"Черновичная" полянка

      «Сьют» вывел сообщение о резерве питания — долгий дневной переход осушил на девять десятых обе основные батареи, а от резервной оставалось чуть более половины. Ситуация патовая. Делать открытый привал ну очень не хочется, потому как пару часов из зарослей накинулась какая-то кошмарная тварь, членистоногая фантазия из горячечного наркоманского бреда. Брызгая слюнями и насаживаясь пастью на одну из камер, хитиновая сволочь предприняла дерзкую попытку отгрызть кусок «сьюта». Безуспешно, вестимо — поскребла металл зубами, получила манипулятором в рыло и улетела обратно в кусты, роняя в траву эти самые выбитые зубы. Стрелять ей вслед я пожалел — в снарядов в ленте всего ничего, если подумать, сомневаюсь что разыщу здесь пункт боепитания. Зря пожалел, как оказывается — погань резко поумнела, затаилась на расстоянии, выжидала. Будто знала, что нельзя выползать в сектор обстрела. Но и вести машину дальше нельзя — скоро стемнеет. Кровь из носу нужно встать и хоть немного напитать батарейки, на экстренный случай пальбы из «микроволновки». Если ночью вдруг начнётся какой-нибудь лютый пиздорез, то что я смогу с ополовиненным БК (боекомплект) и полудохлым аккумулятором?       Плюнуть на всё, понадеяться на удачу и на энергоячейках, на «прямой тяге» в обход аккумуляторов «тошнить» до упора? Так не «тошнится», зараза… Хотя, самочувствие как раз поганенькое — тошнит постоянно с той самой поры, как тут очутился. А машина на энергоячейках не тянет. Должна, а не тянет — по проекту заложено сорок суток форсажа на пиковой мощности. Больше — нельзя. Если больше, то начинается необратимая деградация узлов и энергоблок потом только в утиль… Но у меня нет даже суток. «Нагльфар» мой сильно «болеет» и это не иносказательный образ: с электроникой всё как будто в полном порядке, а вот его стальное тело побила какая-то хворь или что-то похожее. Не знаю, как такое возможно в принципе, чтобы металл недомогал и болел, но мы с моим «сьютом» оба больны. Он — едва движется. Я — едва думаю. Нет даже мысли о том, зачем же продолжаю идти и бороться — отсюда уж точно не выбраться, на своих ли двоих или в кокпите бипедальной орудийной платформы, без разницы. И всё же что-то толкает вперёд, само как-то идётся. Стремленье бороться за жизнь до последнего? Хотелось бы верить, да как-то сомнительно — мне настолько хреново, что некогда даже толком бояться за свою жизнь. Скорее, дело в привычке, которую намертво вбили в подкорку: на моё обучение потрачены время и средства, я очень ценный ресур, чтобы помереть так бестолково. Не умирать умею лучше всего, даже лучше, чем воевать, хотя пилотирую «сьют» уже шестой год. Долгожитель по нашим меркам.       Если не врёт бортовой хронометр, а он за таким баловством не был замечен, то это случилось уже как две недели назад. Нас — таких старичков вроде меня, неистребимых и непотопляемых «рыцарей», — сбили в единое подразделение и планировали перебросить на один из горячих участков. Куда конкретно — не знаю, ибо секретность. Да стратегия и не мой конёк. Я — больше по тактике, на гашетку давить. Но знаю, что куда-то неблизко, наверняка до внешних границ дальних колоний. Собирались сделать «прокол» для мгновенного перемещения механизированной бригады тяжело бронированной пехоты. Дорого-богато.       