Маленький принц

Субботнее утро в большом особняке напоминало растревоженный улей, в который залили жидкое золото. Свадьба главы медиахолдинга и его избранницы была объявлена главным светским событием года в Бангкоке, поэтому подготовка велась с поистине королевским размахом. С самого рассвета на первом этаже шуршали пакетами стилисты, флористы доставляли охапки белых орхидей, а личные помощники Танакорна сверяли списки высокопоставленных гостей, среди которых значились министры, дипломаты и крупнейшие инвесторы страны. В этой суматохе комната Санты оставалась единственным островком тишины. Парень стоял перед огромным зеркалом в полный рост, лениво застегивая пуговицы на своей рубашке. Тотал-блэк. Он категорически отказался от предложенных стилистами светлых смокингов, выбрав привычный, безупречный монохром. Свободные черные брюки палаццо из лёгкой костюмной ткани струились по ногам при каждом движении, а рубашка, выполненная из тончайшего матового материала, идеально облегала плечи. Санта намеренно проигнорировал галстук, оставив верхние пуговицы расстегнутыми. Острые ключицы и ровная линия шеи остались открытыми, добавляя его образу опасную, утонченную чувственность танцора. Он накинул на плечи свободный оверсайз-блейзер глубокого черного цвета. Пиджак сел идеально, скрывая хрупкость тела, но подчеркивая царственную осанку. Санта провел пальцами по волосам, укладывая их назад, но позволяя нескольким темным прядям небрежно упасть на лоб. В левое ухо он вдел едва заметную серебряную серьгу-колечко. Из зеркала на него смотрел не прежний колючий мальчик, а запредельно дорогой юноша, чей взгляд искрился осознанием собственной безупречности. Раздался короткий, уверенный стук в дверь, и она открылась прежде, чем Санта успел ответить. На пороге замер Перт. И в комнате словно разом выкачали весь воздух. Старший брат выглядел как монументальное воплощение абсолютной, сокрушительной власти. На нем был безупречный костюм-тройка в тонкую, вертикальную полоску, которая делала его и без того широкие плечи еще массивнее. Белоснежная рубашка контрастировала с идеальным узлом темного галстука, а каждая деталь буквально кричала о статусе. Его темные волосы были уложены назад, открывая резкие, словно высеченные из мрамора, черты лица. Из-под ниспадающей на глаза челки Перт смотрел тяжело, собранно и... пугающе внимательно. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по фигуре Санты. От открытых ключиц, по линии блейзера, вниз до самого края шелковых брюк и обратно к лицу. В глубине темных зрачков Перта на секунду вспыхнуло такое первобытное, голодное пламя, что Санта инстинктивно затаил дыхание, чувствуя, как по спине пробежала волна жара. — Кхун Танапон, — нарушил тишину Санта, чуть приподнимая подбородок и возвращая себе привычную маску царственного безразличия. — Тебя не учили, что в чужую комнату входят после разрешения? Перт медленно прошел вперед, закрывая за собой дверь. Его шаги были бесшумными, хищными. Он остановился в метре от Санты, заставляя младшего смотреть на себя снизу вверх. От Танапона пахло дорогим парфюмом с нотами кожи, табака и сандала — этот запах за последние недели стал для Санты синонимом абсолютной безопасности. — В этом доме нет ничего чужого, — глубоким, слегка хриплым голосом ответил Перт. Его взгляд остановился на расстегнутом вороте рубашки Санты, и на губах старшего появилась ленивая, собственническая усмешка. — Тотал-блэк на свадьбу отца? Решил устроить траур по своей свободе? — Решил остаться верным своему стилю, — капризно дернул плечом Санта, краем глаза наблюдая за тем, как Перт опускает руку в карман пиджака. — Белые смокинги выглядят фальшиво. А мне не идет фальшь. — Тебе идет роскошь, — ровно поправил его Перт. Он достал из кармана небольшую бархатную коробочку и открыл её. Внутри, на черном ложе, покоилась винтажная брошь из редкого черного жемчуга Южных морей, обрамленная россыпью мелких, сверкающих бриллиантов. Вещь была музейной ценности – эксклюзивная, тяжелая и невероятно статусная. Санта удивленно моргнул, глядя на драгоценность: — Что это? — Подарок от старшего брата в честь официального слияния наших семей, — Перт, не дожидаясь ответа, шагнул еще ближе, практически стирая расстояние между их телами. Санта замер, чувствуя, как дыхание Танапона смешивается с его собственным. Старший поднял руки, его