Глава 6. "Последствия"
27 июня 2026 г., 16:47
По возвращении домой Уилла встречает всепоглощающая тишина. Она оседает в углах, обволакивает стены, давит на плечи тяжелее любого груза. Он проходит по коридору, бросая ключи на тумбу — звонкий удар металла о дерево тонет в ватной пустоте. Не задерживаясь в гостиной, он ныряет в свою комнату и плотно прикрывает за собой дверь, словно пытаясь отгородиться не только от внешнего мира, но и от самого себя.
Вокруг царит полный хаос, но ему нет до этого дела. Сейчас куда важнее разобраться с хаосом в голове. Мысли ходят по кругу, набирая обороты, и всё чаще в этом водовороте всплывает одна и та же фраза, брошенная Майком несколькими часами ранее: «Ты сказал, что я отлично целуюсь». Сколько бы Уилл ни пытался воскресить вчерашний вечер, перед глазами встаёт только Ченс. А следом — воспоминания о слишком откровенных касаниях, о дыхании, ставшем вдруг чересчур интимным, и отчего-то становится тошно. Нет. Не от Ченса. От себя. Потому что он уверен: был ещё один поцелуй. С Майком. С тем, кого он терпеть не может. С тем, кто абсолютно невыносим. С тем, кто в отношениях.
Возможно — а точнее, наверняка — это были лишь оправдания, чтобы не думать о том, что он потерян как личность. Как человек, у которого должны были остаться хоть какие-то моральные принципы.
Уилл садится на край кровати; пружины матраса издают жалобный скрип, словно разделяя его смятение. Он смотрит на своё отражение — оно кажется чужим, будто принадлежит кому-то другому, кто совершал эти поступки без его ведома. Пальцы помнят тепло чужой кожи, но память отказывается складывать пазл воедино. Он пытается выстроить хронологию: наркота, клуб, алкоголь, поцелуй с Ченсом — а потом провал. Чёрная дыра, в которой застряли несколько часов его жизни.
В горле пересыхает, когда он перебирает возможные варианты. Может, Майк просто врёт? Может, это была какая-то глупая игра, чтобы вывести его из себя? Но голос Майка звучал слишком уверенно — ни тени сомнения. Уилл сжимает переносицу, пытаясь выдавить из себя хотя бы искру воспоминания, но вместо этого перед глазами снова всплывает Ченс: его прищуренные глаза, его губы, его дыхание, смешанное с запахом дешёвого пива. И от этого становится ещё хуже. Потому что Ченс — это понятно. Ченс — это просто очередная ошибка, которых у Уилла набралось уже на целый десяток. Но Майк? Майк, который, кажется, ненавидит его? Майк, который даже не помнит, как его зовут, который просто презирает всех, похожих на Уилла? Это уже не ошибка. Это падение на самое дно.
Всё ещё думая об этом, Уилл не отводит взгляд от зеркала. Он всматривается, пытаясь найти там подсказку. Тёмные круги под глазами, взлохмаченные волосы, бледная кожа. Из зеркала на него смотрит человек, которого он почти не узнаёт. Человек, потерявший право судить других, потому что сам перестал быть для себя авторитетом. Он ищет в своих глазах хоть искру прежнего себя — того парня, который знал, что такое хорошо и что такое плохо, который имел чёткие границы и не переступал их. Но вместо этого видит только пустоту.
Где-то в глубине сознания всплывает образ мамы. Что бы сейчас сказала Джойс? Насколько сильно она бы разочаровалась в своём сыне? А потом приходит понимание: она бы не допустила всего этого. Она бы заметила, что он сломан. Она бы спросила. Она бы заставила его остановиться. Но осознание режет больнее, чем все эти вопросы, и Уилл тихо шепчет, напоминая самому себе:
— Тебя больше нет. Меня некому спасти. — Слёзы медленно стекают по щекам, почти обжигая. — Ты умерла, а я сдался.
Стены сжимаются до размеров клетки. Уилл вскакивает на ноги и начинает бесцельно ходить взад-вперёд, всё ещё плача и думая обо всём сразу. Он думает о том, почему бы не закончить всё в одно мгновение. Почему бы не вскрыться и не сдохнуть, как ему и положено, если он и без того скоро сдохнет, продолжая употреблять?
