Система "Второй шанс" для главного героя: как достучаться до Шэнь Цзю, если он влюбился в другого

Когда последний из претендентов коснулся Испытательного Шара и ученик-регистратор убрал свиток, с возвышения поднялся Юэ Цинъюань. Даже те, кто ещё недавно перешёптывались в толпе, замолчали, ожидая окончательного слова. Глава секты Цанцюн говорил негромко, но голос его разносился над площадью без всяких усилий. — Чьи имена остались в списке — поднимитесь к Платформе Духовного Испытания. Остальные свободны. Он не добавил ни слова — ни утешения, ни напутствия. Площадь отозвалась сдержанным гулом. Отвергнутые отступали молча: кто-то прятал лицо, кто-то уводил за руку плачущего ребёнка. Прошедшие, напротив, жались ближе друг к другу, и в их глазах смешались гордость и тревога перед неизведанным. Ло Бинхэ проводил их равнодушным взглядом и перевёл глаза выше — туда, где за пеленой облаков угадывались очертания знакомой лестницы. «Тысяча ступеней до вершины. Там пиковые лорды будут оценивать каждого лично. Всё как в прошлый раз». Он вздохнул. Теперь эта лестница не вызывала ни страха, ни трепета — только глухое раздражение: снова тащить это тело в гору. «Система, мне долго ждать? Отбор вот-вот закончится. Как только моя нога ступит за ворота школы, я подпишу себе смертный приговор!» [Внимание: идёт обновление сюжетного ядра. Система временно недоступна для полноценного диалога. Продолжайте выполнение текущего задания. Вы получите уведомление о завершении процесса.] Ло Бинхэ скрипнул зубами. В груди копошилось липкое, мерзкое чувство — так бывает, когда понимаешь, что тебя обвели вокруг пальца, но ещё не осознал до конца масштаб собственной глупости. Он, Владыка демонов, прошедший сотни битв и предательств, сейчас напоминал себе крестьянина, который сторговался с лисом-оборотнем: взял жалкий медяк, а вернуть должен нефритовую гору. За душой и так ничего нет, а теперь он ещё и выторговал себе лишнюю нервотрёпку. Но слабая надежда всё ещё теплилась — вдруг сделка каким-то боком вывернется в его пользу. Вблизи лестница выглядела точно так, как он запомнил: древний камень, источенный бессчётными шагами, мшистые провалы между плитами. Ступени уходили в облака, и конца им не было видно. Говорили, будто сам основатель Цанцюн высек этот путь одним взмахом меча, а после наложил массив, испытующий волю каждого входящего. Красивая легенда. Ло Бинхэ не верил в неё ни в прошлой жизни, ни сейчас. Он встал у подножия вместе с остальными. Пара десятков детей, прошедших первый отбор, жались друг к другу, поглядывая то на ступени, то на фигуры лордов, уже поднимавшихся наверх. Те двигались легко, элегантно, не касаясь ногами камня. Шэнь Цинцю уходил одним из последних — белый рукав мелькнул в вышине и растаял в тумане, недосягаемый и до отвращения прекрасный. Старший ученик — тот же, что зачитывал имена у Шара, — вышел вперёд и объявил правила. Голос звучал буднично, словно он повторял это в сотый раз: — Никакой магии. Никаких артефактов. Только собственное тело и воля. Тот, кто сойдёт с лестницы самостоятельно, выбывает. Тот, кто потеряет сознание, будет снят и тоже выбывает. Дошедшие до верха ждут дальнейших указаний. Он помолчал и добавил почти неслышно: — Не пытайтесь обмануть массив. Он чувствует ложь. Ло Бинхэ чуть заметно хмыкнул. Это он тоже помнил. Массив давил не на мышцы или выносливость — он давил на душу. Вытаскивал наружу то, что каждый прятал глубже всего: страхи, стыд, застарелую боль. У кого-то подкашивались