Don't try to save me.

За столом повисла тишина. Макс неотрывно смотрела на дверь, за которой только что растворился её друг, и в глубине её зрачков медленно разгорался пожар. Она перевела взгляд на Майка. И всякий, кто знал Макс хотя бы день, понял бы: сейчас грянет буря. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? — спросила она. Голос звучал ровно, почти спокойно — но именно это ледяное спокойствие таило в себе больше угрозы, чем любая истерика. Майк откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он казался растерянным, но старательно прятал эту растерянность под маской напускного безразличия. — Что? — Что? — Макс повторила это слово, словно выплюнула яд. — Ты только что унизил человека, который ничего тебе не сделал. — Я просто пошутил, — Майк пожал плечами, но в голосе скользнула предательская неуверенность. — Вы все драматизируете. «Принцесса» — это не оскорбление. — Это не шутка, — отрезала Макс, сузив глаза. — Это очередная попытка накормить своё эго. И ты это знаешь. Ты нарочно его задел, и не надо делать вид, что это случайность. Майк открыл рот, чтобы возразить, но не успел. Лукас, до этого молча наблюдавший за сценой, вдруг подал голос — и это прозвучало неожиданно. Потому что Лукас никогда не выступал против Майка прилюдно. Но сейчас он смотрел на друга не с привычным пониманием, а с чем-то, похожим на горькое разочарование. — Слушай, — начал Лукас, потирая переносицу. — Я понимаю, вы друг другу не нравитесь. Но это было лишнее, чувак. Ты перегнул. Майк замер. Он смотрел на Лукаса так, будто тот заговорил на выдуманном языке. Лукас — его друг,— только что встал на сторону чужого парнишки. Пусть и косвенно. Но факт оставался фактом. — Вы серьёзно? — Майк обвёл взглядом стол. — Из-за какого-то официанта, который психанул из-за дурацкого прозвища? — Дело не в прозвище, и он не дурацкий официант, он мой друг! — Макс хлопнула ладонью по столу, заставив подпрыгнуть посуду. — Дело в том, что ты постоянно его задеваешь. Цепляешься. Каждый раз, когда вы оказываетесь рядом, ты находишь способ его уколоть. И я устала делать вид, что это нормально. Думаешь, ты самый умный? Или тебе всё можно? Майк сжал челюсть до хруста. Внутри него всё кипело. Его задели не столько слова Макс, сколько то, что она была, возможно, права. И то, что Лукас, сидевший напротив и смотревший на него с непривычной холодностью, — тоже был прав. Но как, Майк привык быть правым. Но не сегодня. — Знаете что, — Майк резко поднялся. — Я, пожалуй, пойду. Он развернулся и направился к выходу, чувствуя, как два взгляда прожигают его спину. Но когда он уже взялся за ручку двери, голос Макс настиг его, снова. — Ты просто придурок. Ты даже говорить с ним права не имеешь, не то, что оскорблять. Он остановился, не оборачиваясь. Секунда — и дверь за ним захлопнулась. Макс отвернулась к окну и нервно поправила прядь волос. Лукас осторожно коснулся её плеча — лёгким, успокаивающим жестом. — Вот именно об этом я тебе говорила, Лукас. Но спасибо, что ты меня поддержал. — Я не поддерживал тебя или Уилла. Я просто не люблю, когда переходят грань впустую. Отчего-то Лукас вспомнил себя в баре, когда примерно так же говорил с Уиллом. От этой мысли стало не по себе — от самого себя стало мерзко. Возможно, ему стоило подумать о том, чтобы извиниться перед этим пареньком. Майк же, в бешенстве, захлопнул дверь машины и сорвался с места, взвизгнув шинами. Он злился на Макс. На Лукаса. На то, что они раздули из мухи слона. Но глубже, под слоем гнева, пульсировало что-то другое. Что-то, что он отказывался признавать. Еще и слова Оди всплыли в памяти, как назойливая мелодия: «Ты уделяешь ему слишком много внимания». Майк остановился на красный свет, пропуская перед собой поток прохожих. Он сжал руки на руле до побелевших костяшек. Нет. Чёрт возьми, нет. Они ничего не понимают. Эта ситуация — просто цирк. Уилл — просто раздражающий фактор, который ворвался в его жизнь. Он ненавидел это чувство. Когда тебя раз за разом тычут носом в то, чего ты сам не видишь. Или не хочешь видеть. И это злило его сильнее всего. Потому что, если Оди права — хотя бы отчасти — значит, он сам не понимает, что с ним происходит. А Майк привык контролировать всё. Свою жизнь. Свои эмоции. Людей вокруг себя. Уилл не был человеком из его окружения. Уилл вообще никем для него не был. Тогда почему Макс