Система "Второй шанс" для главного героя: как достучаться до Шэнь Цзю, если он влюбился в другого

Ло Бинхэ прославился мгновенно. «Мальчишка, который бросил вызов лорду Цинцзин» — так его называли теперь в каждом углу секты. Сама дерзость поступка поражала воображение: четырнадцатилетний оборванец, только прошедший Лестницу, вызвал на бой одного из двенадцати пиковых лордов — и не кого-нибудь, а самого Шэнь Цинцю, чей острый язык и холодный нрав боялись даже старшие. То, что вызов оказался «шуткой», ничего не меняло: она была произнесена вслух, при всех, и лорд Цинцзин оказался вынужден её проглотить. Младшие ученики, особенно те, кто побаивался его, пересказывали эту историю с восторгом и ужасом. Ещё бы: нашёлся кто-то, кто не сжался под этим взглядом, а ответил — пусть и облекая ответ в форму самоуничижения. На пике Байчжань выходку Ло Бинхэ восприняли иначе — как доказательство боевого духа. Жизнь там была размерена до последней свечи: подъём затемно, построение, разминка, спарринги до полного изнеможения, короткий перерыв на обед — и снова тренировки, пока ноги не начинали подкашиваться. Даже выходные здесь оказались расписаны: личное время, приведение в порядок оружия и доспехов, бытовые поручения. Ни минуты праздности. Это совершенно отличалось от того, что Ло Бинхэ помнил о пике Цинцзин, где дни тянулись вязко и однообразно, заполненные зубрёжкой трактатов и чёрной работой. Нин Инъин иногда заглядывала на Байчжань — перекинуться с Ло Бинхэ парой слов. Она говорила, что Мин Фань недобро на него поглядывает и что ему следует быть осторожнее. Ло Бинхэ в ответ лишь улыбался и заверял, что не даст себя в обиду, а если понадобится, то и её защитит. Девушка хихикала и убегала. Вообще внимания к такой персоне, как Ло Бинхэ, было немного: девушки засматривались в основном на старших, и лишь единицы бросали взгляды в его сторону. Сами соученики относились к нему нейтрально, а Лю Цингэ время от времени отмечал успехи и талант. Злость понемногу отпускала Ло Бинхэ. Иногда он даже забывал, что когда-то был учеником лорда Цинцзин. Самого Шэнь Цинцю удавалось увидеть редко — и в такие моменты тот лишь холодно смотрел ему в спину, не произнося ни слова. Если говорить о чувствах Ло Бинхэ, то за месяц обучения они перестали быть такими болезненными, как прежде. С местными ребятами душа понемногу собиралась заново. Думать о любви пока не оставалось сил — ни физических, ни моральных. В груди всё так же клубилась каша из боли, отчаяния и светлого желания, приправленная надеждой и уязвимостью. Логика и Система в один голос твердили, что с Шэнь Цинцю всё будет сложно — если вообще возможно. Но это напряжение оставалось единственным по-настоящему острым; остальные такой бури уже не вызывали. И конечно, первоочередной задачей значилось возвращение Небесному столпу былого величия. Сразу после вступительных испытаний Система активировала дополнительное задание — требовалось собрать ингредиенты для приготовления особого средства. Само по себе оно звучало несложно, вот только ходить за компонентами оказалось делом муторным. Всё вышло бы куда проще, поступи он на пик лекаря, — там нужные травы и коренья всегда под рукой. А так приходилось то бежать за цветком к подножию той самой убийственной лестницы, то нырять на дно ледяного озера, то карабкаться по скалам за мхом, растущим только на северных склонах. Благо тренировки на Байчжань проводились повсюду — в горах, в лесу, у воды, — и добыть нужное удавалось между делом. Но даже с этим Ло Бинхэ потратил на сборы не меньше трёх недель. Оставался последний компонент — Лунный багряник, цветок, что распускается только в чаще леса, — и всё было бы готово. По правде говоря, он уже порядком устал от этой беготни: после каждого похода то чесался от ядовитой травы, то мучился раздражением и жжением от сока диковинных растений. Немногие находки попадались без неприятного сюрприза. Что касается слухов о Шэнь Цинцю, то до Ло Бинхэ они, разумеется, дошли ещё в первые дни. Лорд Цинцзин был фигурой, окутанной пересудами. За глаза о нём говорили многое, и далеко не