И почему-то он вспоминает Макс. Которая заботится о нём. Которая поддерживает его и возвращает к нормальной жизни. И от этого снова тошно — потому что он врал ей. Врал последнему человеку, который его любит.
Уилл застывает посреди комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Мысли о Макс — это отдельный круг ада. Она единственная, кто смотрит на него не как на сломанную игрушку, не как на обузу или очередную жалкую душу, которую нужно пожалеть. Она видит в нём друга. Человека, который когда-то был сильным и добрым. И каждый раз, когда она говорит «ты справишься», Уилл чувствует, как внутри что-то трескается. Потому что он знает правду: он не справляется. Он даже не пытается. Он врёт ей в глаза, кивает, а потом идёт и снова принимает дозу.
Уилл садится на кровать, долго роется в тумбочке и находит то, что искал. Крепко сжимает прозрачную ампулу в руках. Подтягивает колени к груди, обхватывает их руками, превращаясь в маленький сжатый комок посреди грязной комнаты. Слёзы высохли, но в груди осталась тяжёлая, липкая пустота. Он понимает: через минуту сделает это снова. Примет химию. А потом кристалл памяти снова даст сбой, мозг отключится, станет плевать на всё, и он снова окажется в безразличном к окружающим и к себе аду. Потому что легче сгореть дотла, чем попытаться собрать себя заново. Особенно когда ты даже не уверен, что хочешь собирать себя. И единственное, что остаётся — сидеть на кровати, перетягивать руку жгутом и ждать, когда очередная пустота поглотит его окончательно.
Последнее, что он запомнит этим вечером, — сообщение от Макс: «Я останусь у Лукаса. Советую выспаться — завтра обеденная смена. Придётся её отработать, к сожалению :(». Он читает и молчит. Следом приходит ещё одно: «Люблю тебя». И оно тоже остаётся без ответа, потому что Уилл понимает: пальцы всё равно не попадают по кнопкам, а нужных слов в голове не найти.
Но внезапно он расслабляется. Улыбается. Хотя бы у неё всё хорошо — она не одна.
Тем временем Макс сидит в комнате Лукаса, не сводя глаз с экрана телефона. Она не паникует — лишь лёгкая тревога, в которой, как свеча на ветру, теплится надежда: Уилл просто спит, он добрался до дома.
Вечеринка закончилась, гости разошлись, а Лукас так отчаянно просил её остаться. Как бы она ни отрицала, что бы ни шептала себе в оправдание — сопротивляться ему она не могла. Она знала свои чувства. За всё то время, что знала Лукаса, она понимала с беспощадной ясностью: она влюблена. Но никогда бы не позволила себе открыться. Как она и говорила, это не сулит счастливого финала.
— Ты в порядке? — голос вошедшего Лукаса вырвал её из мыслей.
Макс подняла на него взгляд и нежно улыбнулась.
— Да, а ты? — она отложила телефон и забралась на кровать с ногами, опершись на изголовье.
— Сейчас… да. — Синклер осторожно присел на край кровати. — Спасибо, что решила остаться. Мне это правда важно.
— Не благодари. Мне правда хотелось остаться. Не хочу, чтобы между нами осталось недопонимание после той ночи. — она замялась, не понимая, зачем вспомнила ту ночь на пляже.
— Да, кстати. Я всё ещё хочу, чтобы ты обдумала. — он придвинулся ближе, коснувшись её руки. — Я не врал, когда признавался. Мне хочется узнавать тебя, буквально всё, о чем бы ты ни была готова мне рассказать. Я согласен на любые твои условия. Всё будет так, как ты скажешь. Только не бросай меня.
В его словах было столько мольбы, что Мэйфилд едва не разрыдалась в один миг. Она ответила — едва коснулась его руки.
— Я не уверена, что нам стоит, — почти шёпотом прозвучал её голос. — Не потому, что я ничего к тебе не чувствую. А потому что боюсь тебя потерять. Так, хотя бы, у нас есть лето. Короткое, но есть. А что, если ничего не получится?
