Потом будет весна

      — Бля-а-а-а-а-ать, — прошептал я.     А ведь несколько дней назад я осуждал за похмельные звуки Ками. С чем боролись — на то и напоролись. Добро пожаловать назад в нетрезвую жизнь, Влад!     Я приподнялся и тут же с тяжелым вздохом рухнул обратно. Голова раскалывалась. И от похмелья, и от жесткости чужой подушки, которая после дворцовых спален казалась булыжником.     Вторая попытка оказалась успешнее. Стараясь не совершать резких движений, я оглядел комнату.     Итак, я на кровати. Без футболки, но в джинсах. Даже носки на месте — хороший знак. Наверное.     Комната была небольшой и состояла только из низкой постели, застеленной белым бельем. Впереди за самопальной занавеской из скрепок и открыток виднелась комната побольше. Справа находилось окно, небрежно задернутое полупрозрачным тюлем, прожженным в нескольких местах. Через него салютовало солнце — судя по насыщенно-оранжевому цвету, либо закатное, либо рассветное.     Рядом кто-то дышал. Я пока не решался туда смотреть.     Вчера мы вышли из «Феликса» и залезли в какой-то убитый минивэн. Или это был маленький грузовик — сложно сказать. В памяти сохранилось только, что транспортное средство было очень старым, а в салоне воняло бензином.     Мы останавливались дважды. Первый раз — в магазин и туалет. Второй — у какого-то шлагбаума, где водитель выходил из машины и что-то кому-то объяснял даже не на мэлендском, а на вообще непонятном языке, какого я отродясь не слышал.     Еще он всю дорогу без устали жевал семечки. Периодически открывал окно, чтобы выбросить шелуху, и тогда в лицо ударял порыв благовонного ветра. По ходу пути запах благовоний усиливался. В один момент показалось, что глаза вот-вот начнут слезиться. Дыма при этом видно не было. Впрочем, логично — ночь же.     Вэлс играл на гитаре. Мы поочередно прикладывались к двухлитровой пластиковой бутылке с фруктово-алкогольным «коктейлем». Кай морщился, глядя на нас, и единолично опустошал прихваченную из бара бутылку виски. Что делала Вина, я напрочь не помню.     Когда мы приехали, Кай придержал меня под предлогом перекура:     — Ты не местный, поэтому не знаешь, но имей в виду, Вэлс он… как бы это сказать помягче… ебнутый!     — Как ты? — съязвил я в ответ.     Но Кай на удивление серьезно сказал:     — Нет, ты не понимаешь, о чем говоришь. Он реально отбитый был, это все в Мэленде знают. Существует легенда, что он обменял рассудок на талант.     — И что он теперь, выходит, — я рассмеялся от своей пьяной шутки. — Чучело без мозгов?     — Не мозги, а рассудок, не путай — разные вещи, — осек Кай.     Он хотел добавить что-то еще, но не успел, потому что из шлакоблочной постройки вывалился принц наперевес с гитарой и во все горло заорал:     — Разум мой потерян, правду говоря-а-ат! Восемь-восемь-восемь-восемь, восемь-шестьдесят — это наше время-а-а!     — Вот видишь, — хмыкнул Кай. — Он даже не отрицает.     Мы зашли внутрь. Кай уселся на полуразобранный диван с сигаретными ожогами на обивке, а Вэлс — на стружечный пол.     Помимо нас в доме были какие-то парни, сновавшие туда-сюда. Один раздал пластиковые стаканчики, в которые плеснул всю ту же фруктовую дрянь, на этот раз, кажется, с апельсиновым вкусом. В машине была с фейхоа. Дальше — тотальный блэкаут.     Я набрался смелости и бросил взгляд наискось. Тело. Точнее, спина, обернутая зеленой тканью. Остальное укрыто одеялом.     Я поморгал. Спина не исчезла.     — Бля-а-а-а-а-ать, — повторил я, закрывая руками лицо.     