть её.       Что со временем её запах выветрится, а глаза перестанут преследовать его в кошмарах.       Ему потребовалось еще две недели, чтобы понять, как сильно он ошибался.       Лунный цикл дошел до середины, и хотя его вторая сущность спала, больше не воя от желания найти её, он всё еще не был уверен, что может себе доверять. Больше всего на свете ему нужно было отвлечься.       Что-то, что заставит его перестать думать о ней.       Его коллекция книг не помогала. Он перечитал их все по десятку раз. Сюжеты были предсказуемыми и отвлекали от мыслей о ней лишь на считанные минуты. Ему нужно было большее.       Спустя две недели после той ночи в лесу он схватил ключи со стола у двери и поехал обратно в город. Его руки крепко сжимали руль, глаза были прикованы к дороге, и как бы сильно внутренний зверь ни скулил и ни умолял сделать крюк и проехаться по тому району, где он её встретил, Какаши отказал себе в этом. Он поехал в противоположную сторону.       К торговым центрам, где будут толпы, люди и новые запахи, которые затуманят его чувства и заглушат тот, что она оставила на нем. Он забьет им нос, будет цепляться за них, может, даже купит несколько свечей, чтобы жечь дома, лишь бы не вспоминать, как она пахнет.       Но для начала ему нужно было его любимое средство отвлечения в виде книги.       Всё утро дождь лил стеной, а к полудню сменился изморосью. К счастью, это не распугало толпу, и Какаши подождал, пока стайка пожилых женщин перейдет дорогу перед его машиной, прежде чем завернуть на парковочное место. Он резко потянул вверх молнию толстовки до самой груди и накинул капюшон, пряча лицо от моросящего дождя.       Он не стал снимать его, даже когда вошел в книжный магазин, и проигнорировал бодрый голос кассирши, поздоровавшейся с ним. Вместо этого он сосредоточился на лавине запахов, которая обрушивалась на его рецепторы с каждым вдохом.       В небольшом кафе в углу магазина было полно народу, и он вдыхал аромат кофейных зерен, карамели, выпечки и сиропов, которые покупатели просили добавить в свой кофе. Проходя вглубь между книжных стеллажей, он мысленно распределял ароматы по категориям: розовые духи какой-то женщины, миллионы бумажных страниц и типографская краска и даже легкий запах пота от подростков, трущихся в секции манги.       Он обошел эту зону стороной, выискивая глазами полки с фэнтези и ужасами. Хотя обычно он предпочитал романы, сейчас он был не в том настроении. Главным образом потому, что не хотел никаких напоминаний о вещах, которые не мог получить… включая её.       Хмурая складка прорезала его лоб, и он тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Эта поездка должна была очистить его разум, а не затуманить его еще сильнее.       Какаши прошел дальше по ряду книжных шкафов, изучая названия и наклоняя голову вбок, чтобы прочесть надписи на корешках. Ничего интересного не попадалось, но он и не удивлялся. Всё, что ему нужно было, — это набрать побольше книг и свалить нахрен домой. Чем дольше он оставался в городе, тем выше был риск совершить глупость… например, броситься на её поиски.       «О, но ведь именно этого ты и хочешь, верно?» — промурлыкал знакомый голос на задворках его сознания, заставив его крепко зажмуриться. — «Вот почему ты приехал сюда. Искушению легче поддаться, когда ты уже так близко…»       Нет.       Он не станет слушать этот голос.       Сделав шаг вперед, он снял несколько книг с верхней полки и прижал их к себе. Он решительно зашагал к следующему ряду стеллажей — с фэнтези — и выхватил еще две, первые попавшиеся под руку. В передней части магазина звякнул колокольчик, и со стороны кассы снова раздалось натянутое, вежливое приветствие, зазывающее новых посетителей.       — Добро пожаловать в «Ича-Ича Букс»!       Какаши слышал, как дождь на улице снова застучал по асфальту, а влетевший ветерок донес аромат молотых кофейных зерен до самого конца магазина. Он глубоко вдохнул его, отчаянно нуждаясь в успокоении, которое тот мог принести, надеясь, что это выдернет его из тумана в голове.       