длинные, сильные пальцы коснулись плотной ткани пиджака Санты, аккуратно прикрепляя брошь к широкому лацкану. Он действовал уверенно, но движения были удивительно бережными. Санта чувствовал жар, исходящий от мужчины, и его сердце предательски застучало где-то в горле. Он смотрел на сосредоточенное лицо Перта, на его пушистые ресницы, на то точное движение, с которым тот поправил воротник его рубашки. — Семья медиамагната должна выглядеть безупречно, — тихо, почти интимно произнес Перт, отступая на полшага и оценивающе глядя на результат. Черный жемчуг на черном пиджаке смотрелся как идеальный, завершающий штрих этой игры в коронацию. — Выглядишь прекрасно, мой маленький принц. Идем, нас ждет пресса, и я хочу, чтобы весь Бангкок видел, кто стоит рядом со мной. Словосочетание «мой маленький принц», произнесенное этим бархатным, низким голосом, ударило Санту наотмашь. Гордое «принц», к которому он так долго привыкал, внезапно получило самую дорогую огранку. Это «мой маленький» заставило всё внутри него сладко и болезненно сжаться. В нем не было снисхождения, в нем была чистая, концентрированная, неоспоримая власть. Перт не просто признавал его статус, он буквально обводил Санту невидимой чертой, забирая себе, объявляя своей личной, бесценной собственностью перед лицом всего этого глянцевого мира. Воздуха в легких критически не хватало, а по венам разлился тягучий, дурманящий жар. Санта понял, что у него больше нет брони против этого мужчины. Он был полностью укрощен. Санта сглотнул вставший в горле ком, изо всех сил стараясь удержать на лице маску высокомерного спокойствия, хотя кончики его ушей предательски потеплели. Он посмотрел на брошь, затем в зеркало, а после — прямо в темные глаза Перта. На его губах появилась та самая мягкая, ленивая улыбка, принимающая новые правила игры. Он повернулся к двери, позволяя Перту пропустить его вперед. — Веди, Танапон. Раз уж ты так жаждешь показать миру то, что принадлежит тебе. Пятизвездочный отель на набережной реки Чаопрайя утопал в огнях. Вспышки репортеров на ковровой дорожке слепили глаза, создавая иллюзию непрерывного глянцевого праздника. Воздух за пределами кондиционируемых помещений был липким и жарким, но внутри огромного бального зала царила приятная прохлада, пахнущая дорогим шампанским и парфюмом элиты. Танакорн и Нарин выглядели потрясающе. Мама Санты в элегантном платье цвета слоновой кости буквально светилась от счастья, и юноша, наблюдая за ней со стороны, впервые за долгое время почувствовал, как отпускает глухая, застарелая боль обиды за прошлое. Нарин заслужила это. — Кхун Танапон! Кхун Понгсапак! Пожалуйста, общее фото для главного релиза! — крикнул один из ведущих светских фотографов, подзывая парней к молодоженам у центрального пресс-волла. Санта внутренне съежился. Он терпеть не мог эту часть светской жизни, чувствуя себя экспонатом на выставке. Мальчик почти сделал шаг к маме, намереваясь встать с её края, но тяжелая, теплая ладонь Перта по-хозяйски опустилась на его поясницу, скользнув под плотную ткань оверсайз-блейзера. Из-за разницы в крое костюмов их близость в кадре выглядела невероятно контрастно. Перт мягко, но непреклонно притянул Санту ближе к своему боку, практически лишая личного пространства. Жар его ладони прошивал ткань рубашки насквозь. — Улыбнись, принц, — едва шевеля губами, тихо скомандовал Перт, глядя прямо в объектив камеры. — На нас смотрит вся страна. Санта послушно зафиксировал на губах безупречную, легкую и слегка высокомерную улыбку, идеально отыгрывая роль утонченного, избалованного наследника. Камеры застрекотали, фиксируя «идеальную новую семью». Но именно в этот момент, пока сотни глаз были устремлены на них, Санта почувствовал едва заметное движение. Перт, не меняя каменного, уверенного выражения лица перед репортерами, чуть ослабил хватку на талии младшего и его большой палец сделал одно-единственное, скрытое от чужих глаз, успокаивающее поглаживание по пояснице Санты. Невесомое. Короткое. Перт почувствовал, как напряжен его мальчик под прицелом камер, и этим скрытым жестом транслировал ему: «Я здесь. Я держу тебя. Ты в безопасности». Сердце Санты пропустило удар, а по телу разлилась сладкая, вибрирующая волна. Этот властный мужчина, чей жесткий взгляд заставлял журналистов держать дистанцию, прямо сейчас, на глазах у всех, тратил свой ресурс