— Мы даже не попробовали, чтобы судить, что будет дальше. — Лукас коснулся её щеки, поглаживая так невесомо, будто боялся, что её облик исчезнет. — Давай дадим нам шанс?
Макс закрыла глаза. Тепло его пальцев на её щеке было почти невыносимо — сладким, колким, как первый глоток воздуха после долгой глубины. Она хотела раствориться в этом мгновении, стереть границы между «можно» и «нельзя», забыть о страхах, что грызли её изнутри, точно мыши провода в старом доме. Но голос разума — холодный, циничный, с усмешкой старого друга — нашёптывал: «Ты же знаешь, чем это кончается. Всегда знала». Она открыла глаза и встретилась с его взглядом — в нём не было ни тени сомнения, только та самая мальчишеская уверенность, от которой у неё подкашивались колени.
Лукас молчал. Секунда, другая — время загустело, как мёд на морозе. Затем он мягко высвободил руку и взял её лицо в обе ладони, заставляя посмотреть на него — прямо, беззащитно, целиком. В свете настольной лампы его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый огонь, который она видела на баскетбольной площадке: когда он не сдавался до последней секунды матча, когда воздух пахнет потом, потом и надеждой.
— Я не ищу кого-то удобного, — произнёс он тихо, но твёрдо, словно вколачивал гвоздь в мокрое дерево. — Я ищу тебя. Со всеми твоими шипами, с твоим упрямством, с этой проклятой привычкой решать за двоих. Я не боюсь пораниться, Макс. Я боюсь проснуться завтра и понять, что ты ушла — просто взяла и исчезла, потому что решила за меня, что для меня лучше.
— Хорошо, — выдохнула она, и это слово прозвучало как признание в поражении — глухом, сладком, неизбежном. — Один месяц. Мы пробуем. Но если я почувствую, что начинаю задыхаться, или что это вредит тебе — я ухожу. Без сцен, без объяснений. Просто исчезаю. И ты не имеешь права меня останавливать.
Лукас улыбнулся — так светло, так открыто, что у Макс перехватило дыхание, будто кто-то ударил под дых солнечным зайчиком. Он кивнул, принимая её условия, а затем, не спрашивая разрешения, притянул её к себе. Макс замерла на мгновение — крошечную вечность — а потом уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах его одеколона: живой, настоящий, с горьковатой нотой древесины и чего-то неуловимо тёплого. Она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её — сначала рвано, затем ровно, сбиваясь на один ритм. И впервые за долгое время она позволила себе поверить: возможно, некоторые риски стоят того. Даже если лето однажды кончится, даже если осень придёт с дождями и прощаниями — у них есть здесь и сейчас. И эту ночь никто у них не отнимет.
***
В комнате стояла тишина, разрезаемая лишь бледным светом ноутбука. Майк сидел перед экраном, время от времени поправляя очки на переносице. Вечеринка отгремела, но отец со своими бесконечными бизнес-задачами никуда не исчезал — он жил где-то на периферии сознания, невидимый, но давящий. Майк медленно пролистывал аналитический отчёт, как вдруг тихий топот выдернул его из цифрового оцепенения. Он поднял голову и увидел Оди. Она аккуратно опустилась в кресло напротив. — Знаешь что? Сегодня было довольно неплохо. Даже этот парнишка, Уилл, он неплохой. Слова упали в тишину, как камень в стоячую воду. Майк не шелохнулся, но внутри что-то сжалось, словно пружина. Он молчал — ждал, что будет дальше. — Он, конечно, странный. Явно что-то скрывает, но он не плохой. Теперь мне ясно, почему ты уделяешь ему так много внимания. Оди медленно подняла на него взгляд. Тяжёлый, спокойный, пронизывающий. Она уже не была той девочкой, которую легко сбить с толку напором. Она видела правду там, где Майк видел только собственные страхи. — И к чему ты ведёшь? Зачем ты снова начинаешь этот разговор? — Я не начинаю разговор. Я просто констатирую факты. Ты всегда питал чувства к таким, как он, — к тем, кого нужно спасать. Даже сам того не замечая. Кто бы что ни говорил, ты такой человек, Майк. Пусть ты этого не понимаешь, но я вижу. Этот мальчик вызывает у тебя не простой интерес. И мне даже не больно от этого. Просто хочется, чтобы ты всё понимал правильно. Чтобы ты не разрушил ещё и его жизнь. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, как свинцовое одеяло. Майк моргнул. И впервые за долгие месяцы он почувствовал не гнев и не тревогу — он почувствовал пустоту. Оди встала, поправила край ночной рубашки. У порога остановилась, не оборачиваясь. — Завтра всё будет по-прежнему, чтобы не возникало лишних вопросов. Но когда мы вернёмся в Лос-Анджелес, я уйду. Дверь тихо закрылась, оставив Майка одного под тусклым светом экрана, который упрямо высвечивал строки отчёта, вдруг ставшие совершенно бессмысленными. Он опустил голову и долго смотрел на свои руки, сцепленные в замок, — пальцы слегка дрожали. Оди ни черта не понимала. Придумала себе очередную сказку, поверила в неё и теперь пытается убедить и его. У Майка даже мысли никогда не проскальзывало насчёт этого официанта. Точно не мысли о влюблённости. Он выключил ноутбук, даже не сохранив документ. Экран погас, и комната утонула в непроглядной темноте. В голове эхом отдавались слова Оди — не обвинения, не упрёки, а именно эта спокойная, почти клиническая констатация. Он злился, но злость уходила в пустоту, потому что не находила цели. Она не дала ему повода для спора. Она просто сказала — и ушла.***
Макс приезжает на работу с Лукасом. Они не держатся за руки, не целуются, как влюблённые подростки, — просто выглядят живыми. Настоящими. Уилл замечает это, сидя на бордюре и ожидая, пока подруга заметит его. Как только её взгляд встретился с его, она подлетела и стиснула его в объятиях — будто не видела год, а не одну ночь и утро. Уилл не упустил возможности съязвить: — Наконец-то перестали вести себя как идиоты? Макс показала ему средний палец и потянула ко входу, не желая комментировать. Да и не требовалось: её вид говорил сам за себя — дурак бы не понял. В клубе было непривычно малолюдно, но это и понятно: сюда забегали только позавтракать или пообедать, и отчего-то стало уютнее. Уилл поймал себя на мысли, что дневные смены проходят приятнее ночных. Но всё это длилось ровно до того момента, пока Ченс не заступил на смену. Теперь рядом с ним всегда было некомфортно, особенно сейчас — при первой встрече после событий в клубе. Как назло, кто-то заказал кофе, и Уиллу пришлось подойти к бару, протягивая Ченсу заказ. Он старался не смотреть ему в глаза, но избежать разговора не вышло. Ченс заговорил первым, вполголоса, чтобы никто лишний не услышал: — Мы теперь не разговариваем? Просто мне показалось, что мы стали ближе. Разве нет? — С чего ты взял? — Уилл неловко поднял уставшие глаза на собеседника, вздыхая. — Просто всё немного странно после того… — А что именно странно, Уилл? Для меня ничего странного. Ты мне понравился — все мои действия вполне оправданы. И ты не был против. — Если ты не заметил, я был пьян. — Голос Уилла зазвучал напористо, ему казалось, что его сейчас в чём-то обвиняют. — Раз уж ты такой правильный, мог бы не целовать человека в таком состоянии. Разве я не прав? Ченс усмехнулся, не акцентируя внимания на необоснованной агрессии. — Ты не думал, что я не хотел отказывать себе в удовольствии, когда оно само упало мне в руки? — А ты не думал, что некрасиво говорить обо мне в таком ключе? — Уилл потянулся за готовым кофе, желая поскорее закончить разговор. — Я всё ещё человек, Ченс. И знаешь, я бы предпочёл забыть о том удовольствии, про которое ты говоришь. Надеюсь, мы поняли друг друга. Ченс взял стаканчик, но не спешил отдавать его, задерживая Уилла у стойки ещё на мгновение. Он