Там была та же карамель, что и раньше, кексы на витрине под расписными вывесками с сегодняшними спецпредложениями, взбитые сливки, бьющие из баллончика. Всё было на месте, как и прежде, и он жадно вбирал эти запахи легкими.       Он сосредоточился на запахе бумаги и чернил книги в своих руках.       Сосредоточился на запахе пота, доносившемся через два прохода от него.       Это помогло бы ему снова вернуть душевный покой… если бы не едва уловимый шлейф сирени.       И мёда.       В одно мгновение его зрачки расширились, а руки безвольно опустились вдоль туловища, отчего охапка книг с грохотом посыпалась на пол к его ногам. Все звуки и запахи исчезли, осталась только она.       Блять…       Какаши повернул голову, и его уши мгновенно уловили звук, вычленяя из шума переливы её голоса, которого он не слышал с той самой ночи. Она звучала иначе — не так напуганно. И ему стало противно от того, что из глубин его души вырвалось разочарованное рычание.       — Может, просто возьмем здесь кофе? — услышал он её слова с другого конца магазина, через четыре прохода. Она направлялась к справочной литературе, стоявшей вдоль стены. Между табличками на вершинах стеллажей, указывающими на жанры и секции, он разглядел макушку её головы и эти пастельно-розовые пряди. Напряжение прошило кончики его пальцев, и он крепко сжал кулаки, вонзая внезапно удлинившиеся ногти в ладони. Эта боль была для него ничем, он едва зафиксировал её сознанием, делая шаг ближе к краю книжного ряда.       Она была не одна.       Прямо за ней взад-вперед качался блондинистый конский хвост: обе девушки подошли к стене и повернулись лицом к книжным полкам.       — Бе-э. Кофе здесь отстойный. Они бы не узнали ледяной мокко-латте, даже если бы он укусил их за лицо. Забирай свою странную книгу про животных, и пошли отсюда.       Блондинка махнула рукой в сторону книг, и Какаши сделал еще один шаг вперед. Еще два шага — и он сможет увидеть её лицо из-за стеллажа. Он мог бы оказаться на другой стороне магазина в считанные секунды, мог бы коснуться её через пару шагов и…       Его каблуки впились в ковролин, и он уперся рукой в край полки, останавливая самого себя.       И что дальше?       Что он сделает?       Она была не одна, но даже если бы и одна…       Тяжелый вздох сорвался с его губ, и он тряхнул головой, прогоняя морок, в который едва не угодил так слепо.       Она бы не узнала его, а если бы и узнала… закричала бы. Сбежала бы от него.       «Но ведь тебе нравится погоня».       Нет.       Он отказался слушать этот голос; ему хотелось развернуться и броситься вон из магазина как можно быстрее. Всё это было ошибкой. Ему следовало приковать себя цепями.       — Это не книга про животных, — вздохнула она, поворачиваясь к подруге. Он видел только макушку её головы, но по тону понимал, по звукам её голоса, что она хмурится. Боже, как ему хотелось увидеть, как это выражение выглядит на её лице. — Я не ребенок.       Блондинка фыркнула. — Тогда зачем еще ты ищешь книги про оборотней, Лобастая?       Это слово…       Какаши не был уверен, забился ли его пульс в три раза быстрее или остановился вовсе. Он отступил в глубь прохода, пока не уперся спиной в книжный шкаф. Она ищет информацию об оборотнях?       На обратной стороне языка пересохло, как в пустыне, и он поднес руку к лицу, потирая ладонью щетину на челюсти и подбородке. Его глаза снова метнулись к стене, к двум головам, которые он едва видел из-за полки. Она сделала шаг вперед и потянулась за книгой, стоявшей выше нее. Ей потребовалась минута, прежде чем она смогла достать её, поднявшись на цыпочки, и Какаши невольно вспомнил, какой маленькой она казалась ему в ту ночь.       Как она сжималась перед ним в грязи, её грудь вздымалась при каждом дрожащем вздохе, а сама она смотрела на него этими яркими зелеными глазами, полными страха и…       Он не позволял себе думать ни о чем другом. Это был страх. Всё остальное, что ему мерещилось в её взгляде, было лишь плодом его больного воображения. Она боялась его и ненавидела, и ему не мешало бы это запомнить.       — Да тише ты! Из-за тебя кажется, будто я сумасшедшая какая-то.       — Но это же ты утверждаешь, будто видела, как один из них разгуливает прямо в центре города.       Черт!       Она рассказала кому-то?       Впрочем, почему бы и нет? Это было ужасающе, и она, очевидно, до сих пор не пришла в себя.       Рука, которой он только что потирал рот, зарылась в волосы, едва не сдернув капюшон толстовки. Он быстро поправил его, закрывая лицо, и попытался — видит бог, он изо всех сил пытался — не смотреть на неё. Но каждый вдох приносил всё больше её запаха, который атаковал его рецепторы самым изысканно-мучительным образом. Игнорировать её больше не получалось.       Возможно, если бы он сбежал в ту секунду, как почувствовал её, всё сложилось бы иначе.       Но не теперь.       Теперь оставалось только одно — сохранять человеческий облик и рассудок.       — Да, видела, ясно? — прошипела она, заставив его снова перевести взгляд на её розовый затылок. — Я… в смысле, я не успела его толком разглядеть, но… что еще это могло быть?       Ее тон стал мягче, тише… она лгала. И ему было противно от того, какое облегчение он испытал.       — Собака?       — Собаки не ходят на задних лапах. Да ладно тебе, пошли, — поторопила она подругу, подталкивая её к кассе. — Пойдем уже за твоим драгоценным ледяным мокко-латте.       — Вот это отличная идея!       Вопреки здравому смыслу он двинулся вперед и не останавливался, пока не дошел до конца ряда, осторожно выглядывая из-за угла. Увиденное заставило его затаить дыхание, и он мертвой хваткой вцепился в полку рядом с собой.       Вот она.       Она стояла спиной к нему, но у кассы её было видно во весь рост.       Он видел, как розовые волосы касались её бледных плеч, видел тонкие бретельки майки, которые мгновенно воскресили в памяти её наряд в ту ночь. Из-за её узкой талии и изгиба бедер его пальцы так сильно впились в полку, что дерево треснуло под ногтями; ему хотелось ощущать её плоть, а не загонять под кожу щепки.       Кассир улыбнулась им и протянула через стойку черный пластиковый пакет. Как только она забрала его, девушки повернулись и направились к выходу. Какаши пошел следом еще до того, как успел прийти в себя.       Голос разума и голос безумия вели войну в его голове, но он проигнорировал оба и пошел за ней. Прежде чем дверь успела закрыться, он уже был там, выталкивая себя наружу.       Кассир что-то крикнула ему вслед, но он не услышал. Он стоял на тротуаре у книжного магазина и провожал взглядом её розовую макушку, которая удалялась всё дальше. Дождь снова лил стеной, барабаня по его ботинкам. Даже если бы он не стоял под навесом, укрывшись от непогоды, он бы не заметил бьющих по нему капель.       Существовала только она.       Весь мир вокруг растворился, стук собственного сердца заполнял уши, а её запах поглощал его целиком.       Он сделал шаг, затем еще один и еще, держась на расстоянии, чтобы не привлечь её внимания. Неважно, как далеко она уходила. Её запах оставлял за собой след, полыхающий подобно пламени в темноте, и этот след вел его через улицу вслед за ними.       Блондинка взвизгнула от дождя, и они поспешили под козырек другой кофейни, замерли на мгновение, чтобы выпустить выходящую женщину, а затем шмыгнули внутрь.       И Какаши последовал за ними.       Только когда прохладный воздух и запах кофе ударили ему в нос, он словно вспомнил, какого черта творит.       Но было слишком поздно.       Она была близко.       Так чертовски близко.       Какаши сморщился, глядя на её затылок, пока она и блондинка ждали, пока два человека перед ними у кассы сделают заказ. Капли дождя стекали по кончикам её волос и капали ей на спину. Его глаза следили за тем, как капля катилась по её позвоночнику и исчезала под тканью майки.       Ему хотелось слизать след, который она оставила на её коже.       