Дикая любовь (Feral Love)

      Она пришла.       Какаши почти не верил своим глазам. Стоя на тротуаре напротив закусочной, ему пришлось сдерживать себя, чтобы не потянуться и не ущипнуть руку. Мимо проезжали редкие машины: одни проскакивали на мигающий желтый, другие останавливались, когда зажигался красный.       И все же, простояв на одном месте последние пять минут и не сводя с нее глаз сквозь запотевшие окна закусочной, он не двигался. Он не смел даже моргнуть — вдруг все это лишь сон? Ему не хотелось просыпаться. Во всяком случае, пока.       Но у него никогда не было настолько реальных снов. Он чувствовал запах выхлопных газов от машин, запах резины шин и гари от бургеров, жарящихся на гриле внутри здания. Все было слишком реальным для сна.       Какаши провел языком по губам. Когда загорелся зеленый, какая-то машина посигналила, и он наконец позволил себе моргнуть. Когда он открыл глаза, она все еще была там. Она смотрела на мобильный телефон, который держала над столом, слегка нахмурив брови. Неужели она гадала, придет ли он?       Да.       Он видел это по тому, как ее пальцы выстукивали дробь по столу, и по тому, как она вскидывала голову и оглядывалась каждый раз, когда над дверью звенел колокольчик. Уголок его губ приподнялся. Хоть он и не знал почему, ему нравилась мысль о том, что она сидит там и с нетерпением ждет его. Это была лишь малая доля того нетерпения, которое он сам испытывал последние несколько месяцев, прячась в тенях, наблюдая за ней издалека и изо всех сил стараясь не вмешиваться в ее жизнь.       Ей так было лучше.       С другой стороны, она была бы мертва, если бы он не вмешался. Ему потребовались все силы, чтобы не уничтожить тех ублюдков, которые ее напугали. Он мог бы оставить от них лишь кровавые полосы на асфальте да пару кусков внутренностей в качестве улики. Но он не хотел травмировать ее.       Еще сильнее, чем уже травмировал.       Но она выглядела… нормально.       Во всяком случае, она пришла.       Это должно быть хорошим знаком.       Какаши смотрел на нее через окно еще несколько секунд, наблюдая, как она подняла руку, чтобы подозвать уставшую официантку средних лет. Они перекинулись парой слов, она улыбнулась, и официантка ковыляющей походкой направилась за стойку, чтобы сесть на табурет.       Сакура вздохнула, ее плечи опустились от разочарования, и Какаши тяжело сглотнул. Он знал, что нельзя заставлять ее ждать, но что-то сковало его на месте. Нервы.       Тревога. Страх.       Он боялся, что его истинное «я» вызовет у нее отвращение.       Боялся, что она прикажет ему оставить ее в покое.       А смог бы он?       Глубоко внутри него, в самых темных глубинах его души, что-то пробудилось ото сна, и по телу разлилась волна раздражения. Этому «чему-то» не нравилась мысль оставить ее в покое. За последние несколько недель оно пристрастилось наблюдать за ней, выслеживать каждое ее движение днем и тосковать по ней ночью. Оно пьянело от ее запаха. Находилось в экстазе от одной мысли о ней, и угроза лишиться этого наркотика вызвала гнев, который вырвался из его горла первобытным рычанием.       Этот страх удерживал его на тротуаре даже после того, как он увидел, что она снова проверила время на телефоне. Как он мог пойти навстречу ее возможному отвращению, ее ужасу?       Что, если она сбежит от него?       Не пускай ее…       Еще один рык пророкотал в горле, когда вереница машин остановилась на очередной красный свет. Знак на противоположной стороне улицы переключился, сообщая пешеходам, что переходить безопасно, и Какаши сделал шаг. Сейчас или никогда, а «никогда» не было вариантом. Его взгляд метнулся к окну, к заиндевевшим углам, потекам и отпечаткам рук, которые почти скрывали от него ее лицо.       Он смотрел на нее на ходу, его сердце бешено колотилось от предвкушения и того чертова страха, который едва не заставил его развернуться и броситься бежать. Неоновая вывеска закусочной замигала над головой, когда он подошел к двери. Он слышал, как электричество гудит в трубках, почти чувствовал, как оно бежит по его венам, толкая вперед.       Колокольчик возвестил о его приходе еще до того, как он осознал, что открывает дверь, и краем глаза он заметил, как Сакура резко вскинула голову. Он повернулся и встретился с ней взглядом, мгновенно уловив ее запах сквозь витавшие в воздухе ароматы жира и несвежего кофе. Это открытие подействовало успокаивающе, усмирив растревоженного зверя внутри и замедлив бешеный пульс.       