Потом будет весна

      — Лип, — вздохнула Ками. — Когда ты уехал, я… я не то чтобы выбирала… я не знаю, с чего начать. Я долго думала, слишком долго. И даже пыталась, но язык не поворачивается.     — Ками… — генерал положил руку ей на плечо.     — Не перебивай. Поэтому я покажу.     — Покажешь?     — Да не перебивай ты, я же попросила! Только не могу определиться с хронологией. Давай так, начнем с середины. Думаю, это самое важное. А теперь осторожно, может быть чуть неприятно.     Принцесса разделила волосы по пробору.     В первый момент генерал не понял, что видит. А потом оно моргнуло.     Крупный глаз, по форме похожий на абрикосовую кость, располагался четко посередине затылочной зоны. Сверху его окружали короткие, густые, загнутые к небу ресницы, в которые Лип влюбился много лет назад на городском рынке. Брови не было. А если и была — как ее разглядеть среди волос, еще и в полумраке?     Радужка — чернила с примесью вишневого сока, в которых сложно обнаружить зрачок — плавала в чистой склере, испещренной едва различимыми зигзагами сосудов.     — У него нет нижнего века, — буднично объяснила Ками. — Иногда сохнет, приходится капли с собой носить. А так вообще он прикольный.     Генерал медленно протянул руку и осторожно коснулся ресничного края.     — Ай, — рассмеялась принцесса. — Лучше не надо.     Она повернулась в профиль. Пухлые губы оказались так близко, что Лип забыл про потусторонний орган, который только что наблюдал.     — Я покажу тебе, — повторила Ками. — Прости, местами будет противно, — она нежно провела носом по его щеке, прижалась ртом. Жест был лишен похоти. Так матери касаются детей, когда желают оградить от невзгод взрослого мира. — Главное — досмотри до конца, — она снова развернулась затылком, сдвинула волосы и, протянув руки назад, взяла теплые ладони Липа.     — Смотри.     В тусклом розовом освещении отливающие сапфирами очи погрузились в вишневую черноту, которая приобретала очертания и разрасталась, пока не заполнила всю комнату. А потом включился свет.     Консьерж в форменной черной фуражке учтиво распахнул стеклянную дверь и поспешил к лифтам.     — Господин Кай, доброй ночи! Или… уже утра? Поздно вы сегодня! Служба? — голос отразился от мраморного пола, разносясь по огромному вестибюлю.     — Ага, служу Мэленду, — молодой человек одарил консьержа лучезарной улыбкой, а затем наклонился к Ками. — Смотри, красивый дом. Ничем не хуже дворца.     Девушка не выказала интереса к дизайну интерьера, если вообще расслышала фразу. Плечи дрожали под виолановым кителем с капитанскими погонами, который доставал до середины бедра, но не скрывал запекшуюся кровь, залившую заднюю поверхность ног. Спутанные желтые волосы прилипли к покрытому испариной лицу.     — Слышали про теракт на свадьбе министра культуры? — продолжал консьерж. — Такой кошмар!     — И не говорите! — кивнул Кай. — Культуру юпэрцы никогда не жаловали!     — Вы случайно не оттуда? — казалось, он только сейчас заметил Ками. — Ох… может, скорую вызвать?     — Не утруждайтесь, что вы! — весело отвечал Кай. — Рабочие моменты, обычное дело.     Консьерж провожал их восхищенным взглядом, пока двери лифта не закрылись.     Кай нажал на кнопку с цифрой «9», облокотился о стену и непринужденно проговорил:     — А ты хорошая актриса. Если не выйдет с военной карьерой, попробуй себя в театре. Хотя, у тебя точно выйдет. Понравилось стрелять, кстати?     Девушка молча следила, как сменяются подсвеченные золотом цифры.     Второй.     — Я вот не очень люблю, честно говоря. Предпочитаю холодное оружие.     Третий. Четвертый.     — Знаешь, что было самым забавным? Не твои фальшивые стоны. Даже не твое «да, Кай, еще». А его лицо. Когда ты вернулась со мной за ручку, у него было такое выражение…     Пятый. Шестой.     — Как будто ему выкололи глаз еще до того, как я действительно это сделал, — Кай засмеялся.     Седьмой. Восьмой.     — Я тебя ненавижу