на то, чтобы снизить уровень стресса у своего младшего. Когда официальная часть закончилась и гости потянулись к фуршетным столам, Санта почувствовал, что от долгого стояния на ногах после изнурительных репетиций его щиколотки начинает неприятно ломить. Он лишь на секунду переступил с ноги на ногу и едва заметно, нахмурился, смотря на свои безупречные лаковые туфли. Он ни слова не сказал вслух. Перт, который в этот момент вежливо кивал какому-то крупному инвестору холдинга, прервал мужчину на полуслове, даже не дослушав предложение о слиянии активов. — Прошу меня извинить, Кхун Танават, мне нужно отойти, — ровно произнес Перт. Он развернулся и безошибочно направился к одному из администраторов зала. Через минуту Санта, отошедший к панорамному окну с видом на реку, удивленно моргнул: к нему подошел официант, неся на подносе бокал прохладной воды. Не успев поблагодарить ретировавшегося работника он заметил ещё одного, несущего в его сторону небольшой, мягкий пуфик, обтянутый бархатом. — Кхун Танапон просил передать, чтобы вы присели здесь, пока не начнется основная подача блюд, — тихо произнес официант и также удалился. Санта обернулся, выискивая глазами старшего. Перт стоял в другом конце зала, снова вовлеченный в разговор с каким-то министром. Он не смотрел на Санту. Его лицо было суровым, профиль резким и недоступным. Но Санта точно знал: Танапон заметил ту мимолетную гримасу боли на его лице. Человек, который управлял тысячами сотрудников и ворочал миллионами, держал в фокусе своего внимания положение ног девятнадцатилетнего танцора. Санта опустился на пуфик, скрытый от глаз толпы, сделал глоток воды и поймал себя на том, что его дыхание стало глубоким и неровным. Это не он проигрывал Перту. Это Перт, сам того не осознавая, медленно и верно опускался на колени перед своим маленьким принцем, готовый предугадывать любое его безмолвное желание. И осознание этой скрытой, колоссальной власти над Танапоном пьянило Санту сильнее любого свадебного шампанского. Ближе к середине вечера, когда официальные тосты стихли и гости рассредоточились по огромной территории отеля, Санта вышел на открытую террасу. Набережная дышала ночной прохладой, а черная гладь воды отражала миллионы огней высоток Бангкока. Парень облокотился на каменные перила, позволяя легкому ветру шевелить темные пряди на лбу. Внутри него до сих пор вибрировало то странное, пьянящее чувство защищенности, которое Перт так легко создавал вокруг него в зале. — Санта? Голос, раздавшийся из тени раскидистых деревьев, заставил Санту внутренне заледенеть. Этот голос он узнал бы из тысячи. Алекс. Но стоило обернуться, как его брови удивленно поползли вверх. Алекс был здесь не сам по себе. Рядом с ним, цепко держась за локоть, стояла Плой. Та самая избалованная, капризная дочь главного спонсора их университета, чья семья ворочала миллиардами в строительном бизнесе. Плой выглядела вызывающе дорого, но на Алекса она смотрела как на свою очередную удачную покупку: снисходительно и собственнически. Сам Алекс, одетый в явно арендованный, сковывающий движения светлый костюм, покорно нес в руке её дизайнерскую сумочку. Типичный «плюс один», допущенный в высшее общество исключительно в качестве красивого аксессуара. Заметив Санту, Плой высокомерно окинула его взглядом, но стоило её глазам наткнуться на винтажную брошь из черного жемчуга Южных морей на его лацкане, как её лицо на мгновение перекосило от чистой женской зависти. Она прекрасно разбиралась в ювелирных брендах и понимала, сколько стоит эта вещь. — О, это же тот самый мальчик с хореографического? — приторным голосом протянула Плой, крепче сжимая локоть Алекса. — Алекс, милый, ты говорил, что вы учитесь вместе. Не знала, что у твоих однокурсников есть доступ на закрытые приемы Кхуна Танакорна. Алекс выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю. Он смотрел на Санту во все глаза, ошарашенно, голодно и с такой дикой, удушающей завистью, что её можно было потрогать руками. Санта в своем тотал-блэк и с этой недосягаемой королевской грацией казался существом из другой вселенной. Рядом с ним Алекс, держащий женскую сумочку, выглядел ничтожно. — Плой, дорогая, — выдавил из себя Алекс, бледнея под ледяным взглядом бывшего: — Сходи, выпей ещё шампанского. Я... я догоню тебя через минуту, хочу поздороваться с однокурсником. Девушка недовольно