Потом будет весна

      Я зажмурился. Нет, это не могло быть реальностью. Просто вчера Лип плеснул мне из фляжки какой-то орещковой дряни — вот пространство и галлюцинирует.     Я слышал, как хрустят шейные позвонки, поворачивающего голову Бенила. Как уверенные шаги часовыми ударами отражаются от пола. Собравшись с духом, я распахнул глаза.     Лип замер. Новое, красивое лицо исказилось старой, детской гримасой. Он шагнул в сторону, прикрывая собой жену, у которой, единственной из присутствующих, при виде гостя с того света не изменилось выражение.     Одетый в безукоризненно сидящую белую форму Кай вальяжно прошел по залу. Янтарные очи скользнули по Липрейту, потом задержались на Ками и остановились на Маргарите.     Кай встал по центру, между аквариумом с до сих пор дымящейся простыней и столом, за которым замерли мы: жалкие, растерянные; пьяные и трезвые; живые и не очень.     — Дорогие друзья, — таким же тоном он произносил речи в посольстве. — Приношу глубочайшие извинения за вторжение. Понимаю, церемония омовения — семейное мероприятие, но, видите ли, возникло некое обстоятельство, — глаза вспыхнули потусторонним золотом. — Выяснилось, что ваш покорный слуга является сыном первой жены Его Величества Короля Пуннора, рожденным в браке. То есть законным наследником престола.     Бенил задрыгал ногой под столом. Герцог Рауцких угодий, похоже, дремал. Бездонный взор Суня не выражал ничего, но буддийская улыбка едва заметно подрагивала.     — А королю, как вы понимаете, нужна королева, — Кай замолчал и посмотрел на Ками. — И я, пожалуй, выбрал.     Меня затрясло. Рука сама собой легла на обтянутое джинсой колено принцессы и сжала его. Та не шелохнулась.     — Блефует. Скучно, — шепнула она.     И действительно: выдержав театральную паузу, Кай вполоборота повернулся туда, где замерли Липрейт с Маргаритой, шагнул к ним и учтиво протянул руку:     — Маргарита, дочь Пуннора. Вы согласны стать моей королевой?     Из аквариума донесся вязкий, удушливый звук, свистливо выжигавший возникшую тишину.     — Да, — принцесса вышла из-за спины генерала и вложила руку в руку Кая.     — Не смей! — стул с грохотом отъехал от стола.     Не успел я и моргнуть, как Ками решительным рывком пересекла зал и оказалась возле бывшего посла.     — А что такое? — любопытство в голосе Кая смешалось с нежностью.     Я не понимал, игра это, или его настоящие эмоции.     — Не трогай мою сестру, — она говорила твердо, но не поднимала на него глаз.     Янтарь бьет вантаблэк, вантаблэк не бьет янтарь — такие законы цвета в Мэленде.     — Да ладно тебе, не ревнуй, — Кай вытянул руку и провел пальцами по щеке Ками. — Ты пережила, и она переживет, — таким голосом поют колыбельные любимым детям.     Девушка повернула голову и умоляюще уставилась на… Липа?     Вот так. Меня она даже мужчиной не считала. Ну да, что я вообще могу? Лучше уж обращаться за помощью к человеку, который чуть ее не убил, чем делать ставку на паршивую лошадь.     И ведь она права. Я действительно не мог сделать ровным счетом ничего. И никогда не делал. Все это время просто был сторонним наблюдателем. Жалким зрителем дебильного спектакля с участием мэлендской знати.     Кай проследил за ее взглядом. Так красившая его улыбка стала еще шире:     — До сих пор делаешь ставки на моего лучшего друга? После всего, Камелия? Как глупо…     Липрейт не пошевелился. Просто стоял и смотрел на происходящее, словно каждый атом тела забыл, как вращаться.     И тогда Ками рухнула на колени. Ками, которая сутки назад угрожала богу, что разрушит все его храмы, если он не исполнит ее волю. Ками, которая не кланялась даже королю. Она возвела руки в молитвенной позе, взгляд устремился в пол.     — Пожалуйста, — голос стал тонким, срывающимся. — Умоляю, я все сделаю, только не причиняй вреда моей сестре…     Наигранно поморщившись, Кай повернулся к столу, словно ища одобрения, а затем приподнял ногу и уперся лакированной туфлей под подбородок девушки, призывая задрать голову.     — Все сделаешь? — презрительно протянул он. — И что же конкретно ты готова сделать?     В этот момент Феликс в очередной раз решил проснуться. Оторвав от стола тяжелую голову, герцог потер опухшие глаза и громогласным басом проговорил:     — А давайте сыграем… ик… в партию картишек! — голова с грохотом плюхнулась обратно на стол.     — О, — воодушевился Кай. — А Его Сиятельство дело предлагает! Герцог-герцог, как вовремя! Как минимум трое из нас тут, знаете ли, заядлые картежники. Правда, Лип?     Генерал сжал безвольно висящие руки в кулаки, но не сдвинулся с места.     — Давай так, Ками, если выиграешь, я оставлю твою сестру в покое. А если проиграешь, — Кай сделал вид, что задумался. — Ну, пусть будет… отсосешь мне при всем дворе, пока я сижу на троне. С юных лет такая эротическая фантазия, ничего не могу с собой поделать! — он широко улыбался собственной жестокой гениальности. — Генерал, как вам идейка, присоединитесь? Или просто посмотрите?     — Делайте, что хотите, — холодно бросил Лип, а затем развернулся и направился к дверям.     — Эй, так не пойдет! Ты что, забыл, что бывает, когда ты на меня не смотришь? — окликнул его Кай.     — Я все уже видел. Дважды, — генерал замер, но не повернулся.     Даже с моего места было видно, что его трясет.     — Двумя глазами еще не видел, — улыбка ни на секунду не сошла с прекрасного лица бывшего посла, от чего становилось еще более жутко. — А у тебя их снова два. Есть, что терять.     Лип развернулся, на несколько секунд застыл в напряженной позе с озверевшим выражением лица, которое быстро сменилось пустой печалью, а затем смиренно вернулся на прежнее место.     К моему горлу подкатывала тошнота. Годами слушать пересказы о чужих проявлениях жестокости — это одно, но быть живым свидетелем… Я посмотрел на поникшую голову Липа, которого била дрожь. На Ками, сидевшую на коленях в ногах Кая. До какой же степени он сломал их обоих. Кем же надо быть, чтобы…     — Так и что, генерал, участвуете в партии? Если проиграет, пускай и тебе отсосет. Ну или придумаешь что поинтереснее, ты у нас всегда был изобретателен…     — Я хочу! — раздалось справа от меня.     Я ошарашенно повернул голову на принца.     — Что? — удивленный не меньше моего Кай перестал улыбаться.     — Хочу, чтобы и мне отсосали на троне! — Бенил восторженно всхрюкивал от предвкушения.     Даже Маргарита посмотрела на брата с тихим ужасом в остекленевших глазах.     Если бы я взглянул на Суня, то увидел бы нечто не вписывающееся в законы мироздания. Извечная умиротворенность покинула лицо старика. Он сделал неслышный шаг к Каю и за спиной занес свою палку, сжимая ее побелевшими от напряжения пальцами.     Но я не видел уже ничего. Просто понимал, что происходит какой-то пиздец, и, по всей вероятности, я единственный человек, который в состоянии что-то с этим сделать.     Дальше я действовал, не думая. Примерно так же, как когда писал книгу: мной словно управляло неведомое нечто из другого измерения.     Сначала я схватил вилку. Воздух надорвал поросячий визг. Не буду бахвалиться и сочинять, что одним ударом пригвоздил ладонь свинопринца к столу — да на то, чтобы проткнуть такую ладонь длины зубчиков вилки и не хватило бы. Тем не менее, немного в руку вилка все же вошла.     — А, Влад, — Кай, кажется, только сейчас меня заметил. — Все еще в игре? Ну раз такое дело…     Я встал, на ходу схватив столовый нож с закругленным на конце лезвием. Я понятия не имел, что буду делать этим ножом, мной двигала бездумная ярость. А Кай все не унимался:     — Трахнем ее вдвоем, Влад, что скажешь? Считай это премией за хорошую службу. Или втроем, Липа тоже возьмем. Свинью не будем, он нам в детстве не давал свои игрушки, помнишь, Лип, да? Так что теперь уж извините, Ваше Высочество, — Кай театрально отдал честь в сторону продолжающего верещать то ли от боли, то ли от шока Бенила. — Ну что, принцесса, устроит такой расклад?     — Да, — еле слышно произнесла Ками, по щекам которой катились беззвучные слезы. — Я сказала тебе, я… что угодно… только не трогай Маргариту.     Я поравнялся с Каем. Он не смотрел на меня, переводя взгляд то на Ками, то на Липа. Состояние аффекта, напавшее за столом, отступило, и ему на смену пришла ледяная, трезвая, почти забытая ясность мыслей.     Его сила заключалась в словах. Он видел людей насквозь, полные карты болевых точек, самых потаенных страхов, самых грязных секретов. Я не знал, унаследовал ли он от Коога какую-нибудь демоническую силу, но будь это так, он бы наверняка уже давно применил ее. А так — передо мной такой же мужчина, почти мой ровесник. Некогда он был крупнее, но либо я пришел в лучшую форму, либо годы, проведенные на том свете, не пошли ему на пользу. В случае драки баланс сил как будто бы на моей стороне. И чего я вообще его боюсь?     Я отбросил нож на пол, занося сжатый кулак для удара. Кай обернулся на звук.     В следующую секунду мне показалось, что череп треснул по экватору, и мозг решил наскоро эвакуироваться через уши. Я согнулся пополам. Сознание меня не покинуло, но зал на некоторое время залила цветомузыка: красное, зеленое, синее, черное, снова красное… фиолетовое?     Сквозь звон в ушах пробивалось визжание, перемешанное с топотом шагов.     — Душенька, не ори так, ты ж не на плацу… — первое, что я внятно различил, когда слух начал возвращаться — пьяное бормотание Феликса. — Бенил, да вынь ты вилку из руки. Ты же принц, а не шашлык…     — Звание не слышали или погоны не видите?! Повторять не буду, — голос вроде бы Ками, но металлический, жесткий.     Она только что валялась на коленях в слезах. А впрочем, это ж Ками…     Я сделал над собой усилие и разогнулся, пытаясь вычленить из цветовых пятен очертания предметов.     Бенил, потрясая проткнутой рукой, окровавленными пальцами тыкал в мою сторону и орал что-то нечленораздельное. По залу носилось четверо здоровенных лбов в черной форме — королевские гвардейцы, выдрессированные реагировать на каждый крик члена королевской семьи. Даже на поросячий.     Еще двое держали Кая, а третий, особо не мудрствуя, пару раз приложил бывшего посла по лицу рамкой пистолета.     Ками потянула меня за локоть, призывая сдвинуться с места. Я не реагировал. Тогда пальцы принцессы впились в кожу с такой силой, что я взвыл, должно быть, еще громче, чем от удара Кая.     Мы поравнялись с Липрейтом, который, похоже, единственный из всех, если не брать в расчет тело жреца, так и не сдвинулся с места.     — Принимайте командование, генерал, — Ками произнесла это нарочито громко, чтобы услышал каждый в зале. — Надеюсь, приказы вы отдаете лучше, чем трахаетесь. Честь имею.     Лип еще некоторое время смотрел вслед принцессе, покидающей зал в охапку с моим полуживым телом, а затем подошел к удерживаемому гвардейцами Каю, наклонился и поднял с пола брошенный мной столовый нож. С минуту он исступленно смотрелся на свое отражение в лезвии, а затем опустился на четвереньки напротив лица бывшего посла:     — Ну что, друг? — генерал сделал акцент на последнем слове. Нож прижался к нежной коже под левым глазом. — Око за око?     — Не трогай его! — Маргарита опустилась на колени возле мужчин.     Она осторожно коснулась рассеченной брови Кая, из которой сочилась кровь, а затем бросила на Липа полный ненависти взгляд.     — Почему? — отстраненно спросил генерал.     — Потому что я люблю его! — яростно выкрикнула принцесса.     Кай расхохотался. Изо рта сочилась кровь, нож подрагивал у левого века, рискуя уже даже нечаянно залезть в глазницу, а он смеялся и, признаться, даже в этот момент был полон непостижимого обаяния.     