Обратная передача

Первая пара — теория государства и права, аудитория триста двенадцать, третий этаж. Олег шел медленно, немного теряясь в местности. Вокруг было много людей и они периодически толкали его за плечи, но он на все это внимания не обращал — шел молча, предвкушал самую скучную пару в своей жизни, как вдруг услышал четкий, глубокий голос позади себя. — Эй, законовед. Олег обернулся — три человека поднимались по лестнице следом за ним. Тот, что шёл впереди двоих остальных, был высоким и держался так, будто лестница принадлежала лично ему. Рубашка расстёгнута на пуговицу больше, чем позволяли нормы приличия, рукава небрежно закатаны до локтя. На запястье — часы, тяжёлые, с массивным металлическим браслетом, которые он явно не пытался спрятать. Напротив, то и дело поправлял манжету, давая время их рассмотреть. Слева, на полшага позади, шёл парень шире в плечах, чем большинство в этом коридоре — в спортивной куртке с логотипом, который Олег не успел разглядеть, и в кроссовках, явно белее и чище, чем позволял бы повседневный износ. Лицо у него было безразличным. Третий держался чуть в стороне, в чёрной рубашке и с, вероятно, дорогим телефоном в руке. Олег не разбирался, чтобы оценить его по достоинству. Но что он заметил сразу — выглядел парень больно дёрганным. — Так и знал, что это ты, — продолжил тот, что повыше, в расстёгнутой рубашке. — Андрей Королёв — представился он гордо, делая паузу перед фамилией, будто она должна была произвести впечатление, и, не дожидаясь ответа, тут же перешёл к делу — Душнов, а? Смелый ты парень! Кто будет в первый же день куратора поправлять? — Дата была неверной, — ответил Олег ровно, стараясь не смотреть на них. — Да я ж и не спорю, что ты? — Андрей примирительно поднял руки, хотя в голосе слышалась издёвка, — Просто обычно люди такое вслух не говорят, понимаешь? Особенно тем, от кого, в теории, твоя жизнь следующие четыре года будет зависеть. — Ну ты и душнила, — внезапно отрезал третий, с телефоном в руке. — Прямо с порога куратора носом в ошибку тыкать... Дальше что, декана будешь поправлять? — Марк, ну харе, — отозвался Андрей, но возмущение его было явно наигранно. Крупный парень, второй из их компании, ничего не говорил. Олег мельком отметил, что он и не смеялся вовсе, в отличие от двух других. — Душнила, — повторил Андрей, усмехаясь, — И правда, идеально подходит. Тебе нравится прозвище? — он хлопнул Олега по плечу, почти по-дружески, и тот сразу вернулся в реальность. Радости Королёва он не разделил: — Ага. Оригинально, — он собирался сказать что-то еще и уже видел, как меняется выражение лица Королёва. Но не успел. — Триста двенадцатая туда, — раздался голос сбоку, и Олег обернулся. Мимо, поравнявшись с ним, прошла девушка с длинной чёлкой, которая, как он помнил, сидела рядом на встрече с куратором. Она не смотрела на компанию позади, будто их вовсе не существовало, и кивнула в сторону нужной двери. — Я туда же. Идём, а то опоздаем. Я слышала, препод очень злится, когда приходят не вовремя. Она произнесла последнюю фразу достаточно громко, чтобы услышали и парни сзади. Олег прибавил шаг, но компания позади тоже свернула в триста двенадцатую. Однокурсники, значит... Они уже не пытались продолжать разговор, переключившись друг на друга. Марк что-то говорил Андрею, оба смеялись. Имя третьего Андрей произнёс вслух где-то между шутками — Валера — , Олег запомнил и его. Душнов молча открыл дверь аудитории, пропуская остальных. Внутри, у доски, уже стоял пожилой мужчина в твидовом пиджаке, раскладывая на столе пожелтевшие листы конспекта, и, не поднимая взгляда, произнёс: — Рассаживайтесь быстрее. Время не ждёт ни студентов, ни преподавателей. Лекция растянулась на полтора часа, и говорил профессор в основном сам, но в последние пять минут он отложил конспект и впервые за все время посмотрел в зал. — К следующей паре, — произнёс он тем же ровным тоном, каким объяснял всё остальное, — прочитать «Голос большинства» Меркова. Полностью, а не пересказ с какого-нибудь сайта — это видно сразу, поверьте моему опыту. Вопрос соотношения формальной легитимности и общественного согласия мы будем разбирать именно на этом материале. У кого не найдётся, что сказать по содержанию, тому придётся объяснять мне лично, зачем он вообще выбрал эту специальность. Он закрыл портфель, давая понять, что закончил, и вышел из аудитории, ни на кого не глядя.