Всё проходило в штатном режиме. Снаружи гудели приборы, наводя поля излучения. Начинали чесаться ладони от долгого ожидания и волнения. Преимущество «Моста Эйнштейна-Розуэна» плавно перетекало в его недостаток — нас могло выбросить не просто в самую гущу сражения, под шквальные залпы с обеих сторон, а куда-нибудь метров на сто под поверхностью, на потеху «жучиным» преторианцам прямо в глубине Улья, где даже стены и пол пытаются тебя сожрать, прожевать и высрать в любой из возможных очерёдностей указанных действий. Дожидаясь сигнала к отправке, я пытался понять, на кой хер мы вообще там нужны, раз наши «научники» готовы ради такого проковырнуть «дырку» в пространстве? Что такого на той богом забытой и жуками объеденной планетке, раз вместо заряда в сто мегатонн через «прокол» нас отправляют?       Что привело к катастрофе — не знаю. Досадная ошибка? Диверсия? Враг на той стороне применил контрмеры? Ага, жук- учёный собрал постановщик помех… Теперь это не имеет уже никакого значения. Когда всё завертелось, нас разбросало в стенки гравитационного «колодца», как невесомую пыль, а что дальше случилось — не знаю.       Очнулся в «сьюте», вниз башкой в раскоряку. Нашёл себя живым в «Нагльфаре» посреди непонятного леса и долго не мог раздуплить, какого чёрта тут происходит? Боевая машина тем временем услужливо тыкала иголочкой в шею, нащупывая жалом яремную вену и поставляя в кровь тонкие дозы нейромедиатора, так что паники не было, даже волнения особого. Мы с ребятами готовились к мясной рубке с жучилами, к непрерывной бойне на износ и на пределе возможно длиной в несколько суток, из которой вряд ли был выход, а встречала меня идиллическая пастораль утопающего в зелени леса       Я протёр глаза, отгоняя сонливость спокойствия — оказывается, не просто вырубился в момент переноса, но ещё и здорово выспался. Перевёл машину в подобающее положение, чтобы чтобы кровь не перетекала от задницы к голове. Ощутил прилив тошноты и попил вкусной водички из трубочки, питьём прогоняя обратно в желудок застрявший в горле комок, а заодно «завтракая» разведёнными в дистиляте стимуляторами — есть хотелось просто жутко.       Бортовая электроника работала в штатном режиме, «сьют» был как с иголочки и живо «чирикал» всплывавшими окнами индикации. Я снова тщательно осмотрел округу в визуальном, термальном и ультрафиолетовом спектрах. Лес как лес, словно с картинки, как будто ничего необычного. Спустя минут двадцать раздумий наконец-то дошло, что даже не отсутствие палбы со всех сторон удивляет — в точке нашей высадки леса быть не могло. Даже если он когда-то и существовал, заботливо высаженный первыми колонистами, то к настоящему моменту его сожрали «жуки», а то, что осталось — артподготовка перемолола на щепу и смешала с песком. А тут деревья вокруг со стволами такой толщины, что и трём «сьютам» не обхватит, высотою метров по сто, не меньше!       Стена зелени мало о чём говорила, так что я бросил бесполезное дело и принялся лопатить информацию по окружению, собранную автоматикой машины. Старательно выуживал из неё крупицы понимания. Наткнулся на «новый суточный цикл»: провалялся без чувств почти двое суток, которые здесь — непонятно где, — длились двадцать пять с небольшим часов. И то, что я принял за рассвет, на самом деле было закатом. Это место — не Земля, но и не точка высадки с её восемнадцатью часами в сутках. Это что-то другое. Содержание кислорода повышено на пару процентов, что не показатель. Но возросшая на двадцать процентов сила планетарного тяготения не оставляла ни шанса сомнениям — я очутился не пойми где, не пойми как.       Экспресс анализ по опасной микробиоте показал «негатив», да только это ещё ничего не значило — хрен знает, что тут могла наварить эволюция. Впрочем, жить безвылазно в «сьюте» тоже не вариант. Я снова попил воды из трубочки и щёлкнул клавишей, разъединяя вакуумный затвор и откидывая на газлифтах тяжеленную скорлупку бронекапсулы. Понадеялся на разогнанный стимуляторами иммунитет и вживлённый органоид «биофильтра», которые защищали почти ото всех «жучиных» ядов, токсинов и прочей похожей заразы. Сидеть взаперти тёмного кокпита всё равно бы не вышло — фильтры у «сьюта» хорошие, не вечные, их нужно менять. Да и какой смысл прятаться, когда уже подташнивает, думал я. А ещё жрать хотелось, как из пушки — такой жор напал, которому ни тошнота, ни ломота в костях и суставах преградой не оказалась.       