всё из этого — почтительное. Среди учеников бытовало поверье: попасть на пик Цинцзин к Шэнь Цинцю — всё равно что вытянуть несчастливый жребий. Он не прощал ошибок, никогда не хвалил, а его редкое одобрение звучало холоднее иного оскорбления. Тех, кто не выдерживал, переводили на другие пики, и они потом долго не могли прийти в себя. В этом Ло Бинхэ был уверен на тысячу процентов — слишком хорошо помнил по прошлой жизни. Не обходили стороной и внешность лорда Цинцзин — предмет как восхищения, так и кривотолков. Он был красив той холодной, нечеловеческой красотой, что притягивает взгляды и одновременно отталкивает. Ходили слухи, что в молодости он разбил немало сердец — и мужских, и женских, — ни разу не оглянувшись. Шёпотом добавляли: «Говорят, он предпочитает мужчин». Именно эти разговоры Шэнь Цинцю игнорировал наиболее демонстративно — настолько, что само молчание порождало ещё больше вопросов. Кто-то считал это подтверждением, кто-то — высокомерным отрицанием. Сам он, разумеется, никого не собирался просвещать. На все остальные пересуды Шэнь Цинцю реагировал так же, как и на всё прочее: с ледяным безразличием. Веер в его руке даже не замедлял движения. Позиция его была проста: пусть говорят что хотят, ему нет дела до чужого мнения. Он — глава пика Цинцзин, и уважение к нему держится не на сплетнях, а на безупречной компетентности. Пока его ученики сдают экзамены лучше всех, пока его стратегии выигрывают состязания, пока его музыка усмиряет тёмных тварей — любые слухи остаются лишь пеной на поверхности. Ло Бинхэ готов был биться об заклад: Мин Фань явится к нему именно из-за тех разговоров, которые он сам же и породил на вступительных испытаниях. И предчувствие его не обмануло. В один из разгрузочных дней, когда отряд занимался хозяйственными делами, Ло Бинхэ вызвался помочь старшим ученикам с заточкой топоров. Один из них он попросил не трогать и отдать ему как есть — незаточенным. Ребята долго спорить не стали: младший явно знал, что делает, а препираться с тем, кто сам рвётся в помощники, никому не хотелось. В прошлой жизни, на пике Цинцзин, Ло Бинхэ и вовсе колол дрова ржавым топорищем, которое разваливалось в руках. Сегодня он держал не такого уровня проблему. Но сейчас это был осознанный выбор, а не вынужденная необходимость: тупое лезвие потребует вдвое больше усилий, а он как раз хотел дать мышцам работу. За месяц на Байчжань Ло Бинхэ хорошо прибавил в силе, и тело наконец начинало слушаться. Лю Цингэ делал обход. Заметив среди учеников Ло Бинхэ с незаточенным топором в руках, он нахмурился, остановился и молча перевёл взгляд на старших. Те сразу вытянулись по струнке. Взгляд у лорда Байчжань был не гневный — скорее требовательный, не терпящий уклончивых ответов. — Вы наточили топоры себе, а младшему собрату — нет? Старшие замялись, переглянулись. — Никак нет, лорд! — выступил вперёд один. — Наоборот, младший ученик сам вызвался помочь нам с заточкой и попросил один топор не трогать. Взял незаточенный и ушёл. Лю Цингэ приподнял бровь. Ничего не сказав, он развернулся и направился к Ло Бинхэ. Тот как раз поставил чурбак и сделал замах — незаточенное лезвие вошло только на треть, застряв в древесине. Ло Бинхэ выдохнул, перехватил топорище и вторым ударом расколол бревно до конца. — Почему отказался от заточенного топора? — голос Лю Цингэ прозвучал ровно, без угрозы, но с тем особым командирским оттенком. Ло Бинхэ опустил топор и поклонился, как положено младшему ученику. — Колоть заточенным топором, когда у меня полдня свободных? На сегодня силовой нагрузки не было, а мышцы рук уже восстановились. Вот я и решил совместить простое дело с небольшой тренировкой. Этот ученик не станет усердствовать сверх меры и ни в коем случае не подорвёт ваш план занятий. Лю Цингэ выслушал молча. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он не любил ленивых и не любил тех, кто ищет оправдания. Но перед ним стоял мальчишка, который в выходной день, без приказа и без надзирателя, добровольно усложнил себе работу — просто чтобы не терять форму. Это заслуживало уважения. — Хорошо, — коротко бросил он и зашагал дальше. Ло Бинхэ успел заметить, как уголок губ лорда чуть дрогнул. Стоило ему разогнуть спину после первой партии дров и поднести флягу к губам, как дорогу заступил Мин Фань — ученик пика Цинцзин, которого Ло Бинхэ помнил ещё по прошлой жизни. Тогда Мин Фань был одним из тех, кто с особым усердием отравлял ему существование, прикрываясь улыбками и показной заботой. Сейчас он выглядел почти дружелюбно — почти. Мин Фань подошёл непривычно близко, вторгаясь в то расстояние, которое обычно держат между собой малознакомые люди. Ло Бинхэ не отшатнулся, но внутренне подобрался. — Младший брат Ло, — голос Мин Фаня был мягким, даже вкрадчивым, но улыбка не доходила до глаз, — нам нужно поговорить. Это важно. Приходи в лес, как только освободишься. Ло Бинхэ вспомнил, что ему как раз нужен последний ингредиент — Лунный багряник, растущий в чаще. Два дела за один раз. Он кивнул, не став расспрашивать. Мин Фань отступил, и на мгновение Ло Бинхэ показалось, что в его глазах мелькнуло торжество. Покончив с дровами, он отправился в лес. Воздух был влажным и холодным, пахло сырой землёй и хвоей. Мин Фань ждал его не один — рядом стояли ещё трое старших учеников с пика Цинцзин, лица которых Ло Бинхэ отлично помнил. Все они были выше и крепче его. Разговор не задался с первых слов. Мин Фань перестал притворяться почти сразу, едва они отошли подальше от тропы. Его голос стал жёстким, слова — резкими. Ло Бинхэ слушал молча, не перебивая, и постепенно понимал: это не беседа. Это приговор, который ему зачитывают перед исполнением. Удар пришёлся неожиданно — не от Мин Фаня, а от одного из тех, что стоял сбоку. Ло Бинхэ успел частично блокировать, но сила была неравной. За месяц на Байчжань он окреп, однако против четверых старших учеников, пусть и не боевого пика, шансов у него не имелось. Его сбили с ног. Кто-то ударил под рёбра, перехватывая дыхание. Потом ещё и ещё. Он свернулся, прикрывая голову руками, пока град ударов сыпался со всех сторон. Во рту появился вкус крови. Лес безмолвствовал. Никто не шёл на помощь. И где-то на границе гаснущего сознания Ло Бинхэ успел подумать, что Мин Фань выбрал место на редкость удачно. А ещё — что всё это уже было. В прошлой жизни его точно так же избивали в тёмном углу, пока Шэнь Цинцю делал вид, что ничего не замечает. Тогда он молча терпел, а потом плакал в подушку, спрашивая себя, чем заслужил такую ненависть. Сейчас — нет. Теперь он не тот наивный мальчишка. Он — бывший Владыка демонов, и пусть от былой мощи не осталось и следа, кое-что он уяснил накрепко: когда не можешь ударить в ответ, бей словами. Уничтожай не кулаком — языком. И он знал, куда бить. Приспешники схватили его под руки, заставляя поднять голову, и Мин Фань подошёл почти вплотную. Лицо его было напряжено, желваки играли на скулах. Он явно ждал страха, мольбы, чего угодно — только не того, что увидел. Ло Бинхэ не собирался облегчать ему задачу. Боль ещё пульсировала в рёбрах, кровь ещё не запеклась на разбитой губе, но он уже растянул её в хитрой, до омерзения довольной улыбке. Если этот придурок думает, что его можно запугать, — он глубоко ошибается. — Меня держат, а напряжён отчего-то только ты, шисюн, — он наигранно похлопал ресницами, изображая святую невинность, хотя внутри всё клокотало от ярости. — Я заметил, как твои глаза бегают по мне на совместных тренировках. Неужто нравятся мальчики? Лицо Мин Фаня мгновенно налилось краской — от шеи до корней волос. Не сдержавшись, он ударил Ло Бинхэ по лицу. Тот мотнул головой, сплюнул кровь под ноги и снова поднял взгляд — всё с той же невыносимой усмешкой. — Ну чего ты, шисюн, — протянул он почти ласково. — Нужно уметь держать свои чувства в узде. Иначе о тебе такие слухи пойдут — не отмоешься. Мин Фань побледнел, потом побагровел снова. Он понял всё, что стояло за словами Ло Бинхэ: этот паршивец опозорил его учителя перед всеми двенадцатью лордами, а теперь намерен опозорить и его самого — выставить посмешищем перед собственной шайкой. — Ты… — голос его сорвался от ярости. — Хочешь сказать, что всё это