права? Почему Лукас прав? Почему Оди выносит ему мозги который день подряд? Майк снова тронулся, оставляя за собой столбы пыли и пугая прохожих рёвом мотора. Он хотел кричать вместо него, ведь впервые в жизни он не знал, что делать со своей злостью. В это время Уилл сидел в единственном парке этого проклятого городишки. В голове всё ещё была одна и та же фраза: «Принцесса». Он зажмурился, пытаясь выключить реальность. Глупо. Всё это глупо. Но обида — иррациональная тварь. Логикой её не задушишь. Она просто живёт под рёбрами и жжётся. Телефон в кармане дрогнул. Уилл лениво приоткрыл один глаз, щурясь от солнца и глянул на экран. Макс: «Прости. Где ты?» Он выдохнул — не то чтобы с облегчением, просто выпустил воздух, который застрял где-то в груди. Ему не нужно было, чтобы она извинялась. Ещё меньше — чтобы искала его. Она не виновата, что окружение ее парня мудаки. Он набрал ответ: Уилл: «Не извиняйся. Побудь с Лукасом. Я в порядке.» Макс: «Он идиот.» Уилл усмехнулся — горько, без капли веселья. Уточнений не требовалось. Он и так знал, кого она имела в виду. Уилл: «Они все идиоты.» Пауза. Он уже хотел сунуть телефон обратно в карман, но экран вспыхнул снова. Макс: «Нет. Только Майк.» Что-то в этой фразе кольнуло его теплом. Наверное, то, что она выбрала его сторону. Не застряла посередине, не попыталась всех оправдать. Она была с ним. Здесь. На его стороне. Когда он вернулся домой, разулся, и тут же нырнул на кухню, налил стакан ледяной воды и выпил залпом — чувствуя, как холод растекается по горлу, охлаждая то, что горело внутри. Дом стоял темным: Макс ещё не вернулась. Уилл рухнул на кровать, даже не сняв джинсы. Он лежал, уставившись в потолок, и слушал, как за окном шуршит город. Мысли путались: Майк, Макс, Лукас, бургерная, дурацкая ссора. Всё слиплось в один вязкий, чёрный ком. Он закрыл глаза. И сам не заметил, как провалился в сон — тяжёлый, без сновидений. Уставший от дней, которые гнали его слишком быстро и заставляли думать слишком о многом.

***

Макс уже не спала — она сидела на кухне с чашкой кофе, листая что-то в телефоне. На столе лежал список продуктов, выведенный её размашистым почерком. Уилл, сонный и всё ещё растрёпанный, вышел к ней и уселся рядом. Бесцеремонно выхватив её кружку, он сделал глоток. Кофе оказался крепким и без сахара, но чашку Уилл не вернул, продолжив пить. — Доброе утро, злюка, — Макс потрепала его волосы, превращая их в ещё большее подобие гнезда. — Издеваешься? — Уилл приподнял брови. — Разве утро вообще бывает добрым? — Не нагнетай. На крайний случай, если сильно захочешь, мы можем придушить Майка. Уилл невольно улыбнулся, и от этой улыбки в груди Макс потеплело. Она поднялась со стула и придвинула список ближе к нему. — Продукты? — спросил Уилл, кивнув на бумажку. — Ага. Хочу завтра испечь что-то вкусненькое, а тесто закончилось. Да и по мелочи нужно закупиться, чтобы не протянуть ноги с голоду. — Ладно, — Уилл пожал плечами и пошёл собираться. Чуть позже, в магазине они купили всё по списку, добавив пачку печенья — потому что Макс не удержалась, — и замороженную пиццу — потому что Уилл заявил, что сил готовить каждый день у него нет. Когда они вышли на улицу, солнце светило уже вовсю. — Хороший день, — сказал Уилл, щурясь. — Ага, — толкнула его плечом Макс. — Пошли, зомби. Научу тебя жарить яичницу как надо. Весь остаток дня прошёл в ленивой суете. Они ели яичницу с помидорами, сидя на полу перед телевизором, и смотрели старый фильм. Потом Макс заявила, что раз уж он делит с ней дом, то может помочь прибраться на кухне. И уже через пять минут Уилл мыл посуду, пока она протирала полки. — Ты слишком усердно трёшь эту тарелку, — заметила она, глядя ему через плечо. — Она была грязная. — Она была идеально чистая. Ты просто хочешь отсрочить момент, когда надо будет идти на смену. Уилл усмехнулся, не оборачиваясь. Он не спорил. В этом была своя правда. Ему не хотелось уходить из этого тёплого, спокойного места. Из дня, где не было никого, кроме них двоих, и где ничего плохого не случалось. Они не говорили о Майке. Не говорили о Ченсе. Не вспоминали вчерашний вечер в бургерной. Это было негласное правило — позволить дню оставаться лёгким. Уилл был благодарен ей за это молчание больше, чем за любые слова. Но часы тикали. Вечер приближался, а это значило лишь одно — пора было возвращаться в жестокую реальность.