Я выбрался из своего убежища и втянул полной грудью душистый лесной воздух. Заулыбался, как идиот — место, быть может, смертельно опасное, но как же славно здесь пахло. Хвоей, лесною подстилкой и влажной землёй. Пахло жизнью, настоящей, а не «идентичной натуральной» и на основе ароматизаторов. Это запах я в последний раз чуял очень-очень давно, когда прадед ещё был живой и водил меня в лесопарк по грибы.       Машина оказалась цела, в том смысле, что внешних повреждений я не обнаружил. Даже краска не облупилась. О том же, что «сьют» неисправен, пойму позже, а в тот момент вооружился и просто обошёл технику согласно регламенту, проверяя ключевые моменты. Заряд батарей, горючее топливо, боекомплект, дополнительное снаряжение — всё по полной.       Первая мысль приберечь сухпай только на «праздники» отпала сама собой — в животе аж заурчало с голодухи, стоило только вспомнить об этих вязких, сочных брикетах в фольгированной упаковке. Я вскрыл грузовой ящик на пояснице «сьюта» и вытащил один из брикетов аварийного рациона — герметично запаянную упаковку длиною с ладонь. Распечатал, надкусил, прожевал. Впился зубами с довольны урчанием. Вязкая масса обволокла язык, лаская вкусовые рецепторы. Попался самый нелюбимый из вкусов, вишнёвый, но даже ему я рад оказался. Тут же присосался к выносной трубочке и напился вдоволь обычного конденсированного дистиллята — решил пореже цедить «стимуляторы». Воду «сьют» сможет и из воздуха вытянут, а вот боевой «коктейль» ему не состряпать.       Имея в аварийном наборе палатку, ночь провёл в недрах кабины. Если умеючи — то это даже удобно, а о безопасности и упоминать не стоило. Тем более, я со своим механическим партнёром прошёл через столькоё, что в тёмных объятиях старичка «Нагльфара» мне гораздо спокойнее, чем на комфортной постели.       Утром разбудил сигнал тревоги под аккомпанемент непонятной долбёжки по корпусу. Совершенно разбитый, не выспавшийся, я встрепенулся, продирая глаза. По старой привычке спал «законнектившись» с машиной через нейропорт и тут же похолодел нутром, когда в поле зрения замельтешили членистые лапы громадных насекомых.       «Жуки!» — яркой вспышкой промчалось в мозгу.       Мигом зазудевшие ладони вцепились в ручки контроллеров. Я зашевелил ногами, брыкаясь и отсылая мыслекоманду — вскинул машину в фазу прямохождения. Взмахнул манипулятором, сшибая с фронтальной брони членистоногую тварь. Ткнул в неё ствол автопушки, прижимая к земле, и разнёс скупой очередью то, что казалось головой существа.       Паника продлилась недолго. Оказалась излишней и непростительно расточительной, хотя в своё оправдание могу заявить, что инъектор со стимулятором сработал не так, как обязан. Верней, «кольнуло» исправно, но тошнота с ломотою за ночь даже окрепли и боевой препарат подействовал некорректно. Отчего я не сразу опознал в нападавшем какую-то местную тварь. Верней, не опознал в ней «жука» — те и крупнее, и не дохнут так бодро. Хотя эта образина выглядела как бы даже отвратный и наличие у неё острейших клыков при всей казалось бы насекомоподобной наружности не вызывало ни малейшего желания близких знакомств. В этом вопросе я расист до мозга костей и контакты налаживать готов исключительно с гуманоидами.       