И пока он, проигнорировав официантку средних лет, хрипло поздоровавшуюся с ним, подходил к кабинке, где сидела Сакура, смотревшая на него широко раскрытыми нефритовыми глазами (но, к его удивлению, без тени страха), Какаши был уверен в одном.       Отпустить ее тоже было не вариантом.       Он медленно опустился на потрескавшийся кожаный диванчик, не обращая внимания на грязную набивку, едва не вываливающуюся из прорех. Он положил ладони на стол, но откинулся на спинку, ни на секунду не сводя с нее глаз и даже не позволяя себе полностью выдохнуть. Он слишком отчаянно жаждал впитать как можно больше ее запаха, нуждаясь в этом допинге, чтобы насытить зверя внутри.       — Привет, — заговорила она первой, ее голос звучал мягко.       Не испуганно.       Просто тихо.       Осторожно.       Он не ответил.       — Что будете заказывать, милочка? — официантка уперла блокнот в подбородок и отставила бедро в сторону. Она не смотрела на него, и он удостоил ее внимания лишь на то время, пока заказывал чашку кофе.       Прежде чем она успела отвернуться, он добавил:       — И бургер.       — Какой прожарки?       — С кровью.       Официантка подняла налитые кровью глаза и на секунду уставилась на него, видимо, гадая, серьезно он это или нет. Поскольку он не стал исправлять заказ, она пожала плечами и поплелась к стойке, наконец оставив их двоих в покое.       Сакура поджала губы, сдерживая улыбку, и опустила голову. Какаши перевел взгляд на лежащий перед ней на столе мобильный телефон, розовый чехол которого треснул на одном углу, а затем заметил, как ее пальцы нервно постукивают по поверхности. Когда она подняла голову, он встретился с ней взглядом.       — Ну что, — начала Сакура, сделав паузу, чтобы прокашляться. — Ты со всем… эм… разобрался?       Он нахмурился.       — Ну, прошлой ночью?       Оу.       Те куски дерьма, которых он убил.       Сделав глубокий вдох, он убрал одну руку со стола и провел ладонью по джинсам на бедре, после чего кивнул.       — Да. С этим покончено.       На несколько секунд между ними повисло молчание — ни неловкое, ни комфортное. Они просто изучали друг друга. Сначала она посмотрела на капюшон, все еще скрывавший его голову, и он потянулся вверх, чтобы сбросить его, проведя рукой по серебристым прядям. К его удивлению, она улыбнулась, и этот вид снова заставил тот самый электрический ток пробежать по его венам.       — Твои волосы длиннее, чем я ожидала.       — Оу. — Какаши прокашлялся и скосил глаза на кончики волос, свисавшие до подбородка. Он собирался подстричься, но, честно говоря, его это не особо волновало. Кого ему впечатлять?       — Не то чтобы это плохо, — поспешно добавила Сакура, подаваясь вперед, пока снова не поймала его взгляд. — Просто… я имею в виду, я видела тебя только в темноте, или с накинутым капюшоном, или…       Она осеклась, ее глаза слегка расширились, и она отвела взгляд. Он понял, что она имела в виду. Она видела его только в темноте или в обличье животного.       Воспоминания о той ночи вернулись, и он глубоко вздохнул, утихомиривая укол сожаления, который вновь подталкивал страх к поверхности. Он прокашлялся и опустил взгляд на руку, лежащую на столе. Потрепанные края рукава прикрывали шрамы на запястьях, но он знал, что они там. Шрамы, которые ему приходилось видеть каждый день.       Шрамы, напоминавшие ему о том, чем именно он является.       Не кем.       Какаши убрал вторую руку на колени как раз в тот момент, когда официантка поставила прямо перед ним кружку, до краев наполненную черным кофе.       — Прошу, милочка. Твой бургер скоро будет готов.       Кивнув, он продел пальцы в ручку кружки, и официантка снова оставила их одних. Он отхлебнул кофе — просто чтобы убедиться, что он не выплеснется за края, — и поставил кружку обратно. При этом он поймал на себе ее пристальный взгляд и тяжело сглотнул.       — Ты всегда ешь мясо с кровью?       — Когда голоден.       И, черт возьми, он был голоден.       Голод когтями царапал его желудок.       Голод, который ничто не могло утолить.       Который ничто не утолит, пока он не получит именно то, чего так страстно желал.       Сакура издала тихий нервный смешок и пару раз постучала пальцами по сиденью. Она прикусила нижнюю губу и сжала ее, приковывая к ней его взгляд. Знакомые спазмы сжали желудок, и он проигнорировал урчание голода, донесшееся из глубин души.       — Как долго мы будем ходить вокруг да около, Какаши?       Звук его имени из ее уст, такого простого и мягкого, воспламенил его. Это разбудило зверя, и он почувствовал, как тот начинает расправлять кольца внутри него. Как обычное имя на ее языке могло так сильно на него влиять? Ему захотелось услышать, как она умоляет его.       