Вина пошевелилась и перевернулась на спину. Одеяло сползло на пол, эвакуируясь от моего перегара. Сдержанное зеленое платье, в котором она пришла в «Феликс», задралось до середины бедер. Но дело было не в бедрах. Совсем не в бедрах, боже.     Подвели три пуговицы. Первую, у самой шеи, она сама расстегнула еще в баре — это я помнил. Что случилось со второй и третьей мне неведомо, но в результате этих проделок Магуака одежда распахнулась широким треугольником, открывая грудь. Небольшую, с бежевыми сосками, набухшими от утренней прохлады. Или вечерней. Кстати, какого черта так холодно?     Я не сразу заметил, что на меня уже вовсю смотрят чужие болотные жители. Девушка попыталась прикрыться, но я успел мягко перехватить ее руку.     Я поднял глаза и увидел, как она на меня смотрит. Я отлично знал этот взгляд. О, как же она смотрела! Такие взгляды пугают. И одновременно манят. Как же они манят!     Минуя приоткрытые губы, за которыми поблескивали зловещие скобы, я коснулся ее соска. Вина молчала. Руки спокойно лежали на простыне, не думая шевелиться.     Я нащупал край белья, провел ладонью. Не знаю, нравилось ли ей. Может, чуть-чуть. Мне говорили, что я не очень хорош в подобных ласках. Да и дыхание было ровным.     Я приподнялся и стянул с нее трусы, а с себя — остатки вчерашней одежды. Вина повернула голову набок, к окну. Теперь я видел только профиль — чуть вздернутый нос, прикрытые длинными ресницами глаза, веснушки…     Было почти сухо. Я плюнул на ладонь.     Когда я вошел, она сильно дернулась.     — Все в порядке? — тихо спросил я.     Не разжимая век, девушка судорожно закивала. Пальцы вцепились в простыню.     — Да-да, продолжайте, продолжайте, — затараторила она.     Проклятое «вы» резануло слух. На несколько секунд я замер. Потом коснулся губами шеи. Ее тело дрожало, но я списал это на холод и возбуждение. Внутри было очень узко. Уже, чем в Ками. Уже, чем в ком-либо вообще до этого.     Сделав буквально пару фрикций, я вышел из нее и кончил куда-то в сторону. Быстро. Как будто бы слишком быстро.     Я неловко перекатился на спину и уставился в деревянную балку под потолком. Взор застилала темная пелена — похмелье давало о себе знать. Да и возраст тоже.     Все еще тяжело дыша, я приподнялся и посмотрел на девушку.     Твою ж мать.     — Вина, — хриплый от выкуренных накануне сигарет голос казался не моим. — Это что… у тебя первый раз?     Она села и опустила голову, пряча лицо.     — Это… плохо? — и без того тонкий голос надрывно дрожал.     — Нет-нет, — я подвинулся ближе к ней и обнял за талию. — Все хорошо, просто… почему ты не остановила меня?     — Вы бы разозлились.     — И? — я вообще не отследил логику. — Какая разница? Это же… я не знаю… твое тело, твой первый раз…     — Вы бы разозлились, — повторила она. — И тогда…     — И тогда что? — как будто я и правда начинал злиться.     — Тогда вы бы точно не помогли мне с работой! — выпалила она на одном дыхании.     — Что?     Я исступленно смотрел на алые точки на постельном белье. Кожа покрылась мурашками — непонятно, от нетипичного для Мэленда холода или от высшей степени цинизма ее вопроса. Солнце за окном тем временем окрасилось желтым — все-таки было утро.     — Вы же министр, вы можете. Вы же вчера сказали: «Уволили? Всего-то?». Для вас же это пустяк… вы же… вы же со мной сейчас не просто так…     Я зажмурился. Перед глазами всплыла недавняя картина: Ками на коленях перед Каем, готовая на все, только бы он не тронул Маргариту. Та же гребаная логика, при которой согласие — это не осознанный выбор, а просто наименьшее из зол.     — Господин Влад, — прошептала девушка. — Так вы восстановите меня в должности?     Не говоря ничего, на ватных ногах я встал с кровати, подхватил джинсы и направился вперед. Просто вперед — скрепки на занавеске пощекотали макушку. К счастью, на этаже не оказалось никого, кроме нас. Впрочем, после услышанного меня мало волновало, если бы Кай или Вэлс увидели меня голым и перемазанным кровью девственницы. Кай, наверное, и вовсе пришел бы в восторг.     В углу следующей комнаты обнаружилась малюсенькая ванная. Я зашел, запер дверь, натянул джинсы и, облокотившись на шаткую раковину, уставился в заляпанное зубной пастой зеркало. В нем отражалось лицо человека, знать которого я отныне не желал.     — Нарушаем клятву, казначей? — голос конферансье в последнем акте.     Я резко обернулся на звук. Заказывали злого духа? Получите-распишитесь.     На унитазе, скрестив ножки по-турецки, восседал Магуак. Запах хлора в замкнутом пространстве казался настолько едким, что заслезились глаза.     — Клятвы? — страдальчески переспросил я.     — Клятва, — повторил он, подняв вверх указательный палец. — Одна. Которую ты давал на днях нашей драгоценной принцессе. «Клянусь всеми вашими богами…»     — …что всегда буду тебе верен, — обреченно закончил я.     — Вот-вот, — прищурился дух. — И? — он развел руками.     — И что со мной теперь будет? — я с надеждой посмотрел на Магуака.     С надеждой, что он уволочет меня в преисподнюю, где нет девственниц, желающих переспать с тридцатилетним алкашом ради карьерного роста.     — А что с тобой должно быть? — место, на котором у всех, кроме некоторых моих ровесниц, принесших растительность над глазами в жертву безжалостной моде десятых годов, обычно располагаются брови, приподнялось. — Я, по-твоему, что, коллектор? Ты клятву дал — ты ее и нарушил. Последствия твои, не мои. Я пришел лишь выразить почтение. Люблю клятвопреступников!     Дух поднялся с унитаза и одернул сюртук.     — Подождите! — окликнул я, испугавшись, что он исчезнет, и мне придется нарушать еще какую-нибудь клятву. — Вы можете… воскресить Липрейта?     Магуак застыл в воздухе, а в следующую секунду залился сиплым смехом. Таким громким, что я испугался, как бы сюда не прибежала Вина, и на всякий случай подергал дверь, убедившись, что точно ее запер.     — Влад, — все еще хохоча проговорил дух. — Будь даже такая необходимость, — изо рта вырвался свист. — С этим — прямая дорога к Фарраруху. Такие вопросы за пределами нашей с Силэртом компетенции. Ох, — он перевел дыхание. — Насмешил ты старину Магуака, конечно! Обожаю тебя. Посидел бы еще, но, извини, сделки сами собой не закроются. Счастливо оставаться, казначей, и до новых встреч!     Фиолетовое существо растаяло в застоявшемся воздухе. Я постоял еще немного, потом отпер хлипкий замок и, не возвращаясь в спальню, спустился вниз — ступеньки скрывались прямо возле ванной комнаты.     — Доброе утро, мое любимое солнышко, — поприветствовал Кай. — Слушай, ты не в курсе, мы где вообще? А то телефон что-то сеть не находит. Дыра-а!     — Фаррарух, — сходу отчеканил я. — Мне нужен Фаррарух.     — Неплохая идея. Сунь тоже одержим его поисками. Если я найду Фарраруха, старик простит все.     — А где его искать?     Я забыл про похмелье. У меня появилась цель, которая в данный момент казалась осуществимой. Тот факт, что духа-арбитра не может отыскать даже могущественный древний обезьян меня почему-то ни капли не смущал.     — Да откуда я знаю, я ж говорил, мне вся эта религиозная муть побоку. Пока папочка не нарисовался, я вообще был атеистом…     Ну да, следовало бы запомнить. Самый ревностный сектант не кричит о своих воззрениях так часто, как это делает среднестатистический атеист. Но раздражаться из-за поведения Кая у меня не было времени.     — Слушай, — я опустился на диван рядом. — Я обязан все исправить! Мне нужно, чтобы Лип был жив. А еще чтобы Вину восстановили в министерстве и…     — Так ты ее трахнул, — просиял Кай.     Лицо у него стало таким довольным, как будто это сделал не я, а он.     — Она попросила восстановить ее на работе, — обреченно сообщил я.     — Она что?! — оглушительно рассмеялся бывший посол. — Тебя?!     — Как дела, парни? — лениво потягиваясь из соседней комнаты выплыл полуголый Вэлс.     Я только сейчас заметил, что кончики его волос выкрашены в неоново-зеленый цвет. В отличие от Кая, чьи волосы были короче и всегда лежали безукоризненно, на голове принца после хмельного сна образовалось футуристическое гнездо.     Не успев зайти, он подхватил с пола закрытое пиво, пошарил глазами в поиске открывашки, но, ничего не обнаружив, лихо сбил крышку о ступеньку и залпом осушил бутылку:     — Чипсиков не осталось? Жрать охота, — вяло пробормотал Вэлс, совиными глазами сканируя комнату теперь уже на предмет чипсиков.     Сонный вид принца никак не вязался с его агрессивными действиями в сторону пива.     — Влад убил сына Юлфора и трахнул его сестру, — радостно сообщил Кай.     Я схватился за голову. Звучало хуже некуда.     — Кстати, — продолжал бывший посол. — У меня тут тоже есть хорошая новость, — он помахал правой рукой перед моим лицом.     Я не сразу понял, в чем дело. Потом дошло — на руке не было перчатки. Ладонь выглядела здоровой. Такой же, как у меня или Вэлса.     — Лип, по ходу, и правда сдох! Если бы я знал, как все просто… Влад, — Кай сложил пальцы рук в сердечко. — Мы теперь не просто друзья, мы — самые лучшие друзья!     Принц не слушал. Отставив новую бутылку пива, он встал напротив меня и очень серьезно переспросил:     — Влад, ты трахнул его сестру?     — Я…     — Охуеть, — музыкант широко раскрыл рот.     Выглядел он крайне недоуменным. Ладно, я, конечно, не красавец, но не настолько, чтобы уж так удивляться.     — Ей же седьмой десяток!     — В смысле? — теперь рот раскрыл я.     Но вместо ответа музыкант присел на корточки, заботливо взял меня за руки и на одном дыхании продекламировал:     — Влад, это называется геронтофилия. Она не приветствуется в цивилизованном обществе!     Это что, выдержка из учебника для юных кронпринцев?     Кай ухохатывался, забившись в угол дивана.     — Что-то случилось? — вместо пожелания доброго утра осведомилась показавшаяся на лестнице Вина. — Вы чего так кричите?     — Влад трахнул очень страшную бабу! Забыл, как зовут… — непринужденно пояснил добрый музыкант.     Вина глянула на меня круглыми глазищами и, не успел я и слова сказать, пересекла комнату и выскочила во входную дверь.     Я подлетел с дивана, собираясь бежать за ней, но Вэлс преградил путь и категорично изрек:     — Никогда не бегай за девчонками! Сама вернется!     — То-то я смотрю, твоя жена вернулась, — огрызнулся я, пытаясь отодвинуть принца с прохода.     — Это немного другое, Влад, — изрек он таким печальным тоном, что мне стало стыдно. — Но я обязательно ее найду!     — Да с чего ты взял, что вообще ей нужен? — встрял в разговор Кай.     — Ну, — принц снова повеселел. — Я красивый, и молодой, и известный.     И не поспоришь ведь.     — Ладно, ребятки, — Кай поднялся, вытирая выступившие от смеха слезы, и шагнул к выходу. — С вами весело, но я пойду. В столице еще остались дела.     — А как ты пойдешь, у тебя ж даже денег нет! — окликнул я.     — Да бричку поймаю, договорюсь. Проблема разве!     Дверь хлопнула. Я остался наедине с безумным музыкантом, который одну за другой опустошал пивные бутылки и периодически чесал желто-зеленый затылок, бормоча: «Да как же ее звали…». ***     Тем временем в Юпилучче третий глаз показал все.     — Вот же идиоты!     Времени на размышления оставалось немного. Снова его жизнь в ее маленьких, дрожащих руках — да что же это такое! В который там раз? Даже боги, наверное, уже потеряли счет.     Его смерть раз и навсегда решила бы проблему, тянувшуюся второе десятилетие. Она бы перестала бессмысленно ждать. Беспричинно надеяться. Глупо верить. Или не перестала бы?     Зная ее, совсем не исключено, что остаток жизни она посвятила бы мечтам, как они будут вместе на том свете. Или того круче — сама бы за ним туда отправилась. Не в первый раз.     Непонятно, в кого и почему она такая упрямая, но сдаваться принцесса не умела и в самых безнадежных ситуациях. Хвалить тут нечего, это было скорее проклятием, граничащим с сумасшествием.     Бросив неприкуренную сигарету в стакан с питьевой водой, Ками сняла трубку стационарного телефона и набрала короткий номер для связи с охраной.     — В большом фонтане в саду тонет человек, спасите его, — выпалила принцесса, и, не дожидаясь ответа, положила трубку на место. Затем, нервно схватив расческу — массивный гребень из рога буйвола — направилась к зеркалу.     До того, как раздался стук в дверь, она успела распылить духи, намазать губы блеском и нарезать с десяток нервных кругов по комнате.     Мокрая пшеница волос в полумраке освещаемой лава-лампой комнаты отливала красными апельсинами. Но кто станет смотреть на волосы, когда на генерале были только брюки, и взору открывался безупречный торс. Ками с трудом сдержала порыв провести рукой по рельефным мышцам. А вот взгляд отвести не смогла и, чтобы как-то себя оправдать, пробормотала:     — А шрамы на теле картина не исправила?     — Наверное, как моя тетя, считает, что шрамы украшают мужчин, — красиво улыбнулся Липрейт, но почти сразу помрачнел. — Он пытался меня убить!     — Я знаю, — виновато вздохнула принцесса.     Взгляд проскользил выше и замер на ключицах. Из оцепенения вывела рука генерала, бесцеремонно коснувшаяся груди под шелком халата. Ками вопросительно подняла глаза.     — А что, — на лице снова появилась улыбка, уже издевательская. Такая подошла бы Каю, а вот на Липе смотрелась неестественно. — Ему можно, а мне нельзя?     Ками неуверенно шагнула назад, освобождаясь от руки.     — Да ладно, принцесса, расслабься, — улыбка вновь сменилась на солнечную, липрейтовскую. — Я пришел не за этим. Да я, честно говоря, вообще не знаю, зачем пришел, — генерал почесал влажный затылок.     На пару минут воцарилось молчание. Она больше не любовалась совершенным телом, демонстративно разглядывая невидимые трещинки на западной стене.     — Хочешь, — Липрейт рассеянно сунул руку в карман брюк и выудил портсигар.     Ками дождалась открытия коробочки, взяла сигарету, но, не прикурив, юркнула с ней вглубь покоев.     — «Мартини Россо» не держу, но есть «Шериданс», — принцесса достала из маленького, спрятавшегося неподалеку от кровати холодильничка толстопузую емкость с черно-белой жидкостью. — Хочешь?     