Осмотревшись на предмет угрозы в ближайших кустах и всё же пальнув одиночными в самые подозрительные из теней, я снова выполз наружу. Сколопендроподобная тварь, которая «Нагльфару» на один щелбан, на фоне человека казалась громадиной размером с корову и ладошки мои снова начинали зудеть, сжимая табельный автомат.       После оценки повреждений машины — таковых не нашлось, если не считать разводов слюны и царапин на краске, — я взялся пополнять запас пищи, раз выпала такая оказия. До сих пор ума не приложу, можно ли «in sity"(?) употреблять в пищу подобных чудовищ, но раз уж мы с ним дышим одним воздухом, то оно явно мне «брат» по принципу «углеродного шовинзма». А с любою органикой биореактор «сьюта» справится, рано или поздно. Пару раз мне доводилось совать в него даже фрагменты «жуков», предположительно, покрытые человеческой кровью. Некоторые же из бывалых признавались, что нагребали в биореактор лопатой дерьмо. Но на выходе всегда получалась однотипная паста, полная безопасных к употреблению белков, жиров, углеводов, минеральных и балластных веществ, основная проблема которой — не сильно отличный от дерьма вкус, если верить заверениям знатоков. Меня же она… устраивала. Если нос зажать и быстро глотать, то терпимо. А если поперчить-посолить, да под водочку — то вообще песня. Но главное что сытно хотя бы.       Добрые четверть часа я боролся с хитином добычи, ковыряя его тактическим ножом в попытке пробиться к мясистым участкам и то и дело оглядываясь на кусты, готовый к атаке в спину. Не выдержал из-за дурного самочувствия, психанул — забрался в кабину и потратил ещё одну длинную очередь, разнося труп в непотребное месиво. А мог бы пару раз топнуть, расплющить тушу опорами «сьюта». Но в любом случае резать плоть стало сподручнее.       Когда реакторная камера и резервный бак заполнились под самую крышку, что в теории могло обеспечить относительно сносной провизией на пару недель экономного потребления — или всего на несколько дней, с моим диким голодом, — на запах крови, шелестя подлеском, приползли такие же скрлопендрообразные крабо-пауки. Жуткие образины, один вид которых колебал уверенность не частить с препаратами. Пришлось ретироваться: вряд ли существа эти хоть что-то мне сделают под защитой брони «Нагльфара», но не палить же во всё подряд — боекомплект не резиновый.       Я наобум выбрал направление на восток и повёл машину сквозь подлесок, оставляя за собой неширокую «просеку». Опоры в положении автопилота топтали мох, глубоко утопая в грунт, едва уловимо шелестя шарнирами и балансируя грузным остовом, а в моей голове созрел приблизительный план: выбраться либо на возвышенность для хорошего обзора, либо просто на открытое место. Автопушку убрал в ложемент на загривке машины, на замену ему обнажая стилет — трёхметровый заточенный «лом» из карбида вольфрама, нужный чтобы дырявить жучиные панцири. От него в непроглядном лесу явно больше проку будет, чем от огнестрельного оружия.       Из приборов навигации работал только компас. Спутники молчали — очевидно, по причине отсутствия, — а радиостанция на всех диапазонах частот ловила лишь шумы реликтового излучения. На какой-то момент возникла робкая мысль, что это просто место такое, аномальная природная зона, которая каким-то образом блокирует связь, но отстрел в ближайшее дерево радио метки доказал обратное — всё исправно работало. А эфир действительно пуст, абсолютно.       Возможно, я упускал что-то важное в тот момент. Возможно, упускаю это и сейчас, но тогда — точно так же как и сейчас, — мне было очень хреново, словно напал жуткий грипп. В голове всё перемешалось, тело ломило, «Нагльфар» двигался больше на автопилоте, чем под моим управлением.       