Так просто не уйти

Утро было давяще тихим: ни щебетания птиц, ни шорохов по дому. Слышалось лишь чужое дыхание, да и то — слабое, почти незаметное. В ушах неприятно звенело, будто туда пустили тонкий, еле уловимый свист. Опухшие глаза и темно-фиолетовые синяки под ними выдавали, что Влад не выспался. Голова болела даже от мыслей, и проблема была в их бесконечном потоке. Громко, будто нарочно, зевая, парень принялся ходить по комнате. Он даже сделал пару прыжков, чтобы полностью проснуться, потянулся, поднимая руки вверх и заводя их за спину. По кухне летали солнечные лучи, заставляя глаза жмуриться. Влад заварил себе чай с мятой, которую нарвал где-то на участке. «Бляха, зато теперь знаю, как выглядит мята», — подумал он, человек, определяющий ее только по свежему запаху. Парень уселся за задрипанный деревянный стол, из-за которого каждый, кто сидел за ним, получал по куче неприятных заноз.

***

Все уже потихоньку начали собирать свое шмотье, готовясь покинуть загородный дом. Дом, который в сердце каждого оставил что-то свое: злость, обиду, непонимание, ссору, веселье по ночам, незамысловатые разговоры, иногда по душам. Воспоминание, которое кто-то будет помнить всю жизнь, а кто-то забудет обо всём сразу же, как только уедет отсюда. — Одного человека не хватает! — Алина Сергеевна проверяла, кого именно. — Семён, где он? – учительница вновь пробежала глазами по каждому из учеников, нервно закусывая нижнюю губу. Ученики тоже оглянулись по сторонам, но вдруг замерли: рыжий выходил из уличного туалета с подозрительно широкой улыбкой, будто вчера не забивался в угол, лишь бы его не тревожили. Будто не помнил, что вчера вытворял. — Ходил отлить, не переживайте за меня, — тот перевел взгляд на ненавистного брюнета в лице Рони, — Алина Сергеевна. Однако Рони не собирался смотреть на него, он даже не оглянулся, чтобы его найти, не переживал — он смотрел на нее. — Мы уж думали, что что-то случилось! Ну, в следующий раз предупреди! — учительница попыталась сделать злой вид, как-то выдавить недовольство, но у нее не получилось. Она всегда была такой, типа, дофига милой. — Ага, буду предупреждать вас лично, — ухмыльнулся Семён. Потеряв интерес к брюнету, он вернул свое привычное состояние шута. Несколько одноклассников залились смехом: кто-то тихо смущался, а кто-то в открытую усмехнулся. И лишь несколько человек ничего не услышали. У каждого из ребят было уставшее лицо, ведь их подняли слишком рано, а Влад так вообще — как всегда, почти не спал. Автобус подъехал уже через минуты три, и все начали заходить. В салоне было просторно: вентилятор, нужное расстояние между сиденьями, чтобы развалится и полежать. Влад и Рони зашли почти самыми первыми, желая занять два близких места — Кирилл вошел предпоследним, сев подальше от брюнета, то и дело кидавшего на него короткие взгляды. «Как камень с души», — прозвучало в голове у блондина. Он оказался рядом с Аней — очередное невезение. Эта девушка, как думалось парню, была печально известна потому, что встречалась с ярым натуралом-гомофобом Владом. А та, в свою очередь, уже клала что-то там на брюнета и кажется, нашла себе нового кавалера. Кирилл слушал один из своих любимых плейлистов, забывшись в дороге, стоило автобусу двинуться. — Сап, что слушаешь? — Аня без каких-либо колебаний забрала у сидевшего рядом парня левый наушник и вставила себе. — Фига, эт че, фараонка? Так и знала, что его слушаешь! Мне кажется, он дико вайбит, прям тебе подходит, пха-ха. Кирилл незаметно вздрогнул и протянул левую руку, чтобы забрать свое обратно, но девушка ловко уклонилась, широко улыбнувшись. — Э, какого хуя? — возмущенно смотрел парень, решив забить на наушник — не хотелось случайно не порвать провода. — Знала, что чужое нельзя трогать? — Эх-х... Я тоже люблю фараона, — новенький смотрел на нее с полным непониманием в глазах, типа, «что?». — А какой твой любимый трек? Парень понял, что от него, скорее всего, не отстанут. Главное, что второй наушник у него, хоть он и надеялся спокойно провести время наедине с музыкой. Он всё же ответил, однако не слишком заинтересованно: — Unplugged 2: Love Kills. — Бля-я, мне тоже писец как нравится... Особенно строчка: «Я хочу убить тебя, хочу влюбить тебя», — эту строчку девушка смешно пропела, посмевшись. На это Кирилл согласно кивнул — фраза и вправду красивая. Типа, противоречие, собранное воедино, что ли. — Ладно, прости, что забрала, — девушка виновато улыбнулась и отдала наушник обратно. Отвернувшись к запотевшему окну, она начала напевать знакомые Кириллу песни.

