Потом будет весна

      Ками вышла из покоев и, пройдя несколько шагов, остановилась напротив окна, потирая затылок. Слишком много событий за сегодня — нужно время, чтобы все переварить.     Третий глаз показал, что Сунь не врет. И она была по-детски рада, что у нее нарисовался еще один родственник. Пускай даже такой. Можно подумать, остальные чем-то лучше.     Девушка коснулась подбородка: под ним фантомно ощущался ботинок Кая. «До сих пор делаешь ставки на моего лучшего друга?» Да, до сих пор. Прикинь!     — Ками! — торопливые шаги по направлению к ней.     В следующую минуту он схватил принцессу чуть выше запястья. Останутся синяки. Плевать, не в первый раз.     Генерал развернул ее к себе. Вторая рука легла на затылок — как раз в район третьего глаза — и смяла волосы. Нежно, не так, как когда-то Кай.     Их губы соприкоснулись. Поцелуй, которого так и не случилось утром. Она ответила, потому что хотела этого поцелуя больше всего на свете. Хоть в горле и стоял ком.     — Зачем ты оскорбила меня при гвардейцах? — выпалил он, как только она отстранилась.     — А что, я что-то не то сказала? Трахаешься ты и правда средненько.     — Ками, перестань.     — Перестать что? Говорить правду? Да, я что-то увлеклась, завязываю, — принцесса повернула голову, притворяясь, что разглядывает пейзаж за окном.     — Ты злишься, — выдохнул Лип. — Я вижу. Но я правда не понимаю, из-за чего конкретно.     — А ты предположи.     — Из-за сегодня? Из-за Кая? Из-за того, что я не бросился его убивать? Или из-за того, что было пятнадцать лет назад?     — Да из-за всего, — пожала она плечами. — Хотя вру: ко всему я уже привыкла. Тебе удобно верить в сказки о том, какая принцесса Камелия шлюха, я давно это приняла. Но уж вступиться за собственную жену во дворце, полном королевской стражи, ты бы мог. Не помер бы.     — А ты?     — Я? — выгнула брови Ками.     — Ты. Просыпаешься, умоляешь трахнуть тебя, а потом падаешь на колени перед каждым по поводу и без. В который раз ты уже так делаешь, напомни? — он крепче сжал ее руку.     — Перед каждым, серьезно? Ты хотел сказать, перед твоим лучшим другом?     — Да, я хотел сказать именно это, — закричал генерал. — Ты снова стояла перед ним на коленях! Снова! После всего, что было: после того, как сама выбрала его, после той карточной игры на Лахте, сегодня… да ты только и делала на моей памяти, что ползала у его ног и умоляла! О чем, Ками? Чтобы он выебал тебя еще разок? Чтобы вернулся? Стало обидно, что он предпочел Маргариту? Маргарита, кстати, не позволила выколоть ему глаз. Сказала, что любит. А ты…     Ками затрясло. Она рванула руку, но Лип держал крепко. Тогда принцесса собрала во рту клубок слюны, чтобы плюнуть ему в лицо. Но встретила его взгляд.     Утренняя бирюза. «Самые красивые глаза на свете» — так в юности она писала в своем дневнике. В них была та же боль, что и у нее. И то же недоумение.     — Ты правда не понимаешь, — покачала головой принцесса.     — Не понимаю что?     — Что я люблю тебя, — выдохнула она. — Смотрю на тебя и не могу ничего поделать. Всегда любила. Когда ты бил меня по лицу в посольстве. И тогда на пляже. И когда я объявила о помолвке с Владом. И когда ты женился на моей кузине. Просто вижу — и с ума схожу от любви.     Генерал выпустил ее руку и отошел на полшага:     — Ты вроде бы выбрала Кая. Не понимаю, к чему сейчас эти слова? В какую игру ты играешь со мной столько лет? Зачем каждый раз…     — Каждый раз? Играю? Лип, вчера ночью ты сам пришел ко мне под дверь, я не приглашала.     — Но впустила.     — Угадаешь, почему?     — Без понятия.     — Потому что пятнадцать лет ждала, что ты придешь. И вот, сбылась мечта идиотки. Пьяный, воняющий перегаром и хозяйственным мылом принц наконец-то у моих дверей.     — Я не принц, — усмехнулся Лип.     — Заметно.     Они замолчали, продолжая смотреть друг на друга.     — Ками. Объясни мне, пожалуйста, почему?     Принцесса открыла было рот, но осеклась. Потому что снова заглянула в эти самые-красивые-на-свете глаза и поняла, что не может сделать ему больно. Пускай больно будет ей. Как было все эти годы. Пускай так оно и останется. Он не должен узнать. Не сейчас, когда он в шаге от трона. Когда еще может стать счастливым.     — Не-почему, — она махнула рукой, развернулась и направилась по коридору, сама не зная, куда.     Он не стал догонять. Как и всегда. ***     Коридоры дворца были практически пусты. За арочными окнами хвалилась темнотой юпилучченская ночь. На пути им встретилась группка припозднившихся служанок, которые одарили странную парочку подозрительными взглядами и захихикали.     К Маргарите у прислуги уважения не было никогда, а былых подвигов Кая никто во дворце уже не помнил. Скорее всего, его посчитали каким-нибудь герцогом-дебоширом, приехавшим на королевскую свадьбу из провинциальной дыры.     Бывший посол мельком взглянул на отражение в окне: разбитое лицо, на котором запеклась кровь, перепачканная белая форма… Да ему и самому хотелось над собой смеяться. Идет заниматься сексом с принцессой, которой пренебрег даже оборванец-Лип. Какова ирония!     — Дамы вперед, — Кай остановился у двери своих покоев.     Принцесса схватила ручку и остервенело дернула вниз. Дверь открылась — Кай не видел смысла ее запирать.     Покои некогда подающего надежды офицера были скромнее принцессиных. Единственным источником освещения сейчас являлся маленький прикроватный ночник с желтым абажуром. Над застеленной темно-зеленым бельем постелью висел коричнево-рыжий тюлевый балдахин. Пепельница на круглом дубовом столике ломилась от окурков, источавших тяжелый запах перезрелых вишен.     — На этой кровати? — выпалила Маргарита, стоя в дверях, и тут же раскраснелась от собственного вопроса.     Кай молча прошел мимо нее, опустился в кресло у столика и устало потянулся:     — Я бы, как порядочный человек, предложил вина, но, к сожалению, у нас не вся ночь впереди, Марго. Завтра важный день. Так что будь добра, быстрее раздевайся. Так и быть, я отвернусь, — он демонстративно уставился в окно.     Принцесса не двинулась с места.     — Я жду, Маргарита. Повторяю — у нас не вся ночь впереди. Или ты передумала?     — Нет, — она вышла из оцепенения и принялась судорожно расстегивать воротник на платье.     — Долго возишься. Помочь? — с ленивой скукой бросил бывший посол.     — Нет!     Платье осело на пол несуразной лужей. Затем туда полетели заколки. Принцесса осталась в комбинации, с растрепанной прической и, неловко обхватив плечи, обернулась на молодого человека.     — Дальше, — проговорил он, зажигая сигарету.     Маргарита неуклюже стянула комбинацию, распустила спутавшиеся волосы и подошла к Каю, голая, все так же прикрываясь руками.     Он медленно поднял на нее янтарные глаза.     — Иди к зеркалу, — велел он.     Принцесса, словно под гипнозом, проследовала к стоящему слева от него ростовому зеркалу — пыльному, в грубо сколоченной раме из того же дерева, что и стол. От открывшейся картины хотелось даже не плакать — рыдать навзрыд.     