***

Библиотека Мирградского юридического закрывалась в девять вечера. Охранник на входе знал расписание лучше всех и напоминал о скором закрытии каждому, кто задерживался. Не всегда в мягкой форме. Несмотря на то, что работал он тут, по виду, с самого основания университета, к нарушению правил он все еще относился крайне строго — с особым пристрастием шипел на студентов, повышающих голос хотя бы на полтона выше нормы, и даже гнал преподавателей, которые заходили не по делу. Олег бывал здесь каждый день. Не потому что не мог читать в комнате — мог, и читал, — но библиотека была... другой. Здесь никто не стучал в стену, не гремел посудой на кухне и не заводил в коридоре разговоры, которые было слышно с двух этажей. Здесь не воняло табаком и дешевым алкоголем, а пахло бумагой и старым деревом, и этот запах действовал на него примерно так же, как его любимый молочный улун — успокаивал и возвращал в нормальное состояние после дня, проведённого среди людей, которым он был совершенно неинтересен. Среди людей, которые совершенно не были интересны и ему самому. Прозвище, как мысленно предсказывал его куратор, прилипло в первые же дни. Сначала, конечно, «душнила» — Королёв был не последним, кто подколол его за фамилию, — потом «заучка», потом Марк решил отметить его очки и добавил «четырёхглазый». На этом, слава Богу, решили остановиться. Олег услышал всё три варианта в течение одного дня и записал их в свой блокнот, просто потому что не знал, что ещё с этим делать. «Душнила. Заучка. Четырёхглазый. Итого: три прозвища за два дня. Личный рекорд, Олежа, поздравляю.» Он перевернул страницу. В библиотеке его не трогали. Здесь вообще мало кто бывал — сессия далеко, и большинство первокурсников проводили вечера в общих комнатах общежития, заводя знакомства и делая всё то, что полагается делать в начале студенческой жизни. Душнов в этом не участвовал, даже несмотря на то, что иногда желание... возникало. Он занимал один и тот же стол — у окна, третий от входа, с хорошим светом и двумя розетками справа, словно здесь оставалось место еще для кого-то. Раскладывал книги, ставил чай в термосе и работал до закрытия. Охранник успел отметить его поведение — Олег сидел молча, бережно относился к книгам и всегда желал ему доброго дня и доброй ночи. Он оставлял о себе хорошее впечатление. Антона заметил только на третий день. Тот сидел в дальнем углу — один, без телефона, с книгой и наушником в одном ухе. Был без пиджака, в одной лишь красной футболке и Олег отметил, что в таком виде он выглядел несколько моложе. Однако, что было немного странно, вокруг него не было... никого. Олег успел заметить, что в университете Антона Звёздочкина постоянно окружали люди, и выглядело это так естественно, словно они притягивались сами, без всяких усилий с его стороны. Здесь же он был совсем один и, судя по всему, именно этого и хотел. Антон выглядел спокойно, почти умиротворенно — зрачки его медленно, одну за другой, проводили строки текста в книге с бордовой обложкой. Олег сел на своё место у окна и опустил взгляд обратно в свой конспект. Наверное, здороваться не стоило.