фыркнула, забрала у него сумочку и, громко стуча шпильками, ушла в зал. Оставшись наедине с Сантой, Алекс сделал судорожный шаг вперед, теряя остатки своего напускного лоска. — Санта... ты... ты потрясающе выглядишь, — хрипло произнес он, и в его голосе прорезалась паника. — Я не поверил своим глазам, когда увидел тебя на пресс-волле рядом с Кхуном Танакорном. Так это правда? Твоя мама выскочила за его отца? Санта, ты ведь просто использовал его, чтобы отомстить мне? Пытаешься показать, что прыгнул выше головы? Но посмотри на ситуацию, вы с ним теперь братья! Это же грязно, вас общество сожрет за спинами! Вернись ко мне, я брошу Плой, мы… Санта слушал этот поток жалкой, трусливой чепухи и чувствовал, как внутри него расправляет крылья опасное, торжествующее удовлетворение. Ему захотелось рассмеяться Алексу в лицо. Пытается укусить, сам находясь на поводке у богатой наследницы. — Ты закончил? — тихо спросил Санта. Он выпрямился, и его свободный блейзер мягко качнулся, ловя лунный свет жемчужной брошью. — Ты правда думаешь, Алекс, что твои жалкие измены, твоя копеечная аренда чужой роскоши и твои страхи перед чужими сплетнями меня еще волнуют? Ты всегда пытался пробиться за счет других. Раньше – за счет моей слепой веры, теперь – за счет денег Плой. Ты выглядишь жалко. И ты опоздал. — Кто опоздал? — раздался за спиной Алекса глубокий, ленивый и пугающе тяжелый голос. Алекс вздрогнул так сильно, что едва не потерял равновесие. Из полумрака террасы, неспешно и уверенно, вышел Перт. Костюм-тройка в полоску делал его фигуру огромной, а взгляд из-под челки обещал Алексу быстрый и безжалостный финал. Перт встал чуть позади Санты, но так близко, что его плечо почти касалось блейзера младшего. Настоящая скала. Перт даже не удостоил Алекса прямым взглядом. Он лишь скользнул глазами по его арендованному костюму, и на его губах заиграла брезгливая, уничтожающая ухмылка: — Плой и её отец сейчас как раз обсуждали со мной продление строительного подряда для нашего холдинга, — ровно, со стальным спокойствием произнес Перт. — Думаю, Кхуну Сучарту будет очень интересно узнать, что карманный мальчик его дочери крутится на террасе возле моего младшего брата и утомляет его своими глупыми монологами. Один мой звонок и тебя вышвырнут отсюда ещё до того, как ты успеешь допить шампанское. Исчезни. У Алекса перехватило дыхание. Риск потерять расположение богатой покровительницы из-за одного слова Танапона был слишком реален. Он сглотнул, лицо его пошло красными пятнами, и, не сказав больше ни слова, он позорно ретировался вглубь зала. Санта проводил его взглядом. Но вопреки ожиданиям, триумфа не случилось. Слова бывшего любовника, похожие на липкую, ядовитую грязь, намертво въелись в подсознание. «Вы теперь братья! Это грязно, вас общество сожрет за спинами!» Братья. Официально. Перед лицом всего Бангкока. Санта почувствовал, как прохладный ночной воздух набережной резко стал удушающим. Вся та сладкая, пьянящая роскошь, которой он упивался последние недели, весь этот «золотой капкан» заботы Перта в одно мгновение перевернулся, превращаясь в позорную ловушку. Боже, что он делает? Куда он катится? Он ведь засыпает под музыку этого мужчины, он капризничает ради его внимания, он позволяет себе трепетать от каждого низкого «мой принц»... Санта со всего маху налетел на глухую стену осознания: он провалился. Давно и безвозвратно провалился в эти чувства. Но статус сводного брата, скрепленный сегодня кольцами их родителей, делал всё, что происходило между ними, абсолютно невозможным. Запретным. Неправильным. Внутри поднялась удушливая волна стыда и вины перед мамой, перед Кхуном Танакороном, перед самим собой. Перт повернулся к нему корпусом. На его суровом лице снова появилось то самое мягкое, скрытое от чужих глаз выражение. Он протянул руку, ту самую сильную, надежную ладонь, которая ночью приносила ему чай, и аккуратно, невесомым движением попытался поправить лацкан пиджака, проверяя, ровно ли сидит жемчужная брошь. — Этот придурок тебя не утомил, принц? — тихо спросил Перт, вглядываясь в его лицо. Но стоило пальцам Перта коснуться ткани на его груди, как Санту словно током ударило. Стыд обжег легкие. Он резко, почти панически отшатнулся назад, увеличивая дистанцию и грубо сбивая руку Перта. Брошь из черного жемчуга сиротливо качнулась. — Не трогай меня, — выдохнул Санта. Голос сорвался, прозвучав испуганно и остро. Перт замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе, а ленивая полуулыбка мгновенно исчезла, сменившись ледяным, непонимающим напряжением. Темные глаза сузились, фиксируя каждую деталь: бледность Санты, его прерывистое дыхание и то, как отчаянно младший пытается отгородиться от него, скрестив руки на груди. — Что случилось, Санта? — голос Перта упал до опасного, вибрирующего баса. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, но Санта тут же сделал два шага назад, упираясь поясницей в каменные перила террасы. — Не подходи, Танапон! — выплюнул Санта, и в его глазах, подернутых пеленой подступающих слез, снова выросли те самые колючие, мертвые шипы. Он защищался. Отчаянно спасал остатки своей гордости. — Хватит этого цирка. Хватит возить меня на машине, выкупать залы, заказывать мази и... и называть меня так. Хватит! Мы не в сказке. Алекс прав. Ты посмотри на нас! Твой отец женился на моей маме. Мы теперь братья, Перт! Братья! Всё, что ты делаешь — это... это ненормально. Мне душно от твоей опеки. Сними эту чертову брошь и забирай её обратно. Парень судорожно, трясущимися пальцами потянулся к замку подаренного украшения, но от волнения никак не мог с ним справиться. Вина душила его, заставляя совершать хаотичные, рваные движения. Он хотел сбежать, скрыться, улететь в Пекин прямо сейчас, лишь бы не чувствовать, как сильно его тянет к человеку напротив. Из открытых дверей банкетного зала донеслись первые, тягучие звуки оркестра. Инструментальный, невероятно красивый вальс с мягкими переливами фортепиано и виолончели, тот самый, который Перт нашел в архивах и включал ему тихими бессонными ночами. Музыка, которая должна была дарить покой, сейчас резала по живому. Перт не шевелился. Он молча выслушал всю эту истеричную, полную боли и страха тираду. Его лицо превратилось в непроницаемую, пугающую маску, но в глубине зрачков зажглось то самое глухое, тяжелое пламя мужчины, у которого пытаются отобрать его единственную ценность. Статус брата? Общественное мнение? Для преемника медиаимперии, привыкшего ломать чужие судьбы ради выгоды, это были пустые звуки. Если его маленькому принцу мешают рамки приличий — Перт сожжет эти рамки дотла. Он сделал один стремительный, хищный шаг, мгновенно преодолевая дистанцию, и жестко перехватил запястья Санты, прижимая его руки к груди и не позволяя сорвать брошь. — Пусти! — дернулся Санта, но Перт держал как в тисках — надежно, лишая малейшего шанса на побег. Он заставил Санту смотреть прямо в свои темные, гипнотические глаза. — Посмотри на меня, Санта, — приказал Перт, и в его шепоте было столько концентрированной, непреклонной власти, что Санта инстинктивно замер, прерывисто всхлипнув. — Мне плевать, что сказал этот ничтожный придурок. И мне абсолютно, глубоко плевать, кем нас считает этот зал, этот город и вся эта чертова страна. Ты можешь бежать от меня сколько угодно, можешь строить бесконечно высокие стены, но ты никуда от меня не денешься. Ты — мой. И я переверну этот мир вверх дном, если кто-то посмеет сказать тебе хоть одно косое слово. Перт чуть ослабил хватку на запястьях, но не отпустил. Напротив, его ладони скользнули выше, и он бережно, но невероятно твердо переплел свои пальцы с пальцами Санты, заставляя того принять вальсовую позицию прямо здесь, на пустынной террасе под луной. — Перт, нет... нас увидят, — шепотом умолял Санта, чувствуя, как от этой близости и звуков знакомого вальса его сопротивление тает, превращаясь в чистую, болезненную покорность. Вина никуда не делась, но жар тела Перта глушил её, как сильное обезболивающее. — Пусть смотрят, — ровно ответил Перт. Он уверенно повел его в такт музыке. Его движения были безупречными, властными и в то же время до безумия бережными. — Танцуй со мной, мой маленький принц. И забудь обо всем. Твой старший брат решит эту проблему. Как и все остальные. И Санта сдался. Закрыв глаза, он позволил Перту вести себя в этом медленном, запретном вальсе под луной, утыкаясь лбом в полосатую ткань его тяжелого пиджака. Ему было безумно стыдно, его терзали сомнения, но прямо сейчас, в кольце этих сильных рук, он впервые отчетливо понял: Танапон уже давно и безвозвратно капитулировал. И ради своего принца Перт действительно сожжет этот мир. Даже если этим миром окажется их собственная семья.