Маргарите досталась грушевидная фигура с узкими плечами и слишком широкими для ее роста бедрами. Небольшого размера грудь — и та умудрилась обвиснуть. Как, впрочем, и живот, на котором проступали стрии. Бедра, тоже испещренные стриями, текстурой напоминали свернувшееся молоко.     — Да уж, — Кай неслышно подошел и встал за ее спиной. — У сестры твоей фигура намного лучше. Ты не думала… ну знаешь… — подбирал он слова. — Хирургия нынче чудеса творит. Может, имеет смысл сделать парочку пластических операций? Не хочешь?     — Не хочу, — выдавила принцесса.     Хотелось ей только одного: закрыть лицо руками и сбежать. Но она понимала, что уже поздно.     — Волосы у тебя хорошие, — Кай взял каштановую прядь и пропустил между пальцев. Девушка сжалась. Волосы были единственным, что ей в себе нравилось. — Но зачем такая длина? Ты ими полы во дворце моешь?     Маргарита молчала. Только приподняла руку, чтобы снять очки и не видеть отражение так четко. Кай между тем отошел, порылся в затаившемся за зеркалом шкафу и вернулся к принцессе. В руках что-то блеснуло.     — Нет, — выдохнула девушка.     — Ты и сама этого хочешь, — ласково протянул он и, не дожидаясь комментариев, щелкнул ножницами у уха принцессы. — Головой не верти — порежешься.     Прядь с мелодичным шелестом опустилась на дубовый пол. За ней вторая. Третья. Из глаз полились слезы. Она плакала каждый раз, когда придворные цирюльники состригали хотя бы сантиметр волос. Кай же обкромсал роскошную длину до середины шеи.     — Вот так гораздо лучше, — улыбнулся бывший посол.     Он отбросил ножницы на кровать. Маргарита застыла перед зеркалом, шмыгая носом.     — Есть еще одна проблема, — продолжил он. — Помимо, конечно, того, что мне теперь придется подметать. Это что за лес? — он указал на промежность принцессы. — Ты что, вообще никогда себя в порядок не приводила?     — Я… я читала, что это естественно… что там не надо…     — Это отвратительно, Марго. Хорошо хоть, что твоя сестра читала другие книжки. Ты можешь это убрать?     — А… а… как… — тупо затараторила девушка.     — Понятно. Давай тогда позовем служанку, чтобы она тебе помогла?     — Нет! — с ужасом воскликнула принцесса. — Не вздумай никого звать!     — Ну и что мы будем делать? Ладно, — вздохнул Кай, не дождавшись ответа. — Я сам. Пошли в ванную.     На ватных ногах Маргарита проследовала за ним. После полутемной спальни яркий свет выложенной ониксом комнаты раздражал зрение. Кай жестом указал на край ванны и отошел, чтобы взбить пену.     — Дорогущая бритва, между прочим, — повертел он золотистым станком у подслеповатых глаз принцессы. — После тебя придется выбросить, так что будешь должна, ох, блять… ладно, прощаю, считай, что жизнь тебя за это уже наказала — мне придется снять перчатку, иначе намокнет.     — Что? — увлеченная переживанием позора вселенского масштаба Маргарита не поняла, о чем он вообще говорит.     — Моя рука, — правая ладонь Кая покрутилась перед лицом, складываясь в приветственном жесте. — Зрелище не для слабонервных.     Он отставил бритвенные принадлежности, расстегнул липучку на беспалой кожаной перчатке и ловким, отработанным годами движением стянул ее.     Принцесса прищурилась, чтобы лучше видеть. О чем тут же пожалела.     — Фу!     На руке зияла кроваво-гнойная дыра с темными рваными краями. К горлу подступила тошнота. Маргарита забыла и про стыд, и про наготу, и про мужчину, который собирался делать ей первую в жизни интимную стрижку.     — Спасибо за честность, — хмыкнул он. — Но давай все-таки займемся твоими джунглями. Раздвинь ноги.     