смотрел на него спокойно, без вызова, с той непринуждённой уверенностью, что всегда сбивала Уилла с толку. — Ты прав, — тихо сказал Ченс. — Я не думал. Просто позволил себе то, что чувствовал. Не хотел тебя задеть. Извини. Уилл замер, не ожидая такого поворота. Он привык к защитной реакции, к готовности отбиваться, но искренность Ченса выбила почву из-под ног. — Ладно, — выдохнул он, принимая кофе, когда Ченс наконец протянул ему стаканчик. — Проехали. Но давай больше не будем возвращаться к этой теме. Мы по-прежнему ничего друг другу не должны. Я просто хочу, чтобы ты это понял. Ченс кивнул, чуть приподняв уголки губ, и отвернулся к стойке, давая Уиллу возможность уйти. Чем Уилл уверенно воспользовался, покидая барную зону как можно скорее. Остаток рабочего дня прошёл плавно, почти без происшествий. Когда смена закончилась, Макс подхватила Уилла под руку и потащила к выходу, громко заявив, что они идут есть бургеры, потому что она голодна, а он выглядит так, будто его переехал грузовик эмоций. Уилл хотел возразить, но вместо этого просто рассмеялся, позволяя себе на несколько часов выключить голову и быть просто частью тёплого, шумного вечера с подругой. Он даже не обернулся, проходя мимо барной стойки, и не заметил, как Ченс проводил его взглядом до самых дверей. Уже сидя в бургерной через пару зданий от бара, Макс неуверенно начала: — Ченс что-то сделал, отчего ты не в настроении? — Скорее я что-то сделал, о чём теперь жалею. — Уилл усмехнулся, пряча лицо в ладонях. — Он слишком серьёзно воспринял ваш поцелуй, я права? — Макс ждала ответа, не настаивая, но их разговор прервал голос Лукаса, который уже усаживался за их стол. — Привет. — Он аккуратно поцеловал Макс и перевёл взгляд на Уилла. — Кто с кем уже успел поцеловаться? Уиллу захотелось исчезнуть. Макс ничего не говорила о том, что они будут не одни. Он не был готов к тому, что теперь они будут собираться вот так — как «друзья». Макс тоже почувствовала укол вины, но ей искренне хотелось, чтобы они смогли найти общий язык. — Не твоё дело, Лукас. — Макс недовольно фыркнула, потягивая лимонад через трубочку. Повисла неловкая пауза, но её прервал смех Уилла — горький и усталый. — Знаете, я рад, что у вас всё хорошо. — Он посмотрел на пару напротив. — Я, наверное, не сильно голоден. Вы не будете против, если я оставлю вас наедине? Я устал. Пойду домой. Макс нахмурилась и положила ладонь на руку друга в протестующем жесте. — Нет, Уилл. — В её голосе зазвенела твёрдость. — Ты останешься, и мы пообедаем вместе. Я не хочу, чтобы всё продолжалось в таком русле, ясно? Раз уж я всегда вхожу в ваше положение, вы потерпите один обед ради меня. Её голос был взвинченным и нервным, отчего и он, и Лукас напряглись. Уилл поймал себя на мысли, что придётся немного потерпеть, чтобы хоть как-то отблагодарить Макс за всю её поддержку — даже если ради этого придётся терпеть её парня. Уилл медленно выдохнул, откинувшись на спинку стула. Он смотрел на Макс и видел в её глазах не просто просьбу — почти мольбу. Она всегда была рядом, вытаскивала его из самых тёмных мыслей, и сейчас он не имел права её подводить. Он кивнул, криво улыбнувшись, и взял меню, хотя буквы расплывались перед глазами. — Ладно, — тихо сказал он, — но ты заказываешь мне самый большой бургер и картошку с сыром. За моральный ущерб. Макс рассмеялась, напряжение в её плечах заметно спало. Она встала и направилась в уборную. Лукас сидел напротив, молча разглядывая Уилла, но без привычного высокомерия. Казалось, он тоже пытался найти правильный тон, чтобы не разрушить хрупкое перемирие. Он подвинул к центру стола солонку и произнёс: — Я хочу попросить тебя об одолжении, Уилл. — Думаешь, можешь меня о чём-то просить, чувак? Спасибо, конечно, что подвёз до дома в тот вечер, но мы же