Лип убрал руку, поднялся, бросил нож на пол и, не глядя ни на кого, молча покинул зал.     Ками тащила меня по коридору в сторону покоев. Я обернулся. Позади белым облаком плыл Сунь. Или это было бредовое видение, вызванное болевым шоком. ***     Как только в поле зрения появилась кровать, я свалился на нее обмякшим мешком. Ками уселась на пол и обвила руками мои дрожащие колени, прижалась к ним носом:     — Дурак, куда ты полез, он же мог убить тебя…     — Но не убил же, — я с усилием приподнялся на локтях и легонько потрепал принцессу по взлохмаченным волосам.     — Ты пытался защитить меня, — промурчала она, поднимая глаза, в которых стояли слезы. — Это… это… я не знаю! Никто для меня никогда подобного не делал!     Ками вскочила и отвернулась к распахнутому окну, видимо, чтобы не показывать, насколько ее растрогал мой окологеройский поступок.     — Подумаешь, — скромничал я, в душе ликуя.     — Никогда больше так не делай! Кай служил в элитных войсках, у него специальная подготовка, а ты…     Она разыгрывала осуждение, но в голосе ощущались нотки гордости. Гордости мной. И ради этих ноток я бы с радостью снова и снова подставлял щеки под удары офицера элитных войск.     — Ну я вообще-то тоже…     — Что ты тоже, ты даже в армии не служил! — воскликнула принцесса.     Ну да, я не придумал, что я «тоже». Просто хотел, чтобы она хвалила меня дальше. Всю жизнь, до конца дней моих.     Когда я был призывного возраста, служба в армии была не в почете. Поколение наших родителей, потерявшее друзей юности в Афганистане, всеми правдами и неправдами старалось отмазать сыновей от призыва.     В старшей школе армией меня активно пугали с целью мотивировать к хорошей учебе, но я слышал, как мать звонила отцу и слезно просила раздобыть для меня военный билет. Стоил он в те времена неподъемно дорого для нашей семьи, но папа сжалился и таки приобрел для меня заветную корочку. На этом мое взаимодействие с вооруженными силами закончилось.     Пока я окунался в воспоминания, параллельно размышляя, еще не оправившейся от удара башкой, что бы такого сказать, дабы вырасти в глазах принцессы еще больше, в открытые двери яко тать в нощи вплыл Сунь.     Не удостоив меня взглядом, старик подошел к расхаживающей по комнате Ками и легонько, раскрытой ладонью вдарил ей подзатыльник.     Ками пошатнулась больше от шока, нежели от силы удара и вопросительно уставилась на него. Вантаблэк встретил идентичный ему вантаблэк. Но аннигиляции не произошло.     — Что смотришь? Еще более бестолковая, чем твоя мать!     — Моя… мать?.. — обалдело повторила принцесса.     — Я думал, у той мозгов нет, так у тебя и подавно! Ты одним движением века могла отправить Кая даже не в загробный мир, а в небытие, из которого не возвращается уже никто, а вместо этого валяешься у него в ногах! Какой позор! Позор на весь Мэленд! За что же мне все это?! — старик занес палку над ее головой, Ками инстинктивно пригнулась, прикрывая макушку руками.     — Что?     — А то-о! То-о! Я знал, что от осинки не родятся апельсинки, но даже твой безмозглый папаша додумался порезать себе руку, а этот… нарыл в своем бардаке и притащил простынь столетней давности! Чуть не раскрыл все тайны, еще и жреца такого прислали… книжный червь без критического мышления! И кого нынче в жрецы посвящают! А потом жалуются, что престиж эйлиризма так опустился. За что мне все это…     Я решил, что удар Кая все-таки повредил часть нейронных связей.     Суня я наблюдал мало, но даже за те короткие эпизоды усвоил, что он не ведет себя подобным образом. Сунь — это безмятежное спокойствие. Это улыбка восточного мудреца, который знает так много, что уже давно ни о чем не тревожится. Это запахи сандала, кардамона, апельсинов — пусть и с примесью хлорки — и чего-то монастырского, глубокого, сакрального. Сунь — это никак не обезумевший дед, нервно трясущий палкой и несущий околесицу.     — А если бы этот идиот продолжил, знаешь, что бы было? А я тебе скажу: он бы в своих умозаключениях дошел до того, что Элла родила Маргариту от злого духа Магуака — вот тогда был бы скандал космологического масштаба! Как бы я потом ему в глаза смотрел? Магуак — педант, он такого не прощает, а я и так уже задолжал Силэрту. Я, великий жрец, из-за вас, малолетних влюбленных кретинов, пресмыкаюсь перед какими-то божками!     — Профессор, — принцесса прервала истерику обезьяны. — У вас старческое слабоумие, которое вы пытаетесь замаскировать под божественный замысел? Или заблудились? Храм Коога в другой стороне.     — Остра на язык, — лицо Суня вновь украсила улыбка, но не такая, как обычно, а какая-то нежная, искренне-добрая. — Семейная черта.     — Слушайте, вы, я вижу, неравнодушны к моей семье, — оскалилась Ками.     — Я и есть твоя семья, милая девочка, я — твой дед.     Я протер глаза, затем уши, затем потряс головой и даже ущипнул себя за шею, чтобы убедиться, что это явь.     Ками не мигая смотрела на старика. Лицо ее было даже не бледным, а мятно-салатовым.     — Ребенок полковника и его жены родился мертвым, — продолжал Сунь. — Так вышло, что они воспитывали мое… творение. Я называл это так. Но, если изъясняться привычными вам терминами — да, Мелисса — моя дочь. А ты — моя внучка.     — Охуеть, — выдохнула Ками, оседая на пол.     Некоторое время принцесса просидела так с закрытыми веками, периодически потирая затылок.     — Если вы ее дед, — тем временем встрял в разговор я, поймавший дереализацию. — То как вы могли позволить Каю…     — Тш-ш-шь, — обернулся на меня Сунь. — Не лезь в семейные дела.     — Ну уж нет, объяснитесь, пожалуйста! — я вскочил с кровати.     Сунь закатил глаза, но было понятно, что он не злится:     — Я пытался его воспитать. Привить какие-то ценности, но парню просто не в кого иметь сострадание. Его отец — демон, которого чтит группка сектантов в горах, а мать была та еще стерва. Как жестоко она посмеялась в свое время над нашим бедным Пуннором! Может, если бы не это, наш король не был бы таким…     — Это правда, — распахнула глаза Ками. — Третий глаз подтвердил, — и рассеянно добавила: — Ну что ж, дед, приятно познакомиться. Один дед — хорошо, а два — лучше.     — Серьезно? — вскричал я. — Этот дед отправил тебя к сумасшедшим жрецам, где Кай…     — Да отстань ты уже от Кая, Влад! — выдохнула Ками, страдальчески запрокидывая голову. — Ты им одержим!     Я не верил своим ушам, а Ками продолжала:     — Слушай, мой дядя вырезал почти всю семью его матери, а ее саму насильно взял в жены. Считай, что я просто отрабатывала карму рода. Это даже справедливо. Снимать с себя ответственность за родовые грехи — позиция слабаков. К тому же мы — королевская семья, преступление одного — коллективное преступление, пускай даже я тогда еще не родилась.     Она перевела дыхание и продолжила:     — Он рос при дворе в хрен-пойми-каком статусе. Папаша его изгнан — дальше своего ущербного храма сунуться не может — и все же: он даже не попытался связаться с сыном. А что до меня… Ну было и было. Дальше-то что? Сути дела это не меняет. Я — принцесса, дочь кронпринца, которого до сих пор обожают все и в Королевстве, и за его пределами. Дед мой по матери, по крайней мере тот, которого я всю жизнь знала — герой войны. Армия мне благоволит…     — Ками… — нет, я точно находился в наркотическом сне.     — Профессор, — она кивнула на Суня. — Тот еще садист, конечно, но я ему даже благодарна, что в свое время развел нас с Липом друг от друга подальше. Прикинь, сбежала бы я с ним на Юпэр, и что? Бегали бы под бомбежками между подвалами да думали бы, чем троих детей прокормить? Вот это была бы необратимая беда. А тело — что? Тело все стерпит, тело заживет. Несколько раз даже приятно вышло. Так что оставь этого бедного человека в покое, жизнь его достаточно наказала.     