***

Уилл переступил порог клуба за пятнадцать минут до начала смены. Запах алкоголя и пота, въевшийся в стены после рабочих ночей, ударил в ноздри, смешиваясь с остатками домашнего уюта, который он так не хотел отпускать. Он натянул фартук, завязав его туже обычного, словно эта тугая ткань могла стать броней против того, что ждало впереди. Ченс уже был на работе — лениво перебрасывался шутками с поваром у бара. При виде Уилла его губы расплылись в ухмылке, от которой у Уилла почему-то свело челюсть. — О, смотрите-ка, ты сегодня раньше, чем обычно, — протянул Ченс. — Надеюсь, выспался, а то выглядишь так, будто тебя переехала машина, ну, не меньше грузовика. Уилл промолчал. Он просто прошёл мимо, к стойке, и принялся проверять салфетки в диспенсерах. Пальцы слегка дрожали, но он заставлял себя дышать ровно, размеренно, будто считая удары сердца. Ченс не отставал — подошёл ближе, встал прямо за спиной, почти касаясь дыханием затылка. — Уилл, я просто переживаю, — сказал он тихо, почти ласково. — Ты ведь один, и выглядишь совсем не здорово. Я просто хочу быть рядом и помочь тебе. Уилл резко развернулся. Их разделял жалкий полуметр, и Уилл заметил, как Ченс на секунду дёрнулся. — Ты прав, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я один и мне хорошо. И именно поэтому не хочу ничего менять. Так что давай я повторю тебе ещё раз, последний. Всё, что было в клубе, там и останется. И всё, о чём я тебя прошу, — сделать вид, что ничего не было. Ладно? — Уилл устало выдохнул. — Не нужно обо мне заботиться или переживать. Ченс замер. Лицо его мгновенно изменилось, будто маска упала. Он открыл рот, но Уилл уже отвернулся и направился в подсобку. Сердце колотилось где-то в горле, но в груди разрасталась странная лёгкость, горькая и пустая, как эхо. Он сказал это и надеялся, что на одну проблему стало меньше. В подсобке было темно и душно. Уилл прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза на несколько секунд, пытаясь успокоить дыхание. Тишина давила на уши, но она была лучше, чем голос Ченса. Он знал, что это было правильно — поставить точку. Резко, без колебаний, как отрывают пластырь. Но почему-то Ченс не должен был на что-то надеяться: Ченс, наверное, хороший парень и должен найти кого-то лучше, чем Уилл. Вернувшись в зал, он обнаружил, что Ченс уже отошёл к дальнему концу барной стойки, нарочито занятый нарезкой лимонов. Он не смотрел в его сторону, но желваки на скулах играли — выдавали напряжение, которое тот пытался спрятать за показным спокойствием. Уилл молча принялся расставлять стопки на полках. Через час бар начал наполняться народом. Заиграла музыка, низкие басы завибрировали в грудной клетке, запуская глухой, монотонный ритм. Уилл работал как заведённый: принимал заказы, натянуто улыбался посетителям. Он чувствовал на себе взгляд Ченса — тот наблюдал за ним из-за стойки, но больше не пытался подойти близко. Только раз, когда Уилл проходил мимо с подносом пустых бокалов, Ченс тихо, почти себе под нос, бросил: — Зря ты так. Уилл не остановился. Он просто шагнул вперёд, в шум и яркий свет, растворяясь в ритме ночи, будто ничего не произошло. Но худшее за вечер было только впереди. Уилл подумал об этом, увидев, как в клубе появился Майк — в своём обычном амплуа высокомерного засранца. Они снова уселись за его столик, словно он делал это нарочно, испытывал терпение Уилла или что-то в этом роде. Майк сидел за столиком в углу, развалившись так, будто владел этим местом. Рядом с ним тусовалась уже знакомая компания. Увидев Уилла, Майк тут же оживился, выпрямился и, не скрывая ухмылки, поднял руку, подзывая его принять заказ. Уилл стиснул зубы, но подошёл — отказать было нельзя, это же его работа. — О, а вот и официант, — протянул Майк, когда Уилл остановился