понимаем, ради кого это было. Если хочешь, я могу полностью возместить ущерб за топливо и испорченный вечер, но не думай, что я буду испытывать чувство вины за это. — Мне ничего не нужно от тебя, кроме одного. Просто давай, ради Макс, попробуем терпеть друг друга? Мне было бы плевать на тебя и твои проблемы, но если это важно Макс — значит, важно и мне. — Голос Лукаса звучал уверенно, он смотрел не отводя взгляд. — Только ради неё, — тихо прошептал Уилл, снова утыкаясь в меню. Лукас кивнул в тишину и уставился в окно, высматривая там что-то или кого-то — было не сильно интересно. Макс вернулась за стол, улыбаясь искренней, почти детской улыбкой. Уилл ответил ей тем же. Обед проходил на удивление спокойно. Лукас и Уилл обменивались только необходимыми фразами — передавая соль или салфетки, — но ни один не позволял себе колкостей. Макс болтала без умолку, рассказывая историю о том, как они с Лукасом чуть не опоздали на смену из-за того, что он решил покормить бездомного кота. Уилл слушал вполуха, но в какой-то момент поймал себя на том, что ему, чёрт возьми, почти спокойно. Он смотрел, как Макс смеётся, запрокидывая голову, и как Лукас украдкой касается её руки, и в груди вместо привычной горечи появилось что-то тёплое и колючее одновременно. Может быть, это было похоже на принятие. Но всё сменилось буквально за секунду — когда рядом с Уиллом кто-то уселся, совершенно бесцеремонно и неожиданно. Он повернул голову и увидел знакомую, успевшую стать раздражающе болезненной фигуру — Майк. Кажется, больше никто не удивился. И от этого снова показалось, что все сговорились против него. Майк выглядел необычно спокойным, словно отходил в туалет и вернулся за столик, а не появился как гром среди ясного неба. Уилл замер, вглядываясь в Майка, и внутри него что-то надломилось — тонкая струна, что держала самообладание, лопнула с глухим звоном. Он перевёл взгляд на Макс, ища в её глазах разгадку, но та лишь виновато повела плечом, опуская ресницы, словно пряталась от его немого вопроса. Лукас, напротив, встретился с Майком коротким, будто сговорённым кивком — всё было решено без него. — Ладно… — выдохнул Уилл, почти неслышно, и отложил недоеденный бургер, тщательно вытирая пальцы салфеткой, будто стараясь стереть и само недоумение. — Что такое, принцесса, тебя не предупредили, что я приеду? — Майк уставился на него, вскинув брови в притворном изумлении. — Принцесса? — Уилл вздрогнул, словно от пощёчины, и оглядел стол в поисках поддержки, которой не было. — Ты шутишь? Я чем перед тобой провинился? Или, может, задолжал? Я просто не могу понять: кто дал тебе право так со мной говорить? Майк продолжал улыбаться — той раздражающей, самодовольной улыбкой, что впивалась под кожу, — и не сводил с Уилла цепкого взгляда, замечая, как по его лицу пробегают тени эмоций: гнев, растерянность, боль. Этот парнишка бесил его нестерпимо. Особенно потому, что с его появлением в жизни Уиллера поселился хаос. Особенно потому, что из-за Уилла с Оди творилось что-то необъяснимое, неподвластное логике. — А почему нет? Это же просто шутка. Расслабься. — Майк пожал плечами с ленцой и взял меню, углубившись в него, словно разговор был пустяком. Уилл и правда не понимал: в какой миг этот парень снова превратился в того самого наглеца, каким был при первой встрече? Дома у Лукаса ему показалось, что Майк способен быть человеком. Но, видимо, показалось. Иллюзия рассыпалась в прах. — Не указывай мне, что делать, — голос Уилла стал жёстким, режущим, слишком уверенным для того, кто внутри дрожал. — Знаешь, я больше не хочу участвовать в этом. Это выше моих сил. Он резко встал, бросил на стол купюру, не считая, и, не оглядываясь, вылетел из бургерной, оставив за спиной звон захлопнувшейся двери и гулкую тишину, полную невысказанных обид.