Она подчинилась, не задумываясь, как сейчас выглядит со стороны. Единственное, на чем теперь было сосредоточено внимание — правая рука Кая.     — Да не пялься ты так, — сквозь зубы процедил он, проходясь бритвой по низу живота принцессы.     — Я…     — Липрейт, — отчеканил вдруг бывший посол. — Вот поэтому я так сильно ненавижу Липрейта.     — Что? Это что, он тебя так? — глаза принцессы округлились.     — Не в прямом смысле. Я заключил с ним тайранистскую сделку. Я в то время не верил ни в каких богов, думал, детские бредни. Подыграл наивному дитю. И вот, — Кай отвлекся от бритья и поднял правую руку. — Подарочек от старины-Магуака за нарушенную клятву. Я уже умирал, воскресал, да даже извинялся перед ублюдком. Кстати, позволил ему поизмываться над твоей сестрицей, как ты любишь, а все бестолку! Пока он меня не простит, рана не заживет. А он, при всем его великодушии, не простит… Эй, ты слушаешь?     Маргарита слушала лишь вполуха, потому что не могла перестать смотреть на его ладонь. Ей казалось, что если рука дрогнет и он ненароком порежет ее, на этом месте сразу появится такая же омерзительная язва. И никогда уже не заживет.     — Ты ненавидишь Липрейта за то, что он взял с тебя клятву? — переспросила принцесса, имитируя интерес.     — Да даже не за это, — Кай продолжал двигать бритвой. — Скорее за то, что эта святая простота верила, что я буду держать клятвы. Он смотрел на меня своим солнечным личиком и видел человека, которым я никогда не являлся.     Только ли из-за этого? Возможно. Кай сам не мог понять, завидовал ли Липу за то, как слепо и самозабвенно любила его Ками. Такая любовь является одновременно благословением и проклятьем: и для субъекта, и для объекта. И Кая забавляло исследовать ее грани со стороны. Да — это было весело.     А теперь вот совсем не весело водить бритвой по груде сырого теста по имени Маргарита. До чего он докатился?     «Фу». Она сказала это в лицо. Она, с ее рыхлым телом, проявляет брезгливость по отношению к нему.     Интересно, зачем вообще все это нужно? На что она надеется? Что он потом женится на ней?     Кай бросил взгляд на рану. «Фу». Ну да, уродливая рука. Но этой рукой он держал в страхе полстолицы. А теперь сидит на корточках и бреет какую-то мышь, пускай и королевских кровей. «Фу» — это не про ладонь, а про все текущее положение. Ему и самому от себя «фу».     — Все, готово. Теперь хотя бы не стыдно смотреть. Надо смыть волосы, залезай.     Принцесса послушно шагнула в ванну, Кай направил на нее лейку душа. Она боялась посмотреть вниз. Движения были холодные, отстраненные, размеренные. Как будто он мыл посуду.     Маргарите стало себя жалко. Она, принцесса, собирается переспать с этим моральным уродом с искалеченной рукой просто от безысходности. Может, еще не поздно передумать?     Не говоря друг другу ни слова, они вернулись в спальню.     — Ложись, я пока тоже разденусь, — бросил Кай, отходя к шкафу.     Она поспешно улеглась на кровать. На подушке лежала черная маска для сна. Недолго думая, принцесса нацепила ее, мысленно молясь своим эйлиристским богам, чтобы Кай не попросил ее снять. Перспектива увидеть его без одежды теперь пугала. Кто знает, какие еще секреты таит его тело.     — Умно, — усмехнулся Кай.     Она услышала, как он опускается на постель рядом с ней. Мужские руки легли на бедра, разводя их в стороны. Марго представила, что на правой нет перчатки, что отвратительная рана соприкасается с ее кожей, и ей захотелось выть. Но она лишь стиснула зубы.     