Попытка несколько раз запускать дронов для воздушной разведки окончилась нелепой потерей двух летательных аппаратов из трёх, прежде чем я сообразил отложить это дело до лучших времён. Первый дрон просто разбился в ветвях, ведомый бестолковой автоматикой. Вторым я рулил самолично, попутно сражаясь с поступающим чувством тошноты, и даже не разглядел толком, что уничтожило аппарат. Его молниеносно снесла какая-то непуганная тварь, что шныряла высоко в ветвях огромных деревьев — только ошмётья пластика вниз посыпались. Местность с высоты так и не разведал, но хотя б уяснил, что и вверх подглядывать тоже не лишнее.       Первая вынужденная остановка совпала с подготовкой к ночлегу. Я заметил по датчикам, что заряд в батареях просаживается чересчур быстро, как будто энергоячейки выработали львиную долю ресурса и начали деградировать. А этого быть не могло, ведь накануне в машину загрузили новые «банки». И это при том, что прочее оборудование совершенно исправно.       Я открыл заслонки на радиаторах и остановил «Нагльфар» подышать — в несколько циклов прогреть ячейки до температуры форсажа. Мог бы протянут и подольше как есть — это всё-таки не допотопные солеве батарейки и даже их полная деградация заняла бы год-полтора, минимум. Но основной причиной стал проявившийся дискомфорт: мало того, что кости жутко ломило, так ещё чувство возникло, будто пилотское кресло стало местами мне тесным, начало поджимать в бёдрах.       Было настолько хреново, что по ближайшей округе за хворостом для костра я шарился, как в саду у родителей. Какой-то частичкой себя даже мечтал, что вот-вот выползет чёртов крабо-паук или сверху сиганёт невнятная хрень и обрвёт эти мучения. Ощущения — хуже некуда. Плечи ломит ужасно, таз крутит так, что аж в живот отдаёт, жар такой, что будто и самому пора бы «заслонки» над радиатором приоткрыть, тошнит невыносимо, но проблеваться не получается. И при этом до отупения хочется жрать.       Костерок заполыхал вовремя — под пологом леса разлилась кромешная тьма, хотя через редкие просветы в кронах заметно, что солнце ещё не село за горизонт. Дров на всю ночь мне не хватит, но романтично коротать её у костра я и не собирался — открытое пламя нужно только чтобы отвадить «веточных прыгунов» и прочих неведомых тварей, пока я буду копаться в настежь открытой кабине пилота в позиции жопою кверху.       Отрегулировал ложемент, чтобы с боков на ляхи не давило. Накидал себе полную плошку питательной пасты, разбавил дистиллятом, чтобы выпить её как можно быстрее, и через тошноту в три глотка опрокинул в себя эту дрянь, отдающую сырым мясом. Превозмогая усталость от затяжного недомогания, стянул с себя провонявший от пота пилотский комбез. За двое суток нескончаемой лихорадки настолько «пропарился», что волосы на всём теле просто облезли, как на псине плешивой, сбиваясь в неприятные мокрые комочки. Шевелиться не было сил, хотелось просто лечь и подохнуть на месте — не в том смысле, чтоб сдаться, а затем, чтобы эта дурная пояска в мыслях и перед глазами унялась хоть на секунду. Иронично, но посреди фатализма как-то не отыскалось желания запаршиветь и я принялся обтираться спиртовыми салфетками. А тут ещё словно нарочно зарядил дождь, да такой сильный, что даже под раскидистым пологом и костёр мой быстро погас, и мне самому пришлось перебираться в кокпит, чтобы не озябнуть. Ненастье словно подтверждало, что пора бы помыться, но я предпочёл потратить запасы, а не бегать ночью по неизвестному лесу с голой жопой и собирать влагу собственным телом с кустов и травы. Обтёрся, как мог, и с облегчением выдохнул, избежав лишних проблем. Похоже, успел в самый последний момент: волосы и правда со всего тела облезли, даже лобок облысел — не почудилось, — но кожа не успела покрыться сыпью раздражения или волдырями потёртостей. Одной неприятностью меньше.