ноги от одного воспоминания о голоде, кто-то падал, оглушённый эхом родительских проклятий. Лестница не убивала, но умела унижать. Он сделал первый шаг. Холод камня пробился сквозь ветхие подошвы и пополз вверх по щиколоткам. Пока ничего. Второй, третий, десятый — он двигался размеренно, не выделяясь. Первые ступени прошли легко почти у всех. Дети карабкались вверх, и со стороны это походило на обычный подъём — разве что дышалось с каждым шагом тяжелее. Но постепенно ритм ломался. У кого-то начали дрожать колени. Одна девочка вдруг замерла, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, и медленно осела — ученик, дежуривший у края, подхватил её и унёс вниз. Ло Бинхэ не оборачивался. Где-то на двухсотой ступени давление изменилось. Воздух стал гуще, холоднее, каждый вдох отдавался в груди тупой болью. Перед глазами поплыли образы: тёмная подворотня, где он сворачивался на голых камнях, прислушиваясь к шорохам; стая уличных псов, с которыми он дрался за обглоданную кость; замёрзшие пальцы, цепляющиеся за край телеги с рисом. Голод, холод, презрительные взгляды. Ло Бинхэ моргнул — видения исчезли. Он шёл дальше, но внутри закипало раздражение. Глухое, тягучее. На то, что массив бесцеремонно лезет в голову и вытаскивает наружу то, что он сам предпочёл бы никогда больше не видеть. В прошлой жизни он уже пережил всё это — пережил, перемолол и похоронил под слоем войн, крови и власти. А теперь какая-то древняя лестница решила, что имеет право тыкать его носом в собственную слабость. «Ну давай, — подумал он зло. — Показывай, что там у тебя ещё. Я это уже видел. Я пережил. Ты меня не удивишь». Образы не заставили себя ждать — но ударили не тем, чего он ожидал. Не Бездна, не пламя, не холод стали в руке. Хуже. Вот он, мальчишка, стоит на коленях в зале Цинцзин — разбитые в кровь ладони, сбитое дыхание, — а в двух шагах Шэнь Цинцю поправляет стойку другому ученику. Чужому. Голос учителя ровный, почти тёплый: «Верно, вот так. Продолжай». И этот голос режет острее любого меча, потому что ему, Ло Бинхэ, никогда не доставалось даже взгляда без примеси презрения. Он выкладывался до рвоты, до дрожи в костях, лишь бы заслужить хоть тень одобрения. Но каждый раз, поднимая глаза, натыкался только на холод. Почему? Что с ним было не так? Лестница не давала ответов — она лишь вытягивала то, что он хоронил десятилетиями: тупую, невыносимую детскую обиду, не сгоревшую даже в пламени войн. Ло Бинхэ заскрипел зубами. Он завоевал весь мир, перемолол всех врагов в пыль — а ответа так и не получил. Шэнь Цинцю унёс свою тайну в могилу, оставив его с вечным «почему». На четырёхсотой ступени тело налилось свинцом, каждый шаг требовал усилий. Мышцы ныли, в ушах стоял ровный гул. Справа упал парень постарше, широкоплечий, с виду крепкий — рухнул на колени и вцепился пальцами в камень. Ло Бинхэ замедлил шаг — всего на мгновение, — и в этом мгновении ожило воспоминание, которого он не трогал много лет. Холодная лачуга на окраине. Запах сырости и щёлока. Он сам — тощий, голодный, прижимается к тёплым коленям приёмной матери-прачки. Она гладит его по голове, а в другой руке держит яркий амулет, купленный за все их сбережения. «Я слышала, как ты кричишь во сне, А-Хэ, — шепчет она с усталым, безнадёжным счастьем. — Господин сказал, этот нефрит отводит беду. Теперь никто не посмеет тебя обидеть». Она не знала, что амулет — дешёвая подделка из крашеного камня. Не узнала и позже. Ло Бинхэ не протянул упавшему руки. Потому что та жизнь