Ему хотелось сорвать бретельки её майки, запустить пальцы под ткань и сжать её грудь в своих ладонях. О, снова ощутить тепло и стук её сердца.       Какаши тяжело сглотнул.       От сухости на языке не осталось и следа — её смыло внезапным муссоном тоски, желания и потребности.       Она повернулась к подруге, и он увидел, как её щека приподнялась в улыбке. Что бы он только ни отдал, чтобы она улыбалась ему вот так, пока он входит в неё.       Пальцы по бокам его тела дергались и дрожали, борясь с непреодолимым желанием протянуть руку и коснуться её.       Они сделали шаг вперед в очереди, и он был не в силах удержать себя от того же, пододвигаясь к ней еще ближе.       Ему ничего не стоило протянуть руку и провести тыльной стороной пальцев по её плечу, всего одно прикосновение… это всё, что ему нужно, чтобы унять этот голод.       Одного прикосновения хватило бы, чтобы вспомнить жар её тела.       Медленно он поднял руку и потянулся к ней. Всего одно ласковое движение…       Он уже практически тяжело дышал, его губы приоткрылись, а язык прижался к обратной стороне зубов.       — Я могу вам чем-то помочь?       Скучающий тон бариста полоснул по его мыслям, как лезвие, и он отдернул руку, словно обжегшись, в ужасе глядя на девушку перед собой.       Что он делал?       Ему нельзя здесь находиться.       Нельзя быть так близко к ней.       Он напугал её, травмировал, преследовал…       Он был монстром, который до сих пор преследовал её в мыслях, и ему не следовало быть здесь, пытаться приблизиться, коснуться её.       Он не заслуживал права прикасаться к ней.       — Эм, извините вообще-то.       Голос сбоку привлек его внимание, и он посмотрел вниз на блондинку, которая вышла из очереди и свирепо уставилась на него. Она скрестила руки на груди и выставила бедро в сторону, глядя на него так, словно у него выросла вторая голова. Его взгляд метнулся от блондинки обратно к ней: она сделала шаг вперед, чтобы заказать кофе, совершенно не замечая того, что происходило между ним и её подругой.       — Простите, — тихо пробормотал он, каким-то образом находя в себе силы сделать то, что должен был сделать с самого начала, и отступил на шаг.       Блондинка ничего не ответила, лишь проводила его взглядом, от которого ему захотелось сжаться, прежде чем подойти к стойке и забрать свой напиток. Стоило ему моргнуть, как она испарилась из его мыслей, и он тяжело сглотнул, возвращая всё внимание к той единственной, которая имела значение в этот момент.       Она заказала не кофе, а черничный маффин, и его аромат ворвался в его сознание прямо вместе с теми запахами, что он уже навечно сохранил в памяти.       Мёд.       Сирень.       Черничный маффин.       И кое-что еще, что принадлежало исключительно ей, то, что он почти мог ощутить на вкус в воздухе.       Именно это по-настоящему преследовало его, именно это въелось в его воспоминания острыми когтями, отказываясь отпускать.       Какаши облизнул губы и проводил её взглядом, пока она подходила к подруге, протягивая маффин с восхищенной улыбкой, от которой у него в животе всё перевернулось. Бариста смотрела на него, причитая что-то, чего он даже не слышал, а он повернулся, чтобы проводить взглядом пару, которая задержалась у салфеток перед тем, как направиться к двери.       Он не пойдет за ними.       Не в этот раз.       Еще немного, и он совершит какую-нибудь монументальную глупость вроде…       — Девушка, — звук собственного голоса испугал его, и он мог лишь наблюдать, как она замерла и повернулась к нему лицом. Её подруга уже толкала дверь, и ворвавшийся снаружи поток теплого воздуха швырнул этот самый её запах прямо ему в душу. — Вы это уронили.       Он наклонился туда, где на коврике прямо у двери кафе лежала черная кредитная карта, и подхватил её двумя пальцами. К тому времени, как он выпрямился во весь рост и посмотрел на неё, она уже полностью развернулась к нему и захлопала ресницами. Эти яркие зеленые глаза, которые никогда его не отпустят, которые будут преследовать его в каждом миге бодрствования и в каждом сне, были похожи на паутину.       