неправда? — Ло Бинхэ сделал большие глаза и изобразил искреннюю грусть. — А я-то принял твой стояк, упиравшийся мне в бедро, за уязвимые скрытые чувства. Оказывается, это было просто похабное желание. Старший братец, мне мерзко. Руки приспешников дрогнули и ослабли — да кто бы не выпал из равновесия после такого? Ло Бинхэ рванулся вперёд, высвобождаясь из захвата, и коротко, без замаха ударил Мин Фаня в челюсть. Пока остальные приходили в себя, он отскочил на несколько шагов и быстро окинул взглядом всю компанию. Приспешники переглядывались растерянно, и в их глазах читалось не сочувствие к главарю, а нечто совсем иное — недоумение, смешанное с отвращением. Одно дело — проучить дерзкого мальчишку с чужого пика, и совсем другое — оказаться втянутым в историю, где твой старший брат по учению якобы имеет сальные виды на младшего ученика. Оправдываться теперь придётся им всем, а отмыться от такого — дело небыстрое. — Хорошего дня, шисюн. Надеюсь, нам больше не придётся беседовать вне вынужденных обстоятельств. Извини, но отношения с тобой мне не интересны. Далеко он не ушёл — из-за деревьев выбежала Нин Инъин. Судя по широко раскрытым глазам, она слышала достаточно. — Братец Ло, это правда?! Всё, что ты сказал, — правда? Я замечала, что Мин Фань смотрит на тебя недобро, но чтобы настолько… Ло Бинхэ улыбнулся. Он весь был в побоях и от этого выглядел особенно жалко. — Не бери в голову. Ничего страшного не случилось. Я жив, и всё обошлось наилучшим образом. — Но это ведь неправильно! Он заманил тебя в лес! Встретил в окружении своих псов! А-Ло, а если бы он не ограничился побоями? О таком нельзя молчать. Если тебе очень страшно и ты думаешь, что никто не поймёт и не поможет, — это не так. Я твоя подруга. Я тебе помогу. Мы его накажем! Он не уйдёт безнаказанным! От её слов Ло Бинхэ стало тепло. Он видел, как искренне она переживает, и слышал в её голосе готовность броситься в драку за него. Вот только слова самого Ло Бинхэ были ложью — Мин Фань не проявлял к нему того интереса, в котором он его обвинил. — Спасибо тебе. Но я правда не нуждаюсь в помощи. Всё хорошо. Нин Инъин пристально посмотрела ему в глаза. Ло Бинхэ почувствовал себя неуютно и замахал руками: — Видишь? Всё в порядке. Руки двигаются, ноги ходят. Мне нужно собрать кое-какие травы, а потом я вернусь на площадку. Если хочешь, можешь пойти со мной. Ты мне не помешаешь. — Ну хорошо, — тон её был серьёзным, и Ло Бинхэ на мгновение показалось, что она что-то задумала. Но уже в следующую секунду Нин Инъин переменилась в лице и затараторила: — Я пойду с тобой! И если этот Мин Фань со своими гадкими друзьями посмеет вернуться — он пожалеет! Ло Бинхэ невольно рассмеялся. Как давно он не чувствовал такой простой, ничем не замутнённой радости от обычного разговора. Они немного побродили по чаще, и вскоре он нашёл последний ингредиент — Лунный багряник, цветок с алыми прожилками на бледных лепестках, который успокаивал раздражение и работал как сильнейший антисептик. Нин Инъин чуть нахмурилась: такие цветы обычно используют только при серьёзных ранениях. — А-Ло, точно всё хорошо? Давай сходим к лекарю? Тебя осмотрят и дадут правильное лекарство! — Со мной правда всё в порядке. Можем идти обратно. Давай я тебя провожу? — Нет. Это я тебя провожу! — Нин Инъин решительно подхватила его под руку. — Пошли. Ло Бинхэ не стал спорить. Она шла чуть впереди, почти тащила его за собой, невольно задевая синяки, и он то и дело ежился от боли. Нин Инъин косилась на него с тревогой, но шаг не замедляла. У самых ворот пика Байчжань она наконец отпустила его руку и строго, совсем как наставница, велела: — От старших ребят ни на шаг не отходи! С Мин Фанем и другими учениками Цинцзин один больше не ходи! И убежала, не дожидаясь ответа. Ло Бинхэ почесал затылок и направился обратно в лес. Он планировал в уединении выполнить побочное задание Системы, чтобы никто не смущал. Устроившись под деревом, он смешал все собранные ингредиенты. Руки дрожали от предвкушения. Неужели свершилось? [Побочное задание «Небесный столп» завершено! Нанесите смесь на всю поверхность