***

Антон подошёл сам. Это случилось на следующий вечер — Олег только расположился у своего окна, уже открыл термос, когда рядом поставили стул и сели напротив. Он вопросительно посмотрел на него. — Здесь хороший свет, — сказал Антон невозмутимо. — Знаю, — ответил Олег быстро. — Поэтому я здесь и сижу. Антон смотрел на него спокойно. Он усмехнулся и открыл книгу, не произнося больше ни слова. Нельзя было не сказать, что компания его никак не повлияла на поведение Олега — указательные пальцы тотчас встретились, он чувствовал себя неловко и, первое время, читал одну и ту же строчку по пять раз подряд. Но Антон молчал и, кажется, был полностью увлечен своей книгой. Олег иногда бросал на него быстрые взгляды, — лишь чтобы убедиться, что он действительно занят чтением — после чего снова возвращался к своей тетради и, наконец, начинал писать. Они просидели так около часа. Молча, каждый за своим — Олег с конспектами, Антон с чем-то толстым и потрёпанным, названия которого университетский заучка так и не смог разглядеть со своего угла. Охранник иногда проходил мимо, глядя на них поверх очков, но шел дальше. Спустя час, Антон закрыл книгу и встал. Перед уходом, он обернулся на Олега и коротко спросил: — Завтра здесь будешь? — Да, — он ответил так же быстро, как и в первый раз, словно ждал этого вопроса. Антон улыбнулся, забрал свою сумку и ушёл. Олег смотрел ему вслед, пока он не вышел с библиотеки, потом опустил взгляд вниз, на страницу, которую читал последние двадцать минут и содержания которой совершенно не помнил. Так это и пошло. Антон приходил каждый вечер — не всегда в одно время, но всегда к тому же столу у окна. Иногда раньше Олега, иногда позже. Садился, открывал книгу и молча читал. Олег тоже молчал. Охранник перестал на них смотреть, — они стали частью привычного порядка вещей — но иногда можно было услышать глухое «Чшшш!», адресованное первокурсникам у большого стола. Тогда Олег поднимал взгляд на Антона, который тихо усмехался, и не мог сдержать улыбку.

***

Первый настоящий разговор у них случился из-за книги — той самой, что задал Снегирёв ещё на первой паре. Большая часть потока, судя по всему, ограничилась кратким содержанием из интернета — Олег слышал обрывки разговоров в коридоре, по которым было ясно, что дальше аннотации никто не продвинулся. Андрей, например, признался Марку прямо у входа в аудиторию, что осилил только «первую страницу и обложку», и, кажется, считал это более чем достаточным. Сам Олег, разумеется, не один раз прочитал книгу целиком и с тех пор не мог решить, восхищается ей или она его бесит. Скорее всего, и то, и другое одновременно. Антон периодически слышал, как Душнов бурчит себе что-то под нос, но культурно не обращал внимания. Впрочем, в тот самый день — не сдержался — медленно отвел взгляд от своей книги и, все таки, покосился на обложку Олега. — Меркова читаешь? — А? Я? — ответил Олег несколько растеряно. Он опустил взгляд обратно на книгу и указательные пальцы его встретились, — Пытаюсь... — И как? Нравится? — Нравится? — он повторил, отдергивая свои руки друг от друга, и отложил книгу в сторону. Олег посмотрел на её обложку с нескрываемым раздражением. — Пишет от лица чиновника, который знает, что система сломана, но при этом продолжает в ней работать. Причем сам Мерков подаёт это как трагедию, как будто у него не было выбора. — А ты считаешь, что был? — Антон усмехнулся, подпирая рукой свою щеку. Теперь он полностью сместил внимание на диалог, книга под его рукой вдруг стала слишком скучной для того, чтобы продолжать ее читать. Или, во всяком случае, она была скучнее чем то, что сейчас он видел перед собой. — Я считаю, что выбор есть всегда. — он серьезно посмотрел на Антона, но быстро опустил взгляд обратно вниз. Антон хмыкнул. Он помолчал минуту, рассматривая обложку книги, которая лежала перед Олегом. — Он не говорит, что выбора не было, — рассуждал Антон вполголоса. — Он говорит, что цена выбора слишком высока. — Это одно и то же. — Вовсе нет. В его положении... Я думаю, что нужно смотреть на это глубже. Олег посмотрел на него с вызовом. — Объясни. Звёздочкин поднял брови, хмурый взгляд Олега застал его врасплох. Он открыл рот, чтобы высказать свою позицию... Но не смог. Внутри у него была совершенно чёткая мысль, которая упрямо отказывалась становиться словом. — Это... — он начал говорить хоть что-то, чтобы не молчать слишком долго. — Когда цена слишком высокая, это не значит, что выбора нет. Это значит, что не каждый может себе позволить его сделать, потому что... Он запнулся, снова делая паузу, немного длиннее предыдущей. — Потому что даже если бы он сделал все по совести, с этого просто ничего не вышло бы? — Олег перебил его, заканчивая фразу самостоятельно. Антон, все время что пытался изъясниться, смотрел на книгу, но когда Олег заговорил, он медленно перевел взгляд на его лицо. Первокурсник понял его с невероятной скоростью, да ещё и без каких-либо трудностей смог высказать такую глубокую мысль. Невероятно. — Да, — согласился он тихо. — Именно.

