Потом будет весна

      — Я знал, что ты вернешься, — пролетарский голос, который я одно время слышал чаще, чем свой внутренний. — Вас послушать — так никому не нравится «Роял». И все приходят снова.     Я опустил голову и уставился на свои кроссовки. Опять они на серо-коричневой плитке, которая некогда — очень давно — была белой. Я приподнял ногу — липко.     Прямо по курсу — металлическая барная стойка, за которой натирает стаканы саратовский верзила. Или самарский. А может и сыктывкарский — кто этих провинциалов разберет?     Посетителей не было: только мы с Володей. Еще рано. Или уже слишком поздно.     Я не помнил, как добрался до кабака. Как поднимался по лестнице, открывал дверь — ничего.     Мокрые рукава холодили запястья. Память воспроизводила единственный кадр: мои руки, сжимающие пшеничные волосы в темной воде, отражавшей блики разноцветных фонариков.     — Влад, да что ты там застыл? И что с рожей? Убил, что ль, кого-то?     — Да. Генерала Липрейта, — автоматически проговорил я, рассматривая ладони.     — Ты это… не шути так, — в голос бармена прокралась тревога. — Толстяк Пуннор все терпел, а этот новый, может, не будет. Мы здесь на птичьих правах, лучше поосторожнее говорить об их правителях.     Я нашарил в кармане смятую пачку. Пальцы дрожали, но сигарету я достал уже со второй попытки. Дальше с каждым шагом в сторону стойки разум все больше вставал на место.     Итак, что мы имеем? Я убил Липрейта. Будущего короля. Который связан клятвой с нынешним королем. Черт, черт, черт. То есть, Пуннор тоже мертв. Ну нет… Я что, убил двоих? Двух королей за вечер? Это не может быть правдой…     — Это не может быть правдой, — проныл я, поравнявшись с Володей.     Тот продолжал увлеченно тереть стакан — мои жалобы в этих стенах были не в новинку.     Что если я позвоню Ками и во всем признаюсь? Нет. Точно нет. Нельзя. Она любит Липа. И свою страну. И свою семью, вопреки их своеобразным отношениям. Она меня убьет. В прямом смысле. Она может.     Перед глазами всплыла картина: распластанное на снегу тело в промзоне за Купчино. Только на этот раз с моим лицом.     А если не она — меня, так или иначе, казнят за убийство короля. Двух королей. Как там Магуак сегодня сказал? Пат.     Точно! Меня осенило. Магуак. Мой злой дух, любезно ниспославший Мураду проститутку и бракованный презерватив. Он должен помочь!     — Магуак, — неосознанно сказал я вслух.     — А? Магуак? Злой дух? — переспросил Володя.     — В общем, — выдавил я. — Я сделал кое-что непоправимое…     Вова недоверчиво хмыкнул.     — …а дух Магуак может все исправить, — закончил я.     Он с подозрением сощурился, а затем сочувственно произнес:     — Влад, ты вроде не пьяный. Головой ударился, что ли? Ты же русский, православный… какой тебе Магуак?     — Володь, — перебил я. — Давай без комментариев!     — Магуак так-то не ко всем приходит, там основательно накосячить надо. Нарушить клятву, например, — интонация вдруг стала очень серьезной.     — Ты-то откуда знаешь? — саркастически процедил я.     — Была у меня девочка одна. Анька. Москвичка, — на последнем слове он мечтательно отвел взгляд на прохудившуюся колонку.     — Поздравляю, человек-периферийный комплекс. И что? Прописку тебе сделала? — во мне, как во всяком петербуржце, любое упоминание Москвы и ее жителей вызывало непостижимую бурю презрения.     — Да ты дослушай! — насупился бармен. — Ее родители засунули на какой-то заумный факультет. Религиоведение вроде. И вот она всю эту муть мне пересказывала, пока к зачетам своим готовилась. Короче, чтобы он явился, надо что-нибудь нарушить.     Я обреченно простонал. Единственное, что я нарушал в своей жизни — это сроки выплат по кредитному договору, и то не по злому умыслу.     Словно прочитав мои мысли, Володя добавил:     — Ну можешь просто какую-нибудь пакость попробовать сделать. Хотя, тут не пакость, тут что-то аморальное надо… О, ты ж писатель! Попробуй убить собаку!     — Че?     — Ну, есть же такой прием в драматургии. В кино постоянно. Режиссер убивает собаку, чтобы зритель понял: чувак реально плохой, сейчас будет жесть. Ну, или наоборот: если герой спасает кота, значит, он хороший. Это же база, ты должен знать!     — Ничего я такого не знаю, — буркнул я.     — Да ладно? — всплеснул руками Володя. — А как тогда ты книгу написал?     — Сел и написал.     — Ну ты даешь, — осуждающе покачал головой бармен. — Я думал, у вас, писателей, система. Схемы всякие, приемы специальные, чтобы аудитория прониклась. А ты «сел и написал».     — Да не знаю я никаких схем, Володь!     Дверь скрипнула — в бар зашли двое мужчин и уселись за дальний стол.     — Блин, — сообразил я. — Меня же здесь будут искать в первую очередь!     — Кто? — бармен снова взялся за стаканы. — У тебя опять мания преследования? Или величия. Как с тем президентом…     — Вова, просто поверь, на этот раз все правда очень серьезно! Я совершил преступление!     — А, ну раз уж преступление, — недоверчиво усмехнулся он. — Тут неподалеку есть один барчик, куда менты не суются. Чинуши туда ходят в карты на деньги играть, да орещки жрать. Только ценник там… — Володя кивнул куда-то к потолку.     — Точно без ментов? — с подозрением спросил я.     — Да, сто процентов. У меня там кореш работает.     — Говори адрес, — бросил я обреченно.     Идти в дорогущее заведение для азартных чиновников мне сейчас хотелось меньше всего, но что делать? ***     Местечко называлось «Феликс». Полагаю — не в честь герцога Рауцких угодий, впрочем, утверждать наверняка нельзя. Хотя бы потому, что Его Сиятельство точно стал бы здесь завсегдатаем, если бы обосновался в столице на ПМЖ.     Вход без вывески скрывался за неприметной серой дверью на пятом этаже торгового центра «Кокос» — между туалетом и магазином с манекенами, одетыми по моде моего детства. Если бы не подробный инструктаж Володи, я бы в жизни его не обнаружил.     Бар представлял собой просторный зал с окнами на полстены, за которыми открывался вид на ржавые крыши, белье, сохнущее на веревках грустными привидениями, растущие из асфальта пальмы и кусочек море-окияна. Перед окнами невысоким выступом была обозначена сцена с одиноким микрофоном на тонкой ножке.     Вдоль выложенных бледно-желтым кирпичом стен располагались винные шкафы. Справа от полукруглой стойки горел искусственный камин, являвшийся, за исключением тусклых ламп на столах, единственным источником освещения.     На входе мне в грудь впечатался лысый человечек в темно-синем костюме. Казалось, он стремился убраться отсюда как можно быстрее, словно за ним гнались все демоны эйлиристского пантеона. М-да, отличное начало. Ну и заведение Володя посоветовал!     Из рук мужичка выпал сверток. Тот сразу наклонился и с суетливой бережливостью подхватил его с пола.     — Прошу прощения, — машинально пробормотал я, хотя извиняться следовало ему.     Он поднял глаза. Узкое лицо, выбритое до блеска, дергающиеся тонкие губы и круглые очочки на длинном носе. Манжеты венчали сапфировые запонки.     — Ничего-ничего, — затараторил он, опасливо оборачиваясь.     Я проследил за направлением взгляда.     В глубине зала, у самой сцены, сидел Кай. Перед ним стояла почти пустая бутылка виски с черной этикеткой, бокал и разбросанные веером карты.     Мужчина со свертком спешно покинул «Феликс», а я, недолго думая, подошел к старому знакомому.     — Влад? Рад видеть. Проходи, присаживайся, — Кай махнул на соседнее кресло. — Только следующий напиток за твой счет. Я проигрался, подчистую, представляешь? Первый раз в жизни! Хотел отыграть фамильное поместье, а тут… После такого мне должно очень сильно повезти в любви, — говорил он красиво, с расстановкой, и все-таки в голосе сквозили нервные нотки.     — Кай? А почему ты не во дворце? Я думал, тебя оттуда не вытащить без какого-нибудь кровавого ритуала, — вы подумайте, я еще и шутил!     — Ах, Влад, — он всплеснул руками. — Знаешь ли, терпение любого существа не безгранично. Даже всесильное зло можно выгнать или вогнать в фрустрацию, если наговорить ему гадостей с три короба. Любой демон уйдет от вас без крови и ритуалов, стоит только сказать, насколько он никчемен, — Кай обиженно поджал губы.     — Я убил Липа, — проговорил я, стоя перед столом, словно нерадивый ученик на ковре директора школы, и виновато улыбнулся.     