кончилась, и с ней умерло всё мягкое. И тут он осознал это — не просто вспомнил, а прочувствовал всем существом прямо посреди шага. Доверие, жалость, искренняя вера в людей — всё это было у него когда-то, в той, первой жизни, когда он был просто Ло Бинхэ, а не Владыкой демонов. Наивный мальчишка, веривший в справедливость и тянувшийся к людям. Тогда он прошёл эту лестницу легко — потому что внутри было чисто. Да, больно, страшно, но чисто. А теперь он тащил на себе десятилетия ожесточения. Каждый убитый враг, каждый безжалостный приказ, каждый раз, когда он подавлял слабость, — всё это спрессовалось в броню, которая когда-то спасала, а теперь стала дополнительным грузом. На восьмисотой ступени удар пришёлся в полную силу. Невидимая рука сжала сердце и принялась выкручивать, не торопясь. Ло Бинхэ пошатнулся, но устоял. В висках застучала кровь, перед глазами поплыли алые круги. Он услышал собственное дыхание — хриплое, частое, как у загнанного зверя. Рядом почти никого не осталось. Он мысленно проклял и лестницу, и всех, кто её строил, но даже сейчас не позволил себе упасть. Тело отказывалось служить, мышцы дрожали на каждом шагу, внутри выло от чёрной, застарелой боли, — но он просто шёл вперёд. Последние ступени почти не отложились в памяти: только камень под ногами, гул в ушах и собственное дыхание — надсадное, рваное, но упрямое. А потом внезапно наступила тишина. Вершина. Ло Бинхэ рухнул на землю, чувствуя, как ноют мышцы и как невыносимо хочется пить. «Полдня прошло, — мысленно прохрипел он. — Ну что там с загрузкой?» [Уровень загрузки: 87%.] Он с досады ударил локтем о землю и тут же пожалел — боль отозвалась во всей руке. «Какое же тело хилое», — выругался он про себя. Рядом неслышно возникла Нин Инъин. Ло Бинхэ не вздрогнул — он слышал её шаги, лёгкие, как у полевой мыши, и знакомый запах целебных трав от рукавов. Он лишь повернул голову. — Старший брат, помощь нужна? — миловидная девушка присела рядом и протянула флягу с водой. — Держи. Там ещё кое-кто поднимается, так что можешь подождать, если одному страшно к лордам идти. Ло Бинхэ принял флягу молча. Сделал глоток — вода оказалась ледяной, с тонким привкусом заклинания охлаждения. «Загрузка ещё не завершена, а я уже её вижу, — пронеслось в голове. — Всё, это конец». Настроение было до того подавленным, что от горя хотелось скинуться с лестницы. [Обновление установлено. Мировые данные пересчитаны, сюжетное ядро перестроено. Отныне персонажи этого мира обладают достаточной глубиной для формирования значимых связей — в том числе с вами. Что касается интересующего вас физического параметра: побочное задание «Небесный столп» будет доступно после завершения отбора.] Система сыпала уведомлениями, от которых трещала голова. [Этап «Лестница Духовного Испытания» завершён! · Успешное прохождение лестницы: +50 баллов. · Достижение вершины в числе первых десяти претендентов: +10 баллов. · Привлечение внимания персонажа «Нин Инъин» без активации функции «Первое впечатление»: +5 баллов. · Принятие помощи от Нин Инъин: +5 баллов. Нарушение ООС! Отклонение от сюжетной линии «Возмездие» — не набраны очки ненависти Шэнь Цинцю: –20 баллов.] У Ло Бинхэ не осталось сил даже на то, чтобы выругаться. В голове билась одна-единственная мысль: «Шэнь Цинцю наблюдает? Серьёзно?» В это верилось с трудом. Единственное, что хоть как-то примиряло его с реальностью, — это обещание скорректировать Небесный столп после отбора. Хоть какой-то просвет в этом бесконечном бардаке.