и выждите несколько минут.] Ло Бинхэ так и сделал — старательно, плотным слоем, не пропуская ни единого участка. И почти сразу понял: что-то не так. Пекло. Нет, не пекло — горело адским пламенем. Словно он окунул пах в расплавленный металл. На глаза навернулись слёзы, боль оказалась такой невыносимой, что он зажал рот ладонью и заорал в неё, срывая голос. Не в силах терпеть ни мгновения дольше, он принялся судорожно стирать смесь, а затем опрокинул на себя остатки воды из фляги — и взвыл снова, потому что вода, кажется, сделала только хуже. «О Небеса, да смилуйтесь же! Бездна тебя раздери, что это за огонь такой?!» [Успокойтесь. Данная реакция является штатной. Согласно отзывам на форумах, временное жжение и отёк — верный признак того, что средство работает. Увеличение объёма достигается в том числе за счёт стимулированной воспалительной реакции. Пользователи с десятибалльным рейтингом подтверждают: чем сильнее жжёт, тем заметнее результат. Продолжайте процедуру.] «Какие ещё форумы!? Да чтоб ты сдохла!» Ло Бинхэ упал на бок, не в силах больше держаться. Слёзы текли сами. Всё тело сотрясалось от невыносимого жжения в самом уязвимом месте. Он попытался подняться, но мышцы свело, и он лишь зарылся пальцами в прелую листву, глухо застонав. Лучше бы его ещё раз избили. Лучше бы снова тащиться по Лестнице. Лучше бы Шэнь Цинцю лично прочёл ему лекцию о никчёмности — что угодно, только не это. Но скоро отбой, и ему нужно было возвращаться. Собрав всё, что ещё оставалось внутри — а оставалось там, прямо скажем, немного, — Ло Бинхэ отряхнул зад от пыли, натянул штаны и двинулся в сторону пика Байчжань. Походка у него сделалась такая, будто он заново учился ходить: ноги расставлены чуть шире обычного, шаг осторожный, словно по минному полю. Он пытался контролировать движения, придать им хоть какое-то подобие обычной человеческой поступи, но тело отказывалось подчиняться. Жжение немного утихло — вернее, перешло из стадии «адское пламя» в стадию «тлеющие угли», — но легче от этого не стало ни на гран. Слёзы всё ещё выступали, предательски поблёскивая в уголках глаз, и он зло смахивал их рукавом, молясь, чтобы никого не встретить по дороге. Пара дыхательных упражнений помогла остудить голову, и поток из глаз наконец перестал литься ручьём — но красные дорожки на щеках никуда не делись. Как только Ло Бинхэ показался на площадке, на него уставились все. Лю Цингэ стоял, скрестив руки на груди, и со стороны было видно, как он напряжён — всё его тело говорило о готовности выяснить, кто посмел тронуть его людей. Рядом с ним, прямая как струна, замерла Ци Цинци — глава пика Сяньшу, отвечающая за воспитание учениц, — и её обычно строгое лицо сейчас было омрачено тревогой. А чуть поодаль, теребя рукав, переминалась Нин Инъин. — Вот он! — выпалила она, указывая на Ло Бинхэ. — Я же говорила! Это всё из-за Мин Фаня! Он увёл его в лес! Я слышала, что он там говорил, и видела, в каком состоянии вышел братец Ло! Ло Бинхэ замер, силясь придать лицу беззаботное выражение. Вот только красные от слёз глаза, разбитая губа и синяки, проступающие сквозь грязь, делали картину особенно удручающей. Держался он неестественно — чуть сгорбившись, будто пытаясь защитить нижнюю часть тела, и невольно расставлял ноги при ходьбе, словно каждое движение причиняло боль. Лю Цингэ шагнул вперёд и взял его за подбородок — не грубо, но крепко, — поворачивая лицо к свету факелов. Несколько мгновений он разглядывал повреждения, и желваки на его скулах заиграли от едва сдерживаемой ярости. Затем его взгляд скользнул ниже — на странную позу мальчишки, на то, как тот избегает смыкать бёдра, на влажные дорожки на щеках. Лицо Лю Цингэ окаменело. Ци Цинци, проследив за его взглядом, побледнела. Как наставница юных девушек, она первой поняла то, что не решались произнести вслух. Нин Инъин упомянула, что Мин Фань «имел виды» на Ло Бинхэ, — и вот мальчик вернулся из леса с заплаканными глазами, в синяках и едва стоит на ногах. — Он… — голос Ци Цинци дрогнул, но она взяла себя в руки. — Лю Цингэ. Нужно вызвать Му Цинфана. Немедленно.