Ну да, самое время улыбаться. Влад, ты убил человека — улыбайся, это же так весело!     — Поздравляю, — скучающе протянул Кай. — Дедушка Сунь тобой бы гордился. Я бы и сам убил, но как можно, он же мой друг…     — Ты лишил его будущего, выколол ему глаз, трахнул его жену, а до этого изнасиловал его женщину…     — Ну да, Влад. А ты много знаешь о дружбе, чтобы судить меня?     — Ну, — я призадумался. — Мне никто никогда не говорил, что я плохой друг.     — Мне тоже, — губы растянулись в хитрой усмешке. Он поднял на меня снисходительный взгляд. — Стало быть, по твоей логике, я — хороший друг. Так что присаживайся, Влад. Друг.     — Только обещай, что хоть ты не будешь рассказывать мне про мотель с голубыми потолками. Версию 3.0 я точно не переживу, — попросил я, опускаясь в кожаное кресло, которое сразу приветливо заключило меня в объятия.     — Про какой мотель? — вскинул брови бывший посол.     Я замер с раскрытым ртом. Он же шутит?     — Про мотель с голубыми потолками, — повторил я.     — Что за мотель-то? Ты там остановиться думаешь, что ли?     Я в ужасе помотал головой. То есть, он даже не помнит? Для него это обычный вторник?     — Ну ты скажи, если хороший мотель. А то, кажется, и мне теперь в мотелях ночевать придется…     — Блять, тебе что, вообще не стыдно?! — выпалил я.     Кай расхохотался:     — За что конкретно, Влад? Будь добр, уточнить.     — За Ками, за Маргариту, за Липа, за… да за все!     Бывший посол устало вздохнул сквозь смех, а затем лицо стало пугающе серьезным:     — Так, по порядку. Отвечаю первый и последний раз и только потому, что, вопреки всему, я сегодня добрый. День хорошо начался, знаешь ли, хоть и продолжился дерьмово. Что там? Ками? После того, как она в слезах и соплях выбежала из моих покоев, забыв трусы, я просто пошел в ванну, помыл член и лег спать. А, не, погоди… еще простыню поменял.     — З-зачем? — от слова простыня у меня скоро разовьется нервный тик.     — Кровь, Влад, — скучающе протянул он. — Не девственная, конечно, я это знал, просто я был груб. Но с ней иначе и не получается. Слишком узкая. Или у меня слишком большой. Или все вместе. А что до Маргариты, — он положил в рот сигарету и прикурил, в нос ударил вишневый запах. — Ну это вообще пиздец! Знаешь, каково, когда на тебя смотрят, как на бога, а ты на самом деле последний мудозвон, которому просто повезло с внешностью?     Он замолчал, неспешно выдувая колечки дыма. Я мотнул головой.     — Ну да, тебе-то откуда знать… Что там еще? Лип? Моя любимая часть! Всратая сделка. Как он резал себе руку, ты бы видел его одухотворенное и сосредоточенное лицо. Я с трудом сдерживал смех. «Кай клянется, что защитит Ками» и разрезаю ладонь, а про себя думаю: «Ну ты и дебил, Лип! Я сегодня же вечером ее трахну!». И прикинь, я это сделал. Я не пьяный был, не под орещками, не в аффекте…     — Ты… ты просто… — бормотал я.     Но как будто бы не злился. Может, вся злость на их тусовку утонула в фонтане этим вечером.     — Стыд — это эмоция, которую испытываешь, когда поступки не соответствуют моральным ориентирам. Не мой случай. И, кстати, — он задумчиво затянулся. — Твою женщину. Изнасиловал. Не?     — Что? — не сразу понял я.     — Твою женщину, не Липа. Или все-таки его? Сам как думаешь?     — Я ничего не думаю, — процедил я.     — Оно и видно, — усмехнулся Кай. — Знаешь, Влад, любить Камелию — это все равно, что гладить белого скунса. Вроде бы милая тварь, а потом раз — и в твоей постели валяется вероломный шведский спортсмен… Помнишь такую сказку?     — Шведский спортсмен с комичным подбородком? — зачем-то я помнил.     — Ага, — закивал Кай.     — У тебя тоже довольно комичный подбородок, — соврал я.     На самом деле подбородок Кая взял бы «серебро» на межгалактическом конкурсе красоты среди подбородков, уступив только подбородку доброго духа Силэрта. Но мне уж очень захотелось сказать гадость.     Из прозрачного янтаря вмиг исчезла усмешка. Кай озадаченно уставился на меня, ощупывая свой подбородок:     — Думаешь?     Мне вдруг стало искренне его жаль. Людям ничем не примечательной внешности вроде меня живется легко. А какого этим красавцам? Они вынуждены постоянно волноваться, как бы с их безупречными фигурами-лицами что-нибудь не стряслось. Бедолаги. И ради чего этот вечный стресс?     — Да не. Я шучу, расслабься.     Бар потихоньку оживал. В зале зазвучали перешептывания, стук каблуков, звон фужеров.     — У тебя деньги есть? — прозвучало грубо.     Хороший вопрос. Я сунул руки в карманы — денег у меня не было. Телефона, кстати, тоже — в ином случае можно было бы позвонить Югину. Только исхудавшая пачка сигарет, которую я выложил на стол.     — Мда-а, — без слов понял Кай. — И что делать, друг? Кто нам счет оплатит? Серый дух-Фаррарух?     Я не успел предложить решение, потому что в этот момент заведение — от пола до сводов потолка — наполнилось музыкой. Волшебной музыкой, способной останавливать войны, убаюкивать младенцев, делать счастливыми вдов и сирот. Музыкой, благодаря которой сухая пустыня становится оазисом, в Африке прекращается голод, а сборная России по футболу выходит в финал чемпионата мира.     Если бы не слова.     «Такие красивые звезды светят мне в небесах-ах!     А мне наплевать на звезды, ведь я люблю только тебя.     Ты до сих пор не знаешь, а я не могу сказать.     Нет, мне совсем не страшно,     Просто не было шанса,     И я решил умирать!»     Я обернулся на сцену. Мой попутчик. Который Вэлс-кронпринц-или-просто-ряженый.     — Блять, это… — Кай замер с открытым ртом.     — А, это ряженый! Ками говорила, у вас таких много!     — Не-а, — взволнованно произнес бывший посол. — Мы друг друга чувствуем. Этот — настоящий.     — Вы? Чувствуете друг друга?     — Мы — кто умер и вернулся с того света. Я даже думаю, это Сунь…     Ну конечно! И как я раньше не догадался?     — Кай! Можно же пойти в город призраков и привести Липа назад! — к счастью, радостный вопль не перекрыл пение, и за соседними столиками реплику не услышали.     — Нет, Влад, — темные пряди красиво прикрыли лоб. — Это не так работает. Во-первых, живой может войти в загробный мир и вернуться обратно один раз. Второй — уже с концами. Во-вторых, забрать с собой мертвого могут только жрецы. И только одного. Один жрец — один мертвец. Для этого Суню и нужна была Левита.     — А? Левита?     — Сунь попросил у Силэрта Левиту. Видимо, чтобы притащить кронпринца. Осталось понять — зачем. Хотя, — он махнул рукой и поморщился. — Пускай что хотят, то и делают. Меня эта семейка порядком заколебала за столько лет…     — А что насчет Ма…     Договорить я не успел, потому что Вэлс заметил меня и радостно замахал со сцены.     — Не смей ему ничего пиздануть, понял? — Кай притянул меня за шиворот и рыкнул в ухо так, что барабанным перепонкам сделалось не по себе.     — Ты имеешь в виду, не рассказывать кронпринцу, что ты годами с особой жестокостью насиловал его единственную дочь? — хищно скалясь уточнил я.     За годы взаимодействия с ними я научился общаться так же припадочно. А еще — я больше не боялся Кая. Я вообще ничего не боялся. Точка невозврата пройдена, терять нечего, а значит, я могу позволить себе с кем угодно любые вольности. Хоть какой-то положительный момент.     — Ты забываешь, что я был дипломатом, — Кай мягко улыбнулся. — Я-то выкручусь. Да и мы, воскресшие мертвецы, сумеем договориться. А вот если я расскажу, что ты несколько часов назад утопил в фонтане возлюбленного его дочери… посмотрим, кого он придушит первым!     — Ладно, не нервничай. Друг, — я тоже улыбнулся. — Зачем портить вечер такими мелочами!     Мне было противно от собственных слов, но что поделать. С волками жить — по-волчьи выть. Сейчас я видел в Кае единственную соломинку, за которую мог зацепиться. Куда она меня вытянет и не утащит ли глубже — пока не понятно, но другой не предвиделось.     — Влад, здорово! — Вэлс спрыгнул со сцены прямо к нашему столику. — Рад, что ты здесь! А то эти напыщенные аристократы — неблагодарные слушатели.     Кай поднялся и протянул музыканту руку.     — Друзья Влада — мои друзья!     Они оба широко улыбались. Только принц искренне, а бывший посол — с отточенным годами лицемерием.     — Выпьете со мной? — Вэлс поднял руку, подзывая официанта.     — Только если ты угощаешь! — не переставал подхалимски скалиться Кай.     — Не вопрос, конечно! — от святой простоты принца становилось обидно. — Мне тут нормально платят! Вы заказывайте, пацаны, я сейчас пару песен сыграю и вернусь!     — Где ты успел познакомиться с Его Высочеством? — шепнул Кай, когда Вэлс вскочил обратно на сцену.     — Да так, — хитро ухмыльнулся я. — Не только у тебя есть связи.     Принесли новую бутылку того же виски. Я чокнулся с Каем и поднес бокал ко рту. Напиток обжег язык торфяным дымом.     — Господин Влад! Здравствуйте! — твердый, высокий голос. Женский.     Я поднял глаза. Невозможно. Только не она.     — Вина? Что вы здесь делаете?     Понятно, что. Новость об убийстве Липрейта уже разнеслась по всей столице — вот она и пришла в кабак оплакивать брата. Кровь отлила от лица, голова пошла кругом.     — Здравствуйте, миледи, — Кай вскочил, галантно взял ее руку в свою и склонился для поцелуя. — Меня зовут…     — Мы с вами знакомы, господин Кай, — Вина вырвала руку. — Вы дружили с моим братом. Не помните?     Кай, вероятно, не помнил — прекрасное лицо исказило недоумение, но он быстро взял себя в руки:     — У меня много друзей, — слащаво протянул бывший посол.     — Липрейт, — бросила девушка, снова поворачиваясь ко мне.     Мне стало совсем дурно.     — Ах, Липрейт. Стало быть… — Кай поднес левую руку к лицу, изображая задумчивость. — Так, ну Ремина у нас все… о, неужели! Малышка Винтерия? Как же вы выросли, похорошели… К сожалению, с вашим братом у меня возникло… легкое недопонимание… И у Влада тоже! Представляете, кем надо быть, чтобы довести даже нашего Влада? Кстати, мне сегодня должно очень повезти в любви…     — Заткнитесь, — процедила Вина, и взглядом его не удостоив. — Вы меня не помните, но я вас прекрасно помню, капитан-палач. Не смейте даже разговаривать со мной! Влад, — суровый тон мгновенно сменился на учтивый, уголки губ чуть растянулись. — Вы, наверное, слышали, — девушка опустила глаза. — Меня уволили. Впервые в жизни захотелось напиться. А тут вы…     — Я б тоже тебя уволил, с таким базаром, — хмыкнул Кай, присаживаясь.     — Уволили?.. Всего-то? — пробормотал я, все еще бледный.     Рокерские вопли Вэлса, к которым успели привыкнуть уши, сменила надрывная, лиричная мелодия.     — Потанцуете со мной, господин Влад? — глядя в пол, спросила Вина.     Щеки залились румянцем, различимым и в полумраке.     — Я… я… — не найдя слов, я протянул руку и повел ее в центр зала, ожидая подвоха.     «Ты прости мне мои откровения,     Что теперь говорю не тебе.     Нарушали законы забвения     И лежали на грязной земле.     Я твой свет разглядел бы из тысячи,     Целовал бы я каждый твой шрам,     А теперь только в памяти высечен     Покосившийся, блеклый храм».     Вина прижималась ко мне всем телом. Лежащие на плечах тонкие руки в какой-то момент сцепились в замок на шее, невзначай коснулись волос. В ответ я обнял ее за талию, притягивая ближе.     «Я отныне исчезну затворником,     Лишь ответь мне, чем вызван твой гнев?     Рифмовать буду сборник за сборником     И не будет там строчки «к М.Ф.»».     Я не понимал, какую игру она затеяла. Пытается усыпить бдительность, чтобы подлить яда в бокал, когда я отойду в уборную? Ну ничего, против цербера у меня в арсенале сегодня два феникса. Один из которых плотоядный.     Музыка закончилась, а мы так и продолжали стоять друг против друга. Возможно, мы простояли бы так еще долго, но из оцепенения вывел насмешливый голос Кая:     — Влад, твой друг предлагает поехать… как там у вас в Питере говорят? На вписочку! Правда это за городом.     — С едой, бухлом и сигаретами! — радостно закивал Вэлс. — И подругу свою бери!     — Но лучше не бери, — бывший посол демонстративно наморщил нос.     Я задумался. Поехать за город — подальше от Юпилучче и дворца — казалось здравым решением.     — Поехали!     — Ух, здорово, повеселимся, — Кай отодвинул Вину, встал между мной и Вэлсом и закинул руки нам на плечи, притягивая к себе. — У нас прямо настоящий бой-бэнд.     — Я с вами, — поставила перед фактом Вина.     Кай разочарованно разжал объятия.     — Ребята, — в голосе принца звучала неподдельная радость. — После этой ночи мы станем лучшими друзьями!