***

Дима, привлекавший к себе внимание громким хрустом чипсов, частенько поглядывал на пацанов. Его взгляд то и дело вертелся туда сюда. Он смотрел то на новенького, который, как показалось парню, флиртовал с Аней, то на Влада, который, казалось, смотрел на Аню. Бедный парень скучал по бывшей, а его ненавистный блондинчик Кирилл походу с ней скоро и замутит. Дима ходил в школу этой зимой в основном ради подобных любовных спектаклей. Однако еще больше он ждал новый год, чтобы встретить его со всеми и снова заболеть на недельки две. Семён сидел подальше от всех, практически не поднимая глаза. Он выглядел уставшим, но навязчивые мысли не давали ему заснуть. Брови были сведены друг к дружке: да, он явно о чём-то думал, и Дима подозревал, что это было связано с его вчерашней необдуманной выходкой. Выглядела она так, будто рыжий паренек просто хотел подшутить и над одноклассником, и над учительницей. Алина Сергеевна ругаться не стала: только, посмеиваясь, попросила больше так не делать. На самом деле, Диме казалось, что тот в первую очередь хотел всеобщего внимания. Но если бы ему нужно было внимание от каждого из школы, то почему он спокоен сейчас? Может, ему нужно внимание от кого-то конкретного? А раз этот человек не взаимодействует с ним, Семён разрешил себе не творить хуйни и не привлекать лишнего внимания от людей, на которых ему плевать? Из разговора Влада и Родиона Дима узнал, что первый хочет кому-то что-то доказать. Кажется, поспорил, что уведет девочку какого-нибудь недо-авторитета, которая училась у нас. Засосет при всех, что ли. Рони только слушал разговоры и изредка вставлял что-то свое. Он не часто бывал таким молчаливым, иногда и о своем опыте с девочками рассказывал, причем красочно. «Сегодня все какие-то не такие», — подумалось Диме. Половина одноклассников сидела в телефонах, остальные бурно вели пустяковые беседы. Дима чувствовал, что что-то не то. Он, конечно, редко ходил в школу, но такие перемены в людях замечал сразу. Хотя поездка началась и закончилась прекрасно, многие до сих пор были счастливы. Вид из окна тоже изменился: красивый утренний пейзаж, чистая дорога. На таком зрелище реально можно застрять — смотреть и смотреть.

***

«А что я почувствую, если случайно убью человека? Наверное, буду винить себя всю жизнь, как и все остальные?», — Влад часто задавал себе подобные вопросы, это выходило случайно. Иногда он углублялся в них, гуглил ответы — часто их писали маньяки-каннибалы, к коим парень себя точно не причислял. От скуки он пытался предугадать собственную реакцию, но до ответа никогда не доходил — всегда вырубался. Когда размышления заходили слишком далеко, у него начинали трястись руки. Как сейчас, когда к горлу вдобавок подступила неприятная тошнота. Он судорожно выдохнул, стараясь не думать об этом. Многие люди умели контролировать свои мысли, но Влад — никогда. Они безумно мешали ему спать, поэтому приходилось включать что-то непонятное, например, видео про физику, и слушать, не вдаваясь в подробности, да и он бы и не смог. Он решил оглядеть класс: староста Стёпа, как его называют все, походу делал домашку прямо в автобусе, нервно поправляя свои очки и иногда шмыгая носом. Сзади сидела Вика — девушка с красивой гривой шоколадных волос, одна из лучших подруг Ани. Многие пацаны даже подходили к Владу разузнать ее номер, на что тот только смеялся. Куда они лезут? Ноль шансов, думал парень. О, насчет Ани. Она, как ни странно, сидела чуть поодаль от своих девчонок. Но и это еще не всё — она сидела с новеньким. «Уже меня забыла, смотрю?», — пронеслось в мыслях Виверны, который, глядя в их сторону, чуть щурил глаза и так сжимал челюсть, что та начала болеть. Влад отметил себе в голове, что нужно преподать урок этой язве, посмевшей флиртовать с его бывшей девушкой. А Кирилл тем временем только жмурил глаза то ли от солнца, то ли от недосыпа. Хотя он-то точно дофига идеально соблюдает режим сна. «Стоп... э, бля, он че, отключается?», — Влад, осененный этой мыслью, в недоумении открывал и закрывал рот. Он не понимал, что делать при таких приступах. — Бля, — тихо, зато хоть что-то вырвалось из парня. Он вновь посмотрел на новенького: тот спокойно сидел, приблизив ладошки ко рту — с ним всё зашибись! Он, сука, зевал. Кирилл перехватил его взгляд. На лице парня отчетливо читалось: «Че вылупился? Фанат, что ли?». Влад, слишком быстро развернулся, настолько, что послышался тихий хруст в зоне шеи. Он никогда не чувствовал себя так глупо. Если бы новенький не зевнул, Романов бы точно наговорил какого-нибудь бреда.