***

Профессора звали Виктор Аркадьевич Снегирёв, и уже к концу второй недели об этом знал весь поток, потому что слухи о нём распространялись быстрее любого расписания. Поговаривали, что он завалил на пересдаче отличницу с красным дипломом только за то, что та перепутала порядок слов в формулировке принципа правовой определённости. Ещё говорили, что взяток не берёт принципиально — даже не потому что боится, а потому что в принципе не понимает, зачем это нужно человеку, у которого есть наука. В одном сходились все: связи, фамилия, деньги — для Снегирёва не существовало ничего из этого. Единственное, что его интересовало — искренняя вовлечённость студентов в его предмет. В то утро он вошёл в аудиторию без приветствия и поставил на стол потёртый кожаный портфель. — Раз все, я надеюсь, выполнили то, что я просил, — произнёс он, не поднимая взгляда от своих записей, и от этой фразы половина аудитории заметно напряглась, — поговорим о чиновнике Меркова. Он принимает решения формально в рамках закона, прекрасно осознавая их безнравственность, и подаёт это как трагедию — будто выбора у него не было. Вопрос: при каких условиях формальное согласие большинства — то самое, на котором, по Меркову, держится вся система, — перестаёт быть легитимирующим фактором? — Он прошёлся взглядом по рядам, потом посмотрел на список, лежащий перед ним на столе. — Королёв. Андрей выпрямился, и пауза перед ответом затянулась. Он откашлялся. — Ну… Когда народ… не согласен с этим? В смысле, когда большинство против? — Это не ответ, Королёв, это попытка угадать содержание книги по названию главы, — сухо заметил Снегирёв, даже не повышая голоса. — Я просил прочитать, а не пролистать. Сядьте. Кто ещё? В аудитории стало тихо настолько, что было слышно, как кто-то нервно щёлкает ручкой на последнем ряду. Снегирёв обвёл всех взглядом ещё раз и снова выбрал фамилию из списка. — Душнов. Олег поднял голову. — Когда из согласия исчезает свобода того, кто соглашается, — сказал он без паузы, будто ждал этого вопроса с самого начала пары. — Чиновник у Меркова делает вид, что альтернативы не существует, что система сильнее любого личного решения, но... выбор есть всегда. Вопрос не в том, существовал ли он формально, а в том, какую цену конкретный человек готов за него заплатить. Когда страх перед этой ценой начинает выдавать себя за согласие, — продолжил Олег, и в голосе его впервые за неделю зазвучала уверенность, — мы уже не говорим о легитимности большинства. Мы говорим о принуждении. — Хорошо, — произнёс преподаватель, и для Снегирёва это слово было равносильно овации. — Очень хорошо, Душнов. По крайней мере один человек в этой аудитории действительно сделал то, что я просил. Остальным — рекомендую успеть до экзамена. Он отвернулся к доске и продолжил лекцию по теме, как будто ничего не произошло. Но Олег чувствовал, что взгляды на нём задержались дольше обычного — и, увы, не только восхищённые. Андрей смотрел на него с заднего ряда без улыбки. Впервые за всё время. После пары, в коридоре, Олег закидывал тетрадь в сумку, всё ещё немного оглушённый произошедшим, когда у выхода из корпуса увидел знакомую фигуру — Антон стоял, прислонившись плечом к стене, явно кого-то ждал, и, заметив Олега, выпрямился без всякого удивления, будто ждал он... его. — Ну как, — спросил он вместо приветствия, — Снегирёв сегодня кого-нибудь съел живьём? — Почти меня, — ответил Олег и Антон тут же прищурился с интересом. — Почти? — Спросил про цену выбора. — Олег пожал плечами, стараясь говорить так, чтобы это звучало небрежно. — Так получилось, что я как раз думал об этом неделю назад. Антон усмехнулся. Он легко похлопал Олега по плечу, словно в похвале, и прошел вперед, в аудиторию триста двенадцать.