Сунь восхищенно улыбался. Казалось, сейчас он упадет перед Ками на колени и начнет благодарить за феерическую речь.     Но, в отличие от обезьяны, меня подобное совсем не устраивало.     — А я хочу! — воскликнул я.     Сунь посмотрел на меня… не совсем, как на червяка или таракана, скорее как на обычного жука: не самого противного во вселенной, но и не того, с которым рад будешь жить под одной крышей:     — Говорят, — улыбка стала безмятежной, а интонация сказочно-мелодичной. — Личная жизнь каждой девушки определяется ее любимой детской сказкой. Ты, Ками, в детстве обожала «Волшебника Изумрудного города», — в голосе Суня засквозила усталость. — Вот и получила: у одного нет сердца, у другого — храбрости, а у этого, — он указал на меня и замолчал, но я отследил логическую цепочку.     Страшила, у которого нет мозгов. Чучело с соломой в голове. Я хотел обидеться, но понял, что не на что. Точнее, пожалуй, и не скажешь.     — Только увы, — вздохнул старик. — Милая Ками, я — не Гудвин и не могу им помочь. Так что выбирай меньшее из зол среди трех инвалидов, что тут еще…     — Профессор, скажите, — не дала закончить принцесса. — А что случилось с мамой?     — Я обидел ее, — взгляд подернула древняя печаль. Такая надрывная, что даже мне сделалось жаль белую хромую обезьяну. — Она увлеклась земной жизнью со своим принцем, а я велел возвращаться к божественным делам. В итоге она сбежала от нас обоих. Даже мне неведомо, куда. Уже несколько десятилетий я пытаюсь найти ее, но безуспешно…     Сунь опустил голову, разглядывая стоптанный край палки.     — А теперь прости, внучка, мы еще непременно поболтаем, но мне необходимо разобраться с парой дел. Которых вы же, кстати, — он снова стукнул Ками по голове, но уже совсем легонько, в шутку. — И наворотили. До свидания, — с этими словами старик оторвался от пола и выпрыгнул в распахнутое окно.     Звука приземления или падения мы не услышали.     — Ками! — вернулся я к шокирующему разговору. — Ты сама понимаешь, что несешь? Мы должны убить Кая, казнить…     — Влад, — утомленно вздохнула она. — Если тебе для счастливой жизни необходим объект, который ты будешь винить во всех своих бедах — боги с тобой. Убивай, казни… Понимаю, Гегемонов сломался, но Кай… он, по сути, ни в чьих проблемах не виноват, — она сделал паузу, формулируя мысль. — Вот тебе доставит удовольствие марать об него руки? Серьезно? Лично мне — нет. Он-то все это делал, потому что ему правда нравилось. И я лучше займусь тем, что нравится мне, у меня-то с головой все в порядке!     У нее-то. В порядке. О да.     И все же в тот момент я поймал себя на мысли, что если в Дане любил свое отражение, то в Ками, однозначно, — черты, которых не было во мне, но которыми я отчаянно хотел обладать.     В первую очередь — эта удивительная способность не строить храмы для своей боли, подбегая к каждому встречному даже не с целью выпросить пожертвование, а просто с энтузиазмом свидетелей Иеговы рассказать о ней, как все время делал я. А оправдать и отпустить. «Ну было и было». Там, где я бы кричал «пожалейте меня, я жертва», она сделала выбор жертвой не быть.     И тогда я выпалил:     — Я люблю тебя. И, может быть, я — соломенное чучело без мозгов, но обещаю… Нет! Клянусь всеми вашими богами, что всегда буду тебе верен! Давай попробуем сначала?     Ками, прищурившись, оглядела меня с ног до головы. В вантаблэковых вишнях мелькнуло что-то, похожее на нежность. По крайней мере, так мне показалось:     — Тебе нужно отдохнуть, Влад. Все-таки досталось тебе крепко. А я обещаю, что подумаю, договорились?     — Хорошо, — я просиял.     Это не было однозначным согласием, но после всего пережитого за последние дни достаточно и «подумаю».