***

Автобус остановился, и свет в салоне наконец включился. Рони вышел первым, поправляя свою кофту. Он оглянулся назад, посмотрев на двери автобуса, и увидел выходящую рыжую бошку. Парень раздраженно провел глазами по лицу Семёна, и тот тоже посмотрел ему прямо в карие глаза. Их взгляды встретились на долю секунды, но Горьков сразу отвернулся, на что рыжий раздраженно цыкнул. — Влад, ты че так долго? — наконец Рони увидел знакомое лицо друга, который достал сигарету сразу, как только вышел с автобуса. Рони потянул руки к курилке, чтобы забрать. — Убери! Совсем новенькая сигарета упала на асфальт, но Влад не стал сопротивляться: благодаря другу он вспоминал, что при учителе курить не стоит... Парни, попрощавшись с Алиной Сергеевной, ушли походить по району. — Че-т ты сегодня на взводе, — бросил Виверна, прикуривая вновь, ибо они уже были вне поля зрения стукачей. Рони посмотрел на друга с непониманием, но через секунду отвернулся. — Я хочу написать одному человеку, — тише, чем надо было, промямлил он, — и хотя бы подружиться. — Опа, запал на кого? — Влад, наклонившись, заглянул в смущённое лицо друга. — Давай без этих вопросов, лучше посоветуй чего-нибудь... — Братан, сразу говорю — я в хуй не дую, как общаться с девчонками, — парень сделал небольшую паузу, пытаясь сформировать мысль. — Просто напиши: «дарова, как житуха?», и дальше типа само пойдет. Рони скептически посмотрел на друга, который, кажется, еле держался, чтобы не заржать с его лица. — Я серьезно. Я думал, ты знаешь, че делать, раз столько девушек было. — Я тоже серьезно, просто поздоровайся и сё, дальше как-то само, — парень задумался над словами своего друга — стоило же и вправду сказать «привет». Почему бы и не попытать удачу, вдруг что-то получится? — А я не понял, че за везучая тяныч? Я ее знаю? — Она... Да, ты ее знаешь, — Рони думал, говорить или нет. Ну, Влад же точно не осудит? Прошло несколько секунд, прежде чем он проговорил: — Это наша классная. Виверна посмотрел на него без особого удивления. Парень, никогда особо не отличавшийся в учебе, однако всегда слушавший и отвечавший на уроках истории у молодой учительницы, в то время, как та его нахваливала и частенько ставила в пример — это говорило о многом. — Бля-я, тогда я только пожелаю удачи, — протянул Влад и улыбнулся. Он был искренне рад за друга, ведь училка была его первой любовью. — Звякни мне, как соберешься писать ей. ~ После прогулки Влад заглянул в ближайший ларек, настроение было странно приподнятым. Он схватил палку колбасы и кусок сыра, даже не глядя на цену. Выходя из магазина, парень крутил пакет в руке и довольно ухмылялся себе под нос. Теперь можно было нормас пожрать, а не искать крошки в пустом холодильнике. С этим чувством лёгкого удовлетворения он подошел к своему дому. Влад открыл дверь подъезда и медленно зашел внутрь — стояла тишина. Под потолком горела обычная лампочка, освещая лестницу теплым тусклым светом. Стены были немного потертыми, местами облезла краска, но в целом подъезд выглядел вполне обычным. На подоконниках стояли старые цветочные горшки, а возле входа висели аккуратные почтовые ящики. Романов медленно поднялся на первую ступеньку и тяжело вздохнул: чем ближе была его квартира, тем сильнее портилось настроение. Влад знал, что отец уже дома, и ему не очень хотелось открывать дверь и снова видеть его. Наконец, он оказался у двери квартиры, достал ключи и устало провернул их в замке. Пока Влад открывал дверь, парень прислушался к своему бурчанию в животе. После тренировок парень всегда был дико голодным, а холодильник чаще всего встречал его пустыми полками. В квартире было также непривычно тихо. Обычно пахан либо смотрел телевизор, либо уже начинал нести хуйню, стоило Владу переступить порог — сейчас же не было слышно ничего. Влад снял обувь, бросил рюкзак в прихожей и сразу направился на кухню. Сделав несколько шагов, он резко остановился: отец лежал на полу и совсем не двигался, поджав под себя руку. Первые несколько секунд Влад просто смотрел на него, не понимая, что это за фигня. В голове даже мелькнула мысль, что тот снова напился и уснул прямо на кухне, однако что-то было не так. Как-то слишком тихо и неподвижно, что за...? Паника накрыла его почти мгновенно. Влад подбежал к отцу, упал рядом на колени и начал осторожно трясти его за плечо. — Бля, ты че? Вставай... Что случилось? Ответа не было. Едва дрожащими руками он проверил дыхание и почувствовал едва заметный выдох. Сердце забилось так быстро, что стало тяжело дышать. Влад тут же схватил телефон и вызвал скорую. Пока врачи ехали, он сидел рядом и не сводил глаз с отца, каждую секунду проверяя, дышит ли тот. Парень сам не понимал, почему ему так страшно, ведь этот человек ведь столько раз причинял ему боль. Именно от него Влад прятал синяки под длинными рукавами. Именно его шагов боялся вечерами. Именно он раз за разом говорил о маме такие вещи, которые хотелось забыть навсегда. Но сейчас всё это будто исчезло. Если отец умрет, он останется совсем один.