***

Слухи о произошедшем распространились быстро — знали даже те, кого в тот день и вовсе не было на паре. Большая часть группы теперь его открыто игнорировала и Олег вполне догадывался, чьих это рук дело. Но думал он об этом совсем недолго, ведь в библиотеке разговоры с Антоном стали длиннее, чем до всего этого. На самом деле, диалоги у них были очень эмоциональными и почти всегда это были откровенные споры. О книгах — яростные, словно текст на странице это не просто набор буквы, а повод разобраться в чём-то куда большем. О политике — осторожные, словно каждый нащупывал, где у другого проходит граница. О людях — уже более сдержанные и здесь Антон говорил медленно, с паузами, иногда по полминуты подбирая правильное слово, а Олег слушал с настоящим упоением и не торопил, потому что понял довольно быстро: за этими паузами всегда было что-то по настоящему стоящее. Слушать его речь здесь, напрямую, прекрасно зная, что Антон старается сформулировать свою мысль буквально в момент их диалога, было для Олега чем-то сакральным. Именно тогда можно было полностью прочувствовать то, с какой глубиной Звёздочкин относится к каждому своему высказыванию. Впрочем, спустя пару дней такого увлеченного общения, Антон понял, что с Душновым ему и не нужно напрягаться. Тот, как только немного раскрепостился, стал часто его перебивать — ловил каждую мысль, словно понимал с полуслова — и спешил закончить фразу за самого Антона. Он не мог не заметить, как невероятно легко было разговаривать с Олегом в такие моменты. К ощущению того, что рядом теперь был тот, кто действительно его понимал — кто соглашался со всем, что он говорит, потому что их взгляды правда совпадают, а не приличия ради, — Антон стал очень быстро привыкать. Вечерние дискуссии стали их маленьким ритуалом, после которого и спалось лучше, и следующий день начинался приятнее, в предвкушении нового обсуждения. Их общение постепенно становилось немного ближе и однажды вечером Антон внезапно сказал: — Иногда я хочу донести людям что-то очень важное... То, о чем должны знать все. Но когда я пытаюсь начать говорить — это звучит ужасно. Слова путаются, смысл искажается. Меня никто не понимает всерьёз. Олег поднял взгляд от книги. Он смотрел на него с искренним сочувствием, но совсем не знал, что можно ответить на это. За месяц активного общения, Душнов успел заметить кое-какую странность. У него никак не укладывалось в голове то, как такой харизматичный, статный и популярный человек не может формулировать свои мысли четко и ясно. Что казалось еще страннее, при всем при этом, у Антона будто был прирождённый дар к ораторскому мастерству. Но как вообще можно быть одновременно и таким убедительным, и таким... сумбурным? Мысль об этом неприятно царапала. Выходит, слова сами по себе ничего не значат? Содержание вообще никого не интересует и главное — говорить так, будто ты ни секунды не сомневаешься в собственной правоте? Впрочем... совсем редко, Олег ловил себя и на другой на странной мысли: рядом с ним, наедине, здесь в библиотеке, Антон будто становился немного более растерянным, чем на людях. Может, дело было в самом Олеге? Ведь стоило ему услышать что-то, с чем он был не согласен, как Душнов тут же вступал в спор, цепляясь за каждую неточность. И, возможно, Антон действительно изо всех сил пытался подобрать слова так, чтобы не дать ему повода. Порой даже казалось, будто Антон хотел произвести на него хорошее впечатление, но эта мысль звучала настолько нелепо, что Олег тут же её отвергал. С какой стати Антону Звёздочкину вообще пытаться кому-то понравиться? Он ведь... и без того нравился всем. Он был воплощением идеала. Олег думал об этом и все яснее осознавал то, что и сам хотел бы стать частью чего-то идеального. Последнюю мысль он, вероятно, случайно, произнес вслух: — А если бы кто-то другой говорил вместо тебя? Антон опечалено смотрел в окно, за которым Мирград блестел огнями в мокром октябрьском воздухе. — Это был бы уже не я, — ответил он наконец. — Нет, — возразил Олег и его указательные пальцы встретились. — Я считаю, это были бы все еще твои слова. Просто... правильно сказанные. Охранник прошёл мимо и многозначительно посмотрел на часы. Намекать второй раз им не нужно было — студенты достаточно быстро собрали вещи и вышли. На улице было холодно, фонари отражались в лужах, и где-то далеко гудел ночной трамвай. Подул прохладный ветерок, Антон прикрыл рукой шею и коротко откашлялся. — Это просто мысль, — смущённо пробормотал Олег, застёгивая свою куртку. — Знаю, — ответил ему Антон с небольшой хрипотцой в голосе. Но была ли это просто мысль?

— Конец второй главы —