у столика. — Долго ты шёл, я уже и забыл, что хотел заказать. Постой тут, подожди немного. Майк говорил громко, снова с издевкой, чтобы привлечь внимание соседних столиков. Пальцы Уилла сжали блокнот до побелевших костяшек. Он заставил себя выдохнуть и смиренно ждать, всё ещё напоминая себе, что это его работа. Макс, обслуживая соседний столик, кинула озлобленный взгляд и уже хотела что-то сказать, как вступил Лукас. — Уилл, можно мне стакан виски, ладно? — его голос звучал мягче, чем обычно, словно он испытывал вину за Майка, снова. Словно он пытался спасти ситуацию. Уилл молча кивнул, выслушал заказы остальных и ушёл к бару. Внутри всё кипело, но он знал, что лучшая защита — игнорировать провокации. Он подал заказ молча, расставил бокалы на столике, избегая смотреть Майку в глаза. Однако тот не унимался: когда Уилл проходил мимо, чтобы забрать пустую посуду с соседнего столика, Майк вдруг схватил его за запястье. Хватка была жёсткой, почти до боли. — Я серьёзно, принцесса, — произнёс Майк, понизив голос, чтобы слышал только он. — Ты думаешь, что ты умнее всех, думаешь, я забыл о вчерашней сцене? Уилл выдернул руку, чувствуя, как в крови закипает адреналин. Он смотрел прямо в глаза Майка и говорил спокойно, почти безразлично. — Может, мне ещё извиниться перед тобой? — Уилл хмыкнул. — На секунду я действительно поверил, что ты нормальный. Но ты доказал обратное, можешь гордиться собой. Уилл отошёл, чувствуя, как дрожат руки. Он подошёл к стойке, где Ченс наблюдал за разговором, скрестив руки на груди. Ченс молчал, но в его глазах читалось что-то вроде жалости. Только жалости ему и не хватало. Ночь только начиналась, и внутри него что-то окончательно сломалось. Уилл больше не мог этого выдерживать. Он развернулся и снова отправился в подсобку, лишь кивнув Макс, чтобы та подстраховала его. Ченс же воспользовался случаем и пошёл следом. Когда дверь подсобки не закрылась, Уилл обернулся и увидел за собой Ченса. Тот стоял перед ним почти вплотную. Он выше, шире в плечах, и сейчас он не улыбался той своей ленивой, хищной улыбкой. Сейчас его лицо застыло в выражении напряжённого, почти обиженного любопытства. Он упёрся ладонью в стену рядом с головой Уилла, отрезая возможность отойти. — Ченс, — голос Уилла звучал глухо, почти просительно. — Пропусти. — Что случилось у тебя с тем парнем? — вопрос повис в воздухе, но Ченс всё не унимался. — Из-за него ты отказываешь мне, верно? — Я не… — начал Уилл, но Ченс перебил, склоняясь ближе. Его свободная рука легла Уиллу на плечо, пальцы сжались, вдавливая ткань рубашки в ключицу. — Тебе ведь понравилось тогда, — шепнул Ченс. Уголки его губ дёрнулись, но это была не улыбка. Это был оскал. Уилл дёрнулся, пытаясь отстраниться, но стена за спиной была глухой. Он сглотнул. — Ты кретин? — сказал он тихо. Почти шёпотом. — Отпусти. Ченс тихо рассмеялся — коротко, отрывисто. — Ты нравишься мне. Как ты не понимаешь? Пока напряжение в подсобке только набирало обороты, Макс подошла к столику, за которым сидела компания Лукаса. Она подошла не потому, что соскучилась по своему парню, а потому что хотела убить Уиллера. Она опустила обе руки на стол и направила взгляд на Майка. — Скажи мне, ты что хочешь доказать? — Что? — Майк, не сразу увидевший Макс, медленно повернул к ней голову, отрываясь от разговора с Дастином. — Ты слышал мой вопрос. — Макс говорила громче, чем стоило бы, но чтобы точно Майк услышал. — Ты сейчас же поднимешь свою задницу и пойдёшь извинишься, ты понял? Оди и Дасти озадаченно переглянулись, явно не понимая, что происходит. Они не были свидетелями вчерашнего происшествия, но даже гадать не стоило: если у Макс закончилось терпение, значит, Майк был действительно виноват. — Да что ты, может, ещё в ноги к нему упасть? — Если будет