***

В больнице время тянулось бесконечно долго. Влад сидел в холодном коридоре, сцепив руки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он почти не замечал людей вокруг: перед глазами снова и снова всплывал один и тот же день, который он пытался выкинуть несколько лет. Тогда Влад вернулся домой после школы и как обычно, громко крикнул: — Мам, я дома! — ответа не последовало. Он обошел комнаты, заглянул на кухню, в спальню. Подумал, что мама вышла или спустилась в подвал, поскольку такое уже бывало. Влад открыл дверь и начал медленно спускаться вниз. На каждой ступеньке ему становилось всё тревожнее. Когда он оказался внизу, сердце будто остановилось. Мама висела в петле. Несколько секунд Влад просто смотрел на тело, не веря своим глазам. Всё вокруг стало каким-то далеким и тихим, словно он перестал слышать мир. Мальчик сорвался с места, подбежал к ней и начал жалобно звать: — Мам... Мамочка... Пожалуйста... — он плакал, повторял одно и то же снова и снова, надеясь, что она откроет глаза. Казалось, если позвать еще раз, еще громче, она обязательно услышит. Но мама не отвечала. И только тогда Влад заметил ее руки: на запястьях белели старые шрамы, и алели совсем свежие порезы. Он никогда раньше их не видел. Он вообще не знал, что мама столько времени молчала и носила эту боль в себе. В тот момент он еще не понимал, что всё это значит — просто чувствовал, что потерял самого дорогого человека. Позже он тысячу раз прокручивал этот день в голове. Думал, что мог раньше заметить ее грустный взгляд, крепче обнять перед школой, сказать что-то, даже если это неважно. Хотя разумом парень понимал, что ребенок не мог отвечать за чужую боль, чувство вины всё равно осталось с ним. После того случая Влад больше никогда не заходил в подвал. Даже спустя годы ему казалось, что стоит открыть дверь — и перед глазами снова предстанет то ужасающее зрелище. Именно поэтому сейчас, сидя в больничном коридоре в ожидании новостей об отце, он дрожал не столько от страха за него, сколько от боязни заново пережить то, что уже однажды разрушило всю его жизнь. Когда врач наконец вышел из палаты, Влад поднялся так резко, что у него закружилась голова. — Ваш отец пока без сознания. Мы делаем всё возможное. Оставьте номер телефона, как только появятся новости, мы вам сообщим. Влад продиктовал цифры и вышел на улицу. Пока шел домой, парень наконец осознал то, что так долго скрывал от самого себя. В отличие от мамы, отца он никогда не любил. А порой и вовсе ловил себя на удушающей ненависти. Но потерять его сейчас Влад был не готов, ведь вместе с ним исчезнет последняя ниточка, связывавшая его с прошлым. С тем временем, когда мама еще была жива а вся их жизнь была нормальной — как у других, блять, адекватных семей. С тех пор он возненавидел начало января.