* * *

      Из сна вновь выдернул зуммер тревожного сигнала и спросонья я никак не мог понять, что происходит. Ничего враждебно грызущего остов «Нагльфара» не обнаружил, но зуммер при этом упорно не затыкался. Из-за неослабевающей лихорадки пришлось дважды запускать диагностику, прежде чем плывущие от жара мозги сообразили просто перечитать то, что «сьют» уже обнаружил в самом начале. Машина зафиксировала неопознанную биологическую угрозу и я нашёл себе силы даже слегка улыбнуться: это старичок «Нагльфар» так перепугался моего комбеза, который с вечера так и лежал под креслом, скрученный в куль в ожидании стирки?       Вчера вместе со мной ничего лишнего не могло заползти — «сьют» бы это заметил. И пробраться ночью в кабину тоже ничего не смогло — я не помню, запирался ли вообще, но утром бронекапсула оказалась герметична.       Не откладывая дело в долгий ящик, я тут же позавтракал вкуснейшей жижкой из воды и питательной пасты, ощущая просто зверский голод и даже несколько удивляясь тому, как вообще могу глотать эту липкую гадость, если меня настолько тошнит? Покончил с утренними делами, оставляя первый «след» человечества и хорошенько озябнув в прохладном утреннем воздухе, а «Нагльфар» так и не унимался — попискивал тревогой и запрашивал опознание неопознанного объекта.       Я снова его осмотрел, теперь уже снаружи заглядывая в чрево кабины, и совершенно случайно заметил как в луче фонаря под креслом, примерно на уровне моей правой лодыжки, синюшно-багровым матово блеснул сырой шмоток мяса.       «Занёс, наверное, когда потрошил того таракана», — подумал я. — «Хотя, почему старичок ещё тогда его не заметил?»       Кусок плоти, совсем не похожий по цвету на мясо крабо-паука, уже должен был подтухнуть, за двое-то суток в парной атмосфере, но до боли знакомого душка разложения я не улавливал. Попытался просто избавиться от проблемы, раз загадку её появления не мог разрешить, но шмоток прилип основательно. Не просто присох, а каждое его волоконце словно приклеивались по отдельности. Вынув нож, я быстро подковырнуть часть прилипших волокон… и чуть не разбил затылок о кресло, когда подпрыгнул от неожиданности — «Нагльфар» затрезвонил о полученных повреждениях! Полоснуло жуткой мыслью, что подкралась какая-то тварь и уже грызёт «сьют» снаружи, чтобы через секунду впиться клыками в мой голый зад!..       Я вывалился из кабины, заполошно тыча перед собой стволом автомата, но нападения не последовало. Упрямое ощущение чьего-то незримого присутствия всё же поселилось в душе, как если бы чей-то любопытный взгляд следил из чаши, но при этом никто не пытался заживо обглодать мне лицо. Да и «сьют» перестал верещать.       Меня осенила сумасшедшая догадка и я обернулся к машине с таким видом, как если бы собирался воскликнуть:       «Ты серьёзно?!»       Если бы не околобредовое состояние, я бы до странной идеи доходил очень долго, но болезненно расторможенный разум проявлял чудеса интуиции. Взобравшись обратно в кабину, я снова ткнул остриём ножа в прилипшую плоть на стенке под креслом. «Сьют» вновь недовольно пискнул тревогой! На все последующие тычки, оставлявшие на непонятном мясе небольшие порезы, он неизменно отзывался сигналом опасности.       Влажный шмоток странной плоти я кое-как соскоблил и с досадой обнаружил под ним не только повреждённый пластик внутренней облицовки биологической и радиационной защиты, но и множество мелких рытвинок коррозии на остове машины. Какой-то особо едкий клеточный сок пожрал металл, словно кислота? «Нагльфар» молчал, но я всё же коротко пробежал пальцами по сенсорам управления и оценил состояние баков биореактора: небольшая коррозия в незначительном месте — это терпимо, но если начнёт разъедать ёмкости, полные кислотной органики, даже «старичок» может не выдержать.       К моему облегчению всё оставалось в рамках нормы: блендер реактора рубил ножами чужеродную плоть и «заглатывал» её глубже в аппарат, перерабатывая подготовленную массу в безопасные для употребления компоненты — машина «переваривала» пищу вместо меня. Звукоизоляция у неё на уровне, но изнутри, особенно если приложить ухо к одной из стенок у основания ложемента, можно услышать тихое урчание этого механического желудка. Хороший звук, успокаивающий. Мне всегда нравилось это едва уловимое, тихое бульканье, хотя и сам не пойму, почему. Было в нём нечто умиротворяющее, однако на этот раз довольно урчащий «животик» старины «Нагльфара» озадачил меня.