Какаши подавил подобные мысли и зашевелился на сиденье, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на черный кофе в своей кружке.       — Ты обещал, что расскажешь мне правду.       — Расскажу.       — Хорошо, — сказала она, скрестив руки на груди. — Я жду.       Какаши отвел взгляд и стиснул зубы. Как кто-то настолько восхитительный мог быть настолько раздражающим? Он вздохнул.       — Я же говорил тебе, это трудно объяснить.       К его удивлению, она подалась вперед и решительно уставилась на него, сведя брови к переносице.       — А ты попробуй.       То же самое она сказала ему прошлой ночью, и от тона ее голоса зверь внутри него содрогнулся. Она забавляла его, дразнила, пробуждая к жизни, и Какаши не знал, радоваться этому или ненавидеть. Он вздохнул и провел рукой по волосам.       — Похоже, часть правды ты уже знаешь.       — Возможно, — парировала она, пожав плечами. — Но я хочу услышать это от тебя. Я могу строить догадки целыми днями, и я занималась этим последние несколько месяцев. Я хочу знать раз и навсегда.       Он снова вздохнул и покосился на стойку, где официантка подпирала стену, яростно стуча большими пальцами по телефону под подбородком. Рядом с ней прямоугольное окно открывало вид на кухню, где у гриля стоял крупный, потный мужчина в грязной майке, обнажавшей его массивные руки. Какаши чувствовал запах своего бургера на плите и знал, что тот будет пережарен. Так было всегда.       — Ты должен мне правду, Какаши.       Его имя заставило его встрепенуться, и он снова повернулся к ней. Она была права. Он напал на нее, выслеживал ее, спас ее — да, но также оставил ее напуганной и растерянной. Он был должен ей это. Он провел ладонью по лицу, ощущая дневную щетину, и кивнул.       — Ты права. Извини, просто… я никогда никому не рассказывал эту правду. Никому, кто не знал бы о нашем существовании заранее.       — Нашем? Вас… больше?       Какаши уставился на нее. Что звучало в ее голосе — страх или любопытство? Он не знал, что хуже. Если она боится его, то хотя бы будет в безопасности от остальных. Ее любопытство, однако, могло подтолкнуть ее искать ответы в других местах, а он не мог рисковать тем, что она потенциально станет жертвой кого-то подобного ему. Поджав губы, он повернулся к окну, но кивнул в знак ответа.       — Да.       — Как стаи?       Он посмотрел на нее краем глаза.       — Да.       — У тебя есть стая?       — Нет.       Она моргнула.       — Ты один или… у тебя есть девушка?       На этот раз он повернул голову, чтобы полностью сосредоточить на ней взгляд, как раз в тот момент, когда со стойки донесся звон колокольчика.       — Заказ готов!       Официантке потребовалась секунда, чтобы закончить строчить сообщение, после чего она убрала телефон в карман фартука и забрала тарелку из окна раздачи. Какаши наклонил голову набок и посмотрел на сидящую напротив женщину. Она что, спрашивала, свободен ли он?       Он возненавидел то возбуждение, что вспыхнуло у него внутри. Возненавидел то, что оно было преждевременным. Радоваться было нечему. Она спрашивала его не потому, что хотела встречаться. Он уже очень давно понял, что свидания с кем-либо — человеком или волком — для него исключены.       Прежде чем он успел ответить, тарелка опустилась на стол, и официантка предложила долить ему кофе. Он отказался, качнув головой, и она поплелась обратно к стойке. К бургеру он пока прикасаться не стал.       Сакура перевела взгляд на него и на порцию картошки фри, которую он не заказывал, а затем снова подняла на него глаза, в которых светилось предвкушение в ожидании ответа.       — Я один.       — Оу. Значит… можно предположить, что ты следил за мной?       Этот вопрос заставил его губы дрогнуть в подобии оскала, и он быстро отвернулся к окну, надеясь скрыть признание, явно написанное на его лице. Зачем он вообще согласился на это? Он мог бы просто оставить ее на парковке без ответов, сохранив свое достоинство.       — Я этим не горжусь.       — Что ж, я рада, что ты это делал, потому что прошлой ночью ты спас мне жизнь. Но можно спросить, почему?       — Почему я спас тебя? — Он снова посмотрел на нее и нахмурился.       — Нет, — сказала она, пожав плечами. Она указала на его тарелку, подняв на него глаза и вопросительно изогнув бровь. — Ты будешь есть картошку?       Какаши покачал головой и пододвинул тарелку к ней на пару дюймов. Она вытащила одну штуку сверху, откусила кончик, замерла, прожевала и проглотила кусочек.       — Почему ты следил за мной?       Оу.       На этот вопрос ему совсем не хотелось отвечать.       Это было почти так же унизительно, как и само признание в том, что он вообще за ней следил.       Она взяла с его тарелки еще одну картофелину, и Какаши проводил взглядом ее руку, подносящую еду к губам. Вид ее языка за зубами всколыхнул внутри него что-то первобытное, и он стиснул челюсти, надеясь, что боль в зубах отвлечет его.       Возможно, это было ошибкой.       Возможно, ему вообще нельзя находиться рядом с ней.       Ничего ведь не произошло, кроме короткого разговора, а его голова уже была забита мыслями о том, как он отшвыривает стол и срывает с ее тела одежду. И этот вид ее розового языка, знание того, каков он на ощупь против его собственного, насколько он теплый и влажный, сводили его с ума.       Он жаждал снова ощутить этот вкус.       Он жаждал большего.       — Какаши?       Он вынырнул из своих мыслей и тяжело сглотнул, когда она уставилась на него, все еще держа в пальцах картофелину, взятую с его тарелки.       — Извини, — пробормотал он, снова проводя ладонью по лицу. Нужно было взять себя в руки. Ничего хорошего не выйдет, если он не обуздает эти мысли. — Я… Это та часть, о которой трудно говорить, трудно объяснить.       — Не торопись. Я никуда не ухожу.       Вспышка — и его глаза встретились с ее взглядом, и внутри него зажглось нечто иное, чего он никак не ожидал. Оно проникло в его существо, развернулось в каждом темном уголке его души, и на короткое мгновение Какаши забыл, как дышать. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал надежду.       Хотя во рту пересохло, а язык казался тяжелым, правда подступила к горлу, и он заговорил прежде, чем успел убедить себя промолчать.       — Та ночь, когда мы встретились — в самый первый раз. — Сакура кивнула, ее глаза потемнели от воспоминаний о той ночи, когда она увидела его, его настоящего. — Я увидел, как ты идешь по лесу. Ты спугнула небольшое стадо оленей, на которых я охотился, и когда я увидел тебя, я планировал развернуться и уйти домой.       — Почему не ушел? — Ее голос был почти шепотом, но он отчетливо его услышал.       — Ветер переменился и… — Его челюсть сжалась, зубы сомкнулись вокруг слов, которые он не хотел произносить вслух. И все же он не смел отвести от нее взгляд.       Странно, насколько ему было неловко признаваться ей в этом, и в то же время он хотел, чтобы она знала. А то, как она смотрела на него, ожидая, затаив дыхание, пока он заговорит, волновало его сильнее, чем любая охота в его жизни. — Я почувствовал твой запах.       Сакура отшатнулась, словно от удара, ее глаза расширились, а губы приоткрылись от удивления.       — От меня плохо пахло?       — Нет, — быстро ответил он, слегка качнув едва заметным движением головы. — Совсем наоборот, вообще-то.       — Подожди, — рассмеялась она. — Ты хочешь сказать, что напал на меня, потому что от меня хорошо пахло? И именно поэтому ты выслеживал меня последние два месяца?       — Нет. Точнее, да, в каком-то смысле.       Она снова начинала раздражать, мешая ему соображать. Мысли в его голове путались, распадаясь на части, и он не мог удержать ни одну нить достаточно долго, чтобы прийти в себя. К лицу прилил жар, и ему захотелось зарычать от досады.       — И чем же я пахла?       Сакура подняла руку и уткнулась носом в ткань своего свитера, осторожно принюхиваясь. Она чувствовала запах своего стирального порошка, возможно, духов. Какаши тоже чувствовал все это, но это было ничем по сравнению с запахом ее самой. Запах, который она сама никогда по-настоящему не узнает и который он никогда не сможет ей описать.       — Это не то, что легко объяснить.       — Попробуй. Я хочу знать. — Она опустила руки на стол и подалась вперед. Одной рукой она заправила розовые пряди за ухо и подперла голову ладонью, сфокусировав взгляд исключительно на нем. Существовала ли для нее вообще еще эта закусочная? Для Какаши — нет. Все растаяло в тот момент, когда он увидел ее через окно.       Какаши сглотнул и почти почувствовал ее вкус на корне языка. С каждым вдохом, который он делал через нос, в него проникало все больше ее тепла, и он слишком хорошо помнил, какими были ее губы на вкус, когда он целовал ее. Жар смущения, коснувшийся его лица мгновения назад, сместился и осел внизу живота. На долю секунды, всего на один удар сердца, его глаза скользнули к ее губам и вернулись обратно, чтобы поймать ее взгляд.       — Медом.       