Он был пойман.       На одно мгновение, на одну секунду, которая, казалось, длилась вечность и всё же была слишком короткой, что-то промелькнуло в её взгляде. Это исчезло так же быстро, как и появилось, но он успел заметить. Возможно, это снова было лишь его воображение, разыгравшееся от избытка вариантов, вариантов, которым не суждено было сбыться, но он не мог вытравить эту надежду из своего тела.       Она гудела под кожей, словно электрический ток.       Она стучала в ушах в такт ударам сердца.       Она сводила его с ума.       Это была надежда на то, что она узнала его… что она больше его не боится.       Медленно, нерешительно она протянула руку и ухватилась пальцами за край своей кредитки, стараясь не коснуться его. Какаши мысленно оплакивал расстояние между их пальцами — так близко, но с тем же успехом они могли находиться на разных концах Земли.       Его взгляд переместился с её пальцев на её лицо в тот самый миг, когда она выдернула карту из его руки и быстро засунула её в задний карман шорт.       — Спасибо…       Он не ответил.       Не мог.       Он до смерти боялся, что стоит ему открыть рот, как правда вырвется наружу, что он не сможет удержаться от того, чтобы снова извиниться перед ней, объясниться, умолять её остаться с ним. Поэтому вместо этого он так сильно сжал челюсти, что зубы заскрипели в знак протеста, и просто кивнул, глядя на неё.       Ее губы приоткрылись, она сделала вдох, её глаза сузились, словно на языке готов был сформироваться вопрос. Вопрос, который ей так и не довелось произнести.       — Сакура, — позвала блондинка, всё еще придерживая дверь и выжидающе глядя на подругу. — Ты идешь или как?       Звук её имени прозвучал как музыка для его ушей — музыка, которую он будет напевать себе каждую ночь, пока снова её не увидит. Она очнулась от своих мыслей, и всё, что она собиралась сказать ему, исчезло с её губ вместе с коротким кивком головы.       Без лишних слов она повернулась к двери и ступила на мокрый тротуар. Какаши стоял неподвижно, как статуя, и смотрел, как дверь за ней медленно закрывается. Прямо перед тем, как она захлопнулась окончательно, она замерла и повернулась, бросив на него взгляд через стекло через плечо.       Он затаил дыхание, пока их глаза встретились в одном, последнем взгляде друг на друга.       Всё закончилось быстрее, чем он был готов, но он не стал её преследовать.       Она поспешила за подругой, а он провожал её взглядом через окна, пока она не скрылась в конце улицы. Он ждал, мысленно отсчитывая секунды, не позволяя себе пошевелить ни единым мускулом, пока счет не перевалил за тысячи.       Если он уйдет сейчас, он снова начнет охоту на неё.       Но он знал, что это не последняя их встреча.       Теперь он знал её имя.       Сакура…       Каким бы эгоистичным он ни хотел быть, как бы отчаянно ни стремился броситься за ней и заявить на неё свои права, те страдания, что он испытывал последние две недели, теперь казались… легче. Это был всего лишь крошечный глоток его нового любимого наркотика, и он знал, что сможет продержаться на этом кайфе до следующего полнолуния.       А после… он снова её найдет.       Он найдет её и заберет себе. Это будет охота, равной которой еще не было.       Уголок его губ дернулся в слабой улыбке, и, отсчитав тысячу секунд, он толкнул дверь и вышел обратно на дождливые улицы Конохи.       Её запах всё еще витал в воздухе, но уже выветривался.       След был слабым, ведущим на запад, где солнце начинало садиться за линию зданий.       Он повернул в противоположную сторону и вдохнул запахи города: горячий мокрый асфальт, выхлопные газы машин и готовящуюся в далеких ресторанах еду. Его машина была припаркована в другой стороне, но он не стал разворачиваться. Хорошая прогулка пойдет ему на пользу.       Спешить некуда, убеждал он себя.       Он нашел её один раз, второй, найдет и снова.       В конце концов, погоня была его любимой частью.