В следующую минуту возникло чувство, что добрая половина внутренних органов превращается в кровавое месиво. Повязка пропиталась слезами и разъедала веки влажным холодом, но это было ерундой по сравнению с болью ниже.     Девушка уговаривала себя молчать, но в какой-то момент стало невыносимо. Она терпела из последних сил, вцепившись в простыню, утыкаясь лицом в подушку, которая пахла вишневым табаком, отдававшим теперь примесью гноя.     — Пожалуйста, Кай, остановись, — сквозь слезы завопила она. — Я так не хотела!     — Все ты хотела, — рассмеялись в ухо. — Просто представляла, что будет по-другому.     И все же он остановился.     — Все? — спросила девушка.     — Не все, — сказал Кай, поднимаясь. — Но я, знаешь ли, не такой изверг, как принято считать. Так что скажи спасибо моему гуманизму. Можешь снять повязку, представление окончено.     Принцесса стянула с лица мокрую ткань.     Бывший посол курил возле окна, на нее он не обернулся.     — Получила, что хотела, а теперь — убирайся, — равнодушно проговорил он.     Маргарита подскочила и, забыв про боль, подхватила валяющееся на полу платье, кое-как натянула на себя и вылетела из покоев.     Кай бросил взгляд на кровавое пятно на простыне:     — Что ж, игра становится все интереснее, — довольно произнес он. ***     Принцесса облокотилась на колонну, сползла вниз и разрыдалась. Она не думала о том, что могут прибежать слуги, может услышать Кай. Он наверняка и так слышал. И ему было плевать.     По ногам еще текла кровь, внутри саднило. Но куда сильнее жгла горечь несбывшихся фантазий.     Почему-то она, в тридцать с лишним лет, до сих пор верила в сказки. Ей привиделось, что если она принесет на блюдечке свою девственность, от которой он, кстати, отказывался, пока она не поставила ультиматум, то все будет хорошо. Они поженятся, нарожают детей. И сходят на свидание. Настоящее, взрослое свидание. На худой конец — хотя бы проспят в обнимку до утра. А еще — что он получит удовольствие от использования ее никому не нужного тела. И, может быть, угостит вином. Или сигаретой. Маргарита не курила, но сейчас готова была начать.     — Из его покоев, — язвительное. — В три часа ночи. И это будущая королева Мэленда…     Маргарита подняла голову, поспешно вытирая слезы. Боль, разочарование и даже жалость к себе в один момент заместились многолетней ядовитой яростью.     — Ты-ы… что здесь забыла?! Следила за мной?!     — У тебя мания преследования, сестра, — улыбнулась Ками. — Я собиралась навестить старого друга. Не спится, знаешь ли.     — А мужа моего тебе мало?! Всех у меня хочешь забрать?!     — Да я просто поболтать, Марго. Не все такие озабоченные, как ты.     Затем Ками опустилась рядом и неожиданно положила руку на колено:     — Сильно больно?     — Есть сигарета? — процедила в ответ старшая принцесса.     — Прости, всегда были, а сегодня что-то не взяла. Ну у него там много, — она кивнула на дверь. — Попросить?     Маргарита замотала головой. Затем подняла глаза на сестру и зачем-то поделилась:     — Он не кончил. Это очень плохо?     — Смотря, с какой стороны посмотреть, — усмехнулась Ками. — Из хорошего — это значит, обо мне он точно не думал.     Марго отшатнулась, вскочила и, что есть мочи, завопила:     — Ты знаешь, о чем я молилась в шестнадцать лет?! О том, чтобы ты исчезла!     — И что, боги ответили?     — О, боги ответили много лет позже! — Маргарита оскалилась в жутком подобии улыбки. Сейчас она напоминала злого духа Магуака. — Да, ты тогда отняла его у меня. Не красотой, не умом, ты просто была доступнее, грязнее. И он, с его своеобразным вкусом, предпочел грязь чистоте. Но когда он рассказал мне, что делал с тобой в ту ночь, знаешь, что я почувствовала? Не жалость, Камелия, нет. Я почувствовала удовлетворение. Наконец-то! Наконец-то кто-то поставил тебя на место. Наконец-то с тебя смыли эту наглую уверенность. Я полностью одобряю его поступок! Я сказала ему: «Заставь ее страдать еще больше».     Ками смотрела на сестру снизу вверх, не мигая. Не зря она сегодня так снисходительно отнеслась к признанию дедули Суня. Кузина, с которой они вместе росли, и в подметки ему не годится по степени извращенной жестокости.     — Марго, ты ебанулась? — просто спросила Ками.     Маргарита подняла руку, чтобы поправить очки, но поняла, что очки остались в покоях бывшего посла. Куда она ни за что на свете не вернется по собственной воле.     — Ты отняла у меня все, — прошипела старшая принцесса. — Сначала Кая. Он ведь смотрел на меня, пока не появилась ты. Потом — мужа. Он женился на мне, а в брачную ночь пришел к тебе. Я видела, как вы спите вместе. А я еще хотела извиниться, представляешь? Что не поверила твоим словам о Кае много лет назад. Думала, что это я чудовище…     — Ты видела? — переспросила Ками.     — Да. И знаешь, что я почувствовала? — она сделала паузу. — Ничего. Вообще ничего.     — Ты поэтому пошла к Каю? — рассмеялась Ками. — Чтобы что-то почувствовать? Забавно, а я обычно трахаюсь, с кем попало, когда чувствовать что-то становится совсем невыносимо…     — Я пошла к Каю, потому что всегда любила его!     — Марго…     — Не надо! Не говори ничего! Ты не умеешь утешать, ты можешь только язвить и трахаться с чужими мужьями! Это твои единственные таланты!     Ками прикрыла веки и уперлась затылком в прохладный мрамор. Третий глаз гудел, заставляя кружиться голову. Показывал что-то неясное — вычленить конкретные образы не получалось. Ками ничего не понимала, но плохого предчувствия на этот раз не было. Удивительно.     Когда она открыла глаза, силуэт сестры давно растаял в темноте коридора. ***     Костяшки настойчиво, по-хозяйски постучали по дереву двери. Открывай, мол, а то хуже будет. Так стучит только она.     — Камелия… Неужто за последним желанием? — Кай стоял на пороге с неизменной сигариллой в зубах, без футболки, в спортивных штанах. Влажные волосы были небрежно взъерошены. — Заходи, только у меня тут уборка полным ходом, не обессудь.     У кровати валялся ком из фисташкового цвета постельного белья, в ярком электрическом свете напоминавший дубайскую версию конфет «Рафаэлло». В углу красовался растрепанный соломенный веник.     — Да нет, — протянула принцесса, проходя внутрь. — Просто у меня сложилось ощущение, что ты здесь — единственный адекватный собеседник.     Кай выдавил смешок и, закрывая за гостьей дверь, шагнул к столику, на котором после визита Маргариты появилась початая бутылка коньяка:     — Будешь?     — Не, голова весь день раскалывается, — хмыкнула Ками. — Довели.     — Кто посмел? — с притворным возмущением бросил Кай.     — Ну, про деда моего ты уже в курсе? — принцесса прошагала вглубь комнаты и уселась на широкий подоконник, вполоборота развернувшись к открытому окну.     Желтые волосы сразу же растрепал весенний бриз. Где-то вдалеке истошно орал павлин.     — В курсе, — кивнул бывший посол, выуживая с верхних полок комплект красно-оранжевого постельного белья. — Неожиданно, конечно. Хотя я должен был догадаться. Несносный дед, надо сказать. Притащил птицу, в лицо мне тыкал…     — Птицу? — Ками невольно улыбнулась, представляя эту картину.     — Павлина. Сказал, что у него и то интеллекта больше.     — Да ну нет, — ласково рассмеялась она. — Это он сказал, чтобы ты не расслаблялся.     — Ками, — голос впервые на ее памяти звучал неуверенно. — С тех пор, как он рассказал мне, я постоянно думаю об этом, он просто…     — Он — дедушка, — спокойно перебила принцесса, не переставая тепло улыбаться. — Дедушки все хорошие.     Кай не ответил. Он постелил простынь, заправил подушки. С одеялом пока разбираться не стал — вместо этого подошел и сел рядом.     — Можно я?.. — он замялся, не закончив вопрос.     — Что?     — Прикоснусь к тебе.     Ками рассмеялась:     — Серьезно? Ты спрашиваешь разрешения?     — Старею, видимо.     Вместо ответа принцесса опустила голову ему на плечо. Он приобнял ее чуть выше талии.     — Так правда, зачем ты пришла? — он смотрел на нее с улыбкой. Но не фирменной каевской, а доброй — как у нормальных людей. — Серьезно. Я ведь… я все понимаю. Я сделал с тобой столько дерьма, что одно перечисление заняло бы время даже не до рассвета — до полудня. И то, что только что было с Маргаритой… Я не оправдываюсь, но я даже кончить не смог. Знаешь, о чем думал, пока был в ней?     Ками вопросительно подняла на него бездонные вишни.     — О тебе, — выдохнул он. — Как ты стояла на коленях и просила за сестру, которая тебя ненавидит. А я ставил тебе ботинок под подбородок и чувствовал себя… — он поморщился.     — Думал обо мне и не смог кончить? Ну точно стареешь, — не дала договорить Ками, обиженно надувая губы. — Или я старею.     Она взяла его правую руку в свою и осторожно, почти не касаясь, провела подушечками пальцев вдоль краев раны.     — Твоя сестра сказала, что это «фу», — заметил Кай.     — А мне она сказала, что я умею только язвить и спать с чужими мужьями. Но тут она ошиблась. Ты-то ведь не женат, — принцесса потянула руку и прижала к своей щеке, чувствуя пульсацию никогда не заживающей раны.     — Давай без игр, Ками, если ты хочешь, то так и…     — Лип должен простить не тебя, а меня, — перебила принцесса, продолжая ласкать искалеченную руку. — Он все эти годы верит, что я шлюха, которая предала его. Искренне. И то, что ты вытворял на церемонии, только подтвердило его картину мира.     — Ками, ты серьезно? — он попытался отдернуть руку, но она не позволила. — Ты правда думаешь, что это твоя вина?     — Не совсем. Моя вина, наверное, в том, что я не рассказала ему правды с самого начала. Но вообще вы оба молодцы — додумались заключить такой дурацкий контракт. — Она немного помолчала. — Ты делал мне больно, Кай. Но это между нами. Я не держу зла.     Свободной рукой Ками зарылась во влажные волосы. Красивые, густые, почти-черные. Не то, что у нее.     — Он просто разбил мне сердце. В очередной раз, — на черешнях выступили слезы. — Знаешь, что он сказал?     — Ну?     — Что я стояла перед тобой на коленях, потому что хотела, чтобы ты выебал меня еще раз, — со вздохом поражения изрекла принцесса.     — А ты бы правда хотела? — усмехнулся Кай.     — Я устала, — пробормотала она, пока щеки предательски розовели. — Как-то очень. Видишь, даже алкоголь в горло не лезет. Поэтому давай просто посидим вот так. Мне с тобой почему-то комфортно. Даже после всего.     — Я тоже устал, — прошептал он еле слышно, прижимаясь губами к ее макушке. — Устал от твоей семейки, от этой руки, от Суня, от Липа с его трагедиями…     — Расскажи мне о павлине, — попросила Ками. — Которого притащил Сунь.     — Ох, — рассмеялся Кай. — Это был знатный павлин. Жирный, наглый, смотрел на меня, как на пустое место…