Уголок ее рта приподнялся, и она закатила глаза, будто слышала этот подкат уже десяток раз. Она приоткрыла губы, чтобы выдать какой-нибудь язвительный ответ, но он не дал ей произнести ни единого слова.       — И сиренью. И чем-то, с чем ничто другое не сравнится, чем-то, что принадлежит… только тебе. Это преследует меня. Сколько бы я ни принимал душ и чем бы себя ни окружал, это всегда здесь. — Он поднял руку и постучал пальцем по виску. — Я пытался забыть это, забыть тебя, но не смог. Я не подпускал себя к тебе, поэтому… вместо этого наблюдал за тобой издалека.       За стойкой, в прямоугольном окне кухни, огромный повар ударил по колокольчику, и этот звон разнесся по закусочной. Очередной заказ был готов, и официантка вздохнула так громко, что это прервало мысли Какаши, после чего она подхватила тарелки и понесла их к столику в противоположном конце зала.       Секунды капали, и между ним и Сакурой тянулось лишь молчание.       Знакомый укол страха снова пополз вверх по его груди, но на этот раз ему было трудно завладеть им. Он больше не боялся. Не теперь, когда мог прочесть выражение ее глаз. На этот раз любопытство было сильнее, и Сакура провела языком по губам, увлажняя их. Какаши наблюдал за этим движением, и при этом зрелище у него потекли слюнки.       Сакура опустила голову, но Какаши заметил розовый румянец на верхней части ее щек. Он уже видел его той ночью в лесу, когда она смотрела на него снизу вверх, раскрасневшаяся от вина и от его поцелуя. Сейчас это выглядело еще лучше. С другой стороны, он предпочел бы видеть этот румянец на всем ее теле.       Пока она сидела, опустив голову, Какаши позволил своему взгляду скользнуть к ее груди и плечам. Безразмерный свитер скрывал очертания фигуры, но ему было достаточно и того, что он мог воссоздать по воспоминаниям, которые прокручивал в голове снова и снова. Изгиб талии, тонкие запястья, изящная шея, когда она запрокидывала голову, позволяя ему пробовать на вкус ее кожу.       Он видел все это так же отчетливо, как и той ночью, когда нашел ее в лесу.       — Эм, — начала она, заправляя волосы за уши и поднимая голову. — Знаешь, тебе не обязательно выслеживать меня. Или наблюдать издалека. Ты можешь просто поговорить со мной.       М-да, а вот это была ужасная идея.       Разговаривать с ней сегодня и так давалось ему с трудом. Пытаться завязать дружбу? Он и недели не продержится.       Какаши вдохнул через нос, но покачал формой головы. — Это плохая идея.       — Почему?       — Потому что я хочу тебя. — Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их остановить. А может, он просто больше не хотел их останавливать. Контролировать себя становилось все сложнее, и чем дольше он сидел здесь, вдыхая ее, тем сильнее раздвигал собственные границы.       Глаза Сакуры расширились, и он отчетливо увидел, как дернулся ее сжавшийся от глотка воздух в горле. — Оу.       — Я хочу тебя, и не думаю, что смогу удержаться от чего-то опасного, если мы с тобой будем… — Какаши посмотрел сквозь запотевшее окно на стоящие и проезжающие по улице машины.       — Друзьями?       — Да, — тихо сказал он, не оборачиваясь к ней.       — А ты можешь это контролировать? Обращение, я имею в виду.       Еще один вопрос, о котором ему не хотелось даже думать. Ему нужно было уйти, нужно было прекратить этот разговор. Чем больше она о нем узнает, тем сильнее у нее будет соблазн сделать какую-нибудь глупость, вроде того чтобы самой его разыскать.       — Да, но только не в полнолуние, — наконец ответил он, поворачиваясь на сиденье к стойке. Официантка заметила его и подняла голову, когда он жестом подозвал ее. — Мне с собой, пожалуйста.       — Без проблем.       Сакура на мгновение запнулась и положила ладони на стол. — Погоди, ты уходишь?       — Мне нужно.       — Но… — Она захлопнула рот, когда официантка опустила на стол пенопластовый контейнер, переводя взгляд с одного на другую. Пожав плечами, та развернулась и ушла. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Мне еще столько всего нужно у тебя спросить.       — Извини, — пробормотал он, перекладывая всю тарелку с едой — включая картошку, которую он никогда бы не съел, — в контейнер. — Мне вообще не стоило приходить сегодня.       — Какаши.       Он проигнорировал ее, полез в передний карман джинсов и достал пачку наличных. Бросив их на стол, он выскочил из кабинки, зажав остатки ужина в одной руке и натягивая капюшон другой. Позади он слышал, как она поспешно поднимается, чтобы пойти за ним, и крепко сжал зубы, удерживая рычание, готовое вырваться из груди.       — Какаши!       Он уже вышел за дверь, когда она окликнула его, и колокольчик закусочной звякнул дважды, сообщая, что она все равно идет следом.       — Да подожди же ты!       — Тебе нужно забыть об этом, Сакура.       — Ах, ну да, я узнаю, что за мной следил оборотень, и должна просто взять и забыть?       На этот раз Какаши не стал сдерживать рык, и хотя он был недостаточно громким, чтобы его услышал кто-то еще, он знал, что Сакура услышала. Ее шаги замедлились, и она шумно втянула нос воздух. Какаши резко развернулся к ней лицом и швырнул пенопластовый контейнер в ближайшую мусорку. Аппетит все равно был испорчен. После этого разговора ему требовалось что-то гораздо более сырое, чем мог предложить жирный бургер.       Ему нужна была охота.       — Да, — огрызнулся он, его зубы щелкнули. — Именно это ты и должна сделать.       — А я не могу! Если ты не можешь забыть меня, то как, черт возьми, я должна забыть тебя? Пусть я не чувствую твой запах, но я тебя вижу, и после той ночи в лесу и прошлой ночи я не могу тебя забыть.       Какаши почувствовал себя так, словно получил пощечину. Уж лучше бы получил.       Все, что она говорила, было именно тем, что он так жаждал услышать, и именно тем, что ей ни в коем случае нельзя было произносить. Зверь внутри него развернулся из своего укрытия, словно тень, проскальзывая в щели его души и заполняя ее до краев. Он чувствовал его в кончиках пальцев, покалывающих, словно от разрядов электричества, за пупком, в груди, и каждый удар сердца посылал все больше и больше импульсов по телу.       Сегодняшний вечер определенно был ошибкой.       Потому что он больше себя не контролировал.       Какаши схватил Сакуру за руку, крепко сжав ее локоть, но не настолько сильно, чтобы оставить синяк через ткань толстовки. Она успела лишь пискнуть, прежде чем он увлек ее с тротуара в переулок рядом с закусочной.       От мусорных баков разило плесенью и тухлым мясом, но он не чувствовал ничего, кроме ее запаха.       Весь мир перестал существовать, весь его страх, тревога и мука испарились, когда он прижал ее к кирпичной стене здания за ее спиной. Еще полчаса назад ее широко раскрытые глаза заставили бы его заколебаться, но сейчас удивление в них сводило его с ума от желания. Он впечатал одну руку в кирпич рядом с ее головой, а другую обвил вокруг ее челюсти, приподнимая лицо большим пальцем под подбородок.       — Мы не можем быть друзьями, Сакура, — промурлыкал он, его губы были так близко к ее губам, что он чувствовал вкус ее дыхания на своем языке. Кофе и что-то сладкое — карамель? Это было восхитительно.       — Я… я… — она тяжело дышала, испуганная. Он чувствовал ее страх почти так же отчетливо, как и ее запах. Он упивался им, наслаждаясь каждым оттенком. Из-под пастельных ресниц она смотрела на него снизу вверх. И несмотря на то, как сильно она была напугана, ее пальцы вцепились в края его куртки, а пальцы Какаши сделали то же самое, запутавшись в ее волосах. — Я не хочу быть друзьями.       — Хорошо.       — Но я действительно хочу тебя.       Черт бы все побрал.       Она была глупой.       А он был идиотом.       Это закончится трагедией, и ничем больше.       Но это был риск, на который он готов был пойти, потому что оставить ее здесь одну в переулке тоже было не вариантом.       Какаши сократил расстояние между ними, накрывая ее губы своими. Месяцами он мечтал об этом моменте, и ни одна фантазия не шла в сравнение с реальностью. Он боялся, что та ночь в лесу окажется первым и последним разом, когда он почувствовал ее вкус, и теперь, когда он убедился в обратном, Какаши буквально пьянел от нее.       Он раздвинул ее губы своими и опустил руку к ее лицу, наклоняя его, чтобы удобнее было целовать. Она отвечала с той же энергией, вкладывая в поцелуй каждую каплю того желания, что бурлило в его собственном теле. Когда она скользнула руками под его куртку, царапая ногтями его грудь через ткань рубашки, Какаши не смог сдержать звук, вырвавшийся у него.       Нет.       Это издал не он.       Внутри него ожило животное, впитывая каждую каплю ее вкуса и наслаждаясь этим.       Оно хотело большего.       Жаждало большего.       Требовало большего.       Какаши прижался к ней, впечатывая своим телом в кирпичную стену. Он хотел чувствовать каждую частичку ее тела напротив себя. Хотел закончить то, что они начали несколько месяцев назад.       