Вы когда-нибудь пили «Шериданс»? Литровую бутылку 1994 года розлива, случайно обнаруженную на даче у бабушки? А может, поллитровую, купленную в ближайшем универсаме за пятьсот рублей, которые всю неделю откладывали? Тридцать миллилитров за два евро, сидя в уличной кафешке в центре старого города балканской страны, которая вот-вот вступит в Евросоюз? Я пил. Та еще дрянь, скажу я вам. Но этим двоим нравилось.     Лип кивнул, прошел в комнату и с детской нерешительностью уселся на край кровати. Роскошно-мягкой, состоявшей, казалось, из ста милльонов матрасов. У него такой никогда не было.     Ками плюхнулась рядом, протянула генералу бокал и блаженно откинулась на бесконечные перины, чуть не разбрызгав двуслойную субстанцию с кофейным запахом.     Лип смотрел в стакан. Под тонким слоем сливочного снега плескался жидкий шоколад с терпкой горечью ирландского виски.     — А меня… меня хочешь?     Ками усилием воли освободилась из сладких объятий матрасов и приподнялась на локтях, отставив бокал на кровать. Она с секунду глядела на генерала, а потом опасливо перевела взор на угрожающе покачивающийся в пуховом океане напиток.     — Ты себя видел вообще? Всякая женщина в любой цивилизованной стране-члене ООН ответит на этот вопрос утвердительно! Но, Лип, как там в «Войне и мире» было? «Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей»!     — Ну в итоге он все-таки попросил. И удачно, кажется.     — Да ну, разве это можно назвать удачным? — невесело усмехнулась принцесса. — Для него — возможно, а для Наташи? Она растолстела, стала скучной наседкой. Да и Пьер был женат на красавице, и на кого он ее променял? Тошнотворный финал!     Не сопровождать такую речь бурной жестикуляцией было за пределами возможностей Ками. Не привыкший к качке бокал пал жертвой матрасовой бури.     — Ну ничего… — медленно проговорила принцесса, переводя дух после короткого, но эмоционального монолога о творчестве Льва Николаевича. — Зато кофе пахнуть будет…     Из-за русской литературы она только что обрекла себя на вызов бестолковой горничной.     — Ками, я не о Толстом пришел поговорить, — Лип выдавил улыбку, на этот раз смущенную.     Генерал боялся смотреть на принцессу. Вместо этого он уставился на свои босые ноги — вместе с футболкой он зачем-то снял у фонтана ботинки, хотя они не намокли.     — Слава богам, — Ками рассмеялась. — Ненавижу разговаривать о Толстом.     — Я убеждал себя, что это не имеет значения. Но позволь мне последний раз задать этот вопрос, — он продолжал смотреть вниз.     — Спрашивай, — закатила глаза Ками. — Вообще все, что хочешь. И сколько угодно раз, — и без третьего глаза было ясно, какой будет вопрос.     — Почему ты выбрала его, — сокрушенно проговорил Лип. Руки нервно теребили складки на брюках. — Что я делал не так? Почему он, а не я? Я так тебя любил…     Звук оборвался. Даже юпилучченские вороны-скандалисты заключили перемирие, чтобы подслушать разговор, которому надо было состояться лет на десять раньше.     Когда генерал все-таки поднял на нее свои обалденно красивые, бирюзовые, словно море-окиян на юге, глаза, которые она никогда в этой жизни не сможет стереть из памяти, принцесса развернулась спиной и закопошилась руками в волосах.

***

    Входная дверь с грохотом распахнулась. Вместе со сквозняком в дом ворвался Кай, и прежде чем я успел что-либо понять, схватил Вэлса за шею и прижал к стене.     — Ублюдок! Ты шпион? Продался? Поил нас на деньги, которые заплатили за мою голову? Какого черта ты притащил нас на…     Раздалась автоматная дробь. С потолка посыпались опилки.     — Именем генерала Казетты вы арестованы за незаконное пересечение суверенных границ Республики Юпэр!