нужно, то упадёшь. — Без тени сомнения Макс была уверена в своих словах. — Он в подсобке, и через пять минут я хочу увидеть, как он выйдет оттуда счастливым. Если этого не будет, клянусь, Уиллер, я прикончу тебя. Майк смотрел на Макс с вызовом, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. Он медленно поднялся, опираясь на спинку дивана, и с наигранной небрежностью поправил футболку. — Даже не подумаю, — процедил он сквозь зубы. Он двинулся в сторону выхода, и каждый его шаг отдавался глухим стуком. Макс смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри закипает ярость. Она знала этот уход — дерзкий, показной, с ощущением, что он всё равно остался прав. Но Майк шёл не к выходу из клуба, а в сторону подсобки, и это заставило её выдохнуть. Она переглянулась с Оди, которая молча поднял бровь, но ничего не сказал. Дастин лишь покачал головой, уставившись в свой бокал. В подсобке Ченс всё ещё стоял над Уиллом, не двигаясь, но и не усиливая давления. Уилл чувствовал его дыхание на своей щеке. Он хотел оттолкнуть его, сказать что-то резкое, но слова застревали в горле, как комья. Ченс ждал ответа, и эта тишина была хуже любого крика. Уилл сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Дверь подсобки открылась. Свет из коридора упал полосой на пол, разрезая темноту. В проёме стояла фигура. Секунда. Две. Тишина, в которой слышно, как гудит лампа. Уилл замер. Ченс обернулся, не убирая руки с плеча Уилла. В дверях стоял Майк. Он не кривился в привычной ухмылке. Не закатывал глаза. Не отпускал дежурную шутку про то, что он помешал «романтическому моменту». Он просто стоял и смотрел. Взгляд Майка переполз с лица Ченса на его руку, сжимающую плечо Уилла, потом на нервное, испуганное лицо самого Уилла. И обратно — на Ченса. Ченс улыбнулся. Попытался вернуть контроль над ситуацией. — О, смотри-ка, — его голос всё ещё был ровным, но в нём уже проскочила трещинка. — Спасатель пришёл. Майк не ответил. Он медленно, очень медленно закрыл за собой дверь. Лампочка вздрогнула, когда створка встала на место, отсекая коридорный свет. Теперь их было трое, и Майк был ближе, чем секунду назад. Шаг. Ещё шаг. Он остановился в двух метрах от Ченса. Голова чуть наклонена, руки в карманах куртки. Спокойный. Абсолютно спокойный. И от этого спокойствия становилось холоднее, чем от темноты за окном. — Убери от него руки, — сказал Майк. Ченс смотрел на Майка, потом — на Уилла, потом снова на Майка. Он улыбнулся шире, но это была уже не та улыбка. Защитная. — Не лезь, мужик, — бросил Ченс. — Мы тут разбираемся. Майк смотрит Ченсу прямо в глаза. Без вызова. Без злости. С ледяным, выстуженным спокойствием — той тишиной, что страшнее любого крика. — Я повторять не буду, — роняет он. Повисает пауза — густая, как смола. У Ченса дёргается кадык. Пальцы медленно, нехотя разжимаются, будто каждый сустав сопротивляется до последнего. Он отступает на полшага, убирает руку с плеча Уилла. — Ладно, — цедит Ченс, стараясь вложить в слово побольше презрения. Поправляет воротник рубашки, кривит губы в усмешку. — Ладно. Играй в героя, мужик. Посмотрим, кто наиграется первый. Он разворачивается — плечо скользит по плечу Майка, почти касание, почти вызов. Дверь распахивается, и на миг свет из коридора заливает подсобку слепящим потоком, а потом тьма снова смыкается, густая и плотная, как вода. Только тогда Уилл позволяет себе выдохнуть. По-настоящему. Со свистом, будто всё это время не дышал. Майк стоит неподвижно, вглядываясь в закрытую дверь. Потом переводит взгляд на Уилла. Смотрит секунду — и тихо, чуть хрипло, с надрывом спрашивает: — Ты как? Уилл качает головой. Слова застряли где-то глубоко, не пробиться. — Скажи Макс, что мы уезжаем. Я жду тебя в машине, подкину до дома. Уилл не находит ничего в ответ.