И судя по звукам, которые она издавала, Сакура хотела того же. Скользнув руками по его груди, она обвила одной рукой его шею, чтобы стянуть капюшон куртки назад, а другой ухватилась за ворот его рубашки, притягивая ближе. Каждый ее вдох, каждый дюйм ее тела, прижатый к нему, — все это ввергало его в неистовство. Он не мог прикоснуться к ней достаточно сильно, не мог насытиться ее вкусом.       Она была повсюду, окружала его. Ее запах, ее вкус, ощущение ее тела. Он хотел поглотить ее без остатка, и боялся, что даже если сделает это, ему все равно будет мало.       Чем больше ее он вдыхал, тем меньше контроля у него оставалось. Тьма застилала разум, подавляя рациональные мысли, за которые он цеплялся, и уступая место совершенно новой потребности, которая подпитывала его, заставляя желать еще, еще и еще.       Рычание заклокотало в его груди, вибрируя между ними, и он почувствовал знакомую боль в кончиках пальцев. Он знал, что происходит, и все же ничего не мог сделать, чтобы это остановить. Все, чего он хотел, — это продолжать целовать ее. Даже когда его ногти начали превращаться в когти, зная, что следующими будут клыки, он не мог остановиться. Его пальцы крепче сжали ее, вонзая кончики когтей в ее мягкую плоть — ровно настолько, чтобы у нее перехватило дыхание.       Сакура ахнула и выгнулась навстречу ему, ее руки опустились на его предплечья, и он почувствовал внезапное удивление в их прикосновении. Прежде чем он был готов, прежде чем смог по-настоящему насладиться моментом, Сакура мягко оттолкнула его, разрывая поцелуй. Она тяжело дышала, раскрасневшаяся, и ее желание лучилось в блеске ее глаз. Какаши чувствовал себя пьяным от этого сочетания.       — Я… кажется, ты порвал мой свитер.       Она повернулась в его руках и потянула свободную ткань вокруг талии, а он отшатнулся, чтобы посмотреть на нее. На свитере красовались четыре отметины от проколов с растрепанными краями, которые идеально соответствовали его пальцам.       Черт…       Какаши резко убрал от нее руки и уставился на свои пальцы, бледнея при виде черных заостренных когтей. Он сжал ладони в кулаки, так что кончики ногтей вонзились в ладони. Он едва это заметил. Что такое еще несколько шрамов в копилку тех, что уже уродовали его тело?       — Черт.       — Все в порядке, — прошептала Сакура, снова потянувшись к нему. Он не позволил.       Какаши сделал шаг назад и покачал головой. — Я не могу. Слишком близко к полнолунию.       Краем глаза он увидел, как ее руки опустились вдоль тела, и услышал разочарование в ее голосе, когда она заговорила:       — Оу… Но ведь до него еще почти две недели.       Тот факт, что она знала, когда будет полнолуние, не должен был вызывать у него улыбку. В любое другое время, возможно, вызвал бы. Вместо этого он покачал формой головы. — Это не имеет значения. Нахождение рядом с тобой… оно вытягивает это из меня. Я же говорил тебе, что это опасно.       — Тогда когда?       Он нахмурился и уставился на нее, качая головой. — Когда?       — Когда я смогу увидеть тебя снова?       Эта женщина… какими бы раздражающими ни были ее вопросы, как бы сильно ему ни хотелось потерять контроль и разорвать ее на части, на каждом шагу она сбивала его с толку. Как она вообще может до сих пор хотеть его видеть? Он едва не порвал ее плоть, мог запросто раздавить ее о стену. Не говоря уже о том, что она прекрасно знала, что он за чудовище.       Какаши покачал головой, больше в адрес нее самой, чем ее вопроса, и повернулся к улице, виднеющейся за пределами переулка, в который он их затащил. Он запустил руку в волосы, мысленно поблагодарив судьбу за то, что когти уже возвращались в норму, и проигнорировал то, как пальцы зацепились за несколько запутавшихся прядей, оставленных ею. — Не думаю, что это хорошая идея.       — После полнолуния, — тихо сказала она, делая шаг к нему. Он не знал, радоваться ли тому, что она не пытается до него дотронуться, или оплакивать упущенную возможность снова ощутить ее тепло. — Тогда ведь легче контролировать?       Он ответил с запинкой. — Обычно да.       Сакура кивнула и достала мобильный телефон из кармана джинсов. Она несколько раз постучала по экрану, а затем повернула его так, чтобы он мог видеть. Это был ее список контактов — пустая строчка. — Дай мне свой номер.       Это было не предложение.       У Какаши было предчувствие, что если он этого не сделает, она пойдет за ним, а он не мог рисковать снова потерять контроль. Он медленно потянулся за ее телефоном и провел языком по губам, вскинув глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Она выразительно посмотрела на экран, и он вздохнул, прежде чем вбить свой номер. Свое имя он вводить не стал.       Она забрала телефон и набрала номер. Свой мобильный он оставил дома — никогда не любил таскать с собой устройство, по которому можно выследить. Но она, похоже, звонила лишь для того, чтобы пошли гудки; когда телефон звякнул пару раз, она убрала его обратно в карман и кивнула. — Вот и все. Теперь ты сможешь позвонить мне после полнолуния.       Какаши мог только смотреть, как она подошла ближе и запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза. По свуденным бровям было очевидно, насколько она серьезна, и ее глаза сузились, когда она ткнула пальцем ему в грудь.       — Если ты не позвонишь, я сама тебе наберу.       — Хорошо, — настала его очередь шептать, и он не был уверен, что смог бы издать хоть какой-то звук, даже если бы захотел.       Сакура сделала шаг назад, давая ему пространство, чтобы вздохнуть, хотя он скорее предпочел бы вдыхать ее запах, чем вонь мусора позади них. — И послушай, я знаю, что мы сейчас немного увлеклись. — Розовый румянец снова залил ее щеки, и Какаши почувствовал, как его собственное лицо обдает жаром. — Но я не какая-то хрупкая фарфоровая кукла. Ты не сделал мне больно. Я просто удивилась.       — Я мог бы.       — Не мог.       Он нахмурился, глядя на нее сверху вниз. Она не собиралась уступать ему победу. Для такой крошечной девчонки, которую он мог бы уничтожить без каких-либо усилий, она была изрядной занозой. Даже стоя лицом к лицу с мужчиной, который за считанные минуты мог превратиться в неостановимую машину для убийств. Ему это нравилось.       И неостановимой машине для убийств внутри него это тоже нравилось.       Сакура прокашлялась и разгладила переднюю часть толстовки, кивнув в сторону улицы. — Мне, наверное, пора. У меня в пятницу презентация, нужно подготовиться. — Она глубоко вздохнула и со вздохом выдохнула, поворачиваясь к нему. — Не говоря уже о том… что я изо всех сил пытаюсь удержаться от того, чтобы не позвать тебя к себе домой.       Какаши подавил готовое вырваться рычание и кивнул, понимая, что обязан держать себя в руках. Слишком много таких ошибок, и он может нанести больший ущерб, чем он или его друзья смогут исправить. — Думаю, так будет лучше. Но не думай, что я этого не хочу.       — Я знаю. Значит, поговорим через две недели?       — Через две недели.       — И ты мне помнишь, позвонишь?       — Да. Я позвоню тебе после того, как приду в себя. — Он заметил немой вопрос в ее глазах и опередил его. — Это займет всего день или около того.       Изгиб ее губ заставил электрическое возбуждение снова пробежать по его телу, и она кивнула, отступая на пятках в сторону улицы. — Буду ждать с нетерпением.       Он промолчал, наблюдая за ее уходом. Когда она ступила на тротуар, то робко помахала ему пальцами, а он едва мог пошевелиться. В ответ он лишь кивнул и смотрел, как она идет, пока ее силуэт не скрылся за углом закусочной. Прошло несколько минут, прежде чем он шумно выдохнул, позволяя голове откинуться назад, пока не уставился в потемневшее небо. Сквозь городские огни он мог разглядеть лишь несколько звезд, и его сердце сжалось от отчаянного желания увидеть кристально чистое небо над своим домом.       Да, пора было убираться из города.       Пора возвращаться в свое уединение и готовиться к очередному полнолунию.       Какаши обхватил правой рукой запястье левой, нащупал знакомые бугорки шрамов и признал, что они были необходимы. Он больше не мог рисковать оставаться без цепей. Только не после того, как так легко потерял контроль сегодня вечером.       Ему нужно держать себя в узде.       Натянув капюшон обратно на голову, он направился к улице, спеша к своей машине, припаркованной за квартал отсюда. Прогуливаясь по улицам Конохи, которые сегодня были не слишком оживленными — лишь несколько человек попались ему навстречу, — Какаши размышлял над тем, что не давало ему покоя с того самого момента, как он переступил порог закусочной.       Последние тридцать пять лет он держал этого монстра на цепи внутри себя, запирая его в безопасности так, что ни разу не случилось ни единого срыва. Даже будучи подростком, он в совершенстве овладел этим ежемесячным противостоянием. И все же в течение всего одного разговора, все годы практики, силы и усердия, которые удерживали зверя на привязи, Сакура выманила его наружу.       Потребовалось всего несколько слов, несколько взглядов, улыбок и язвительных замечаний, и у него не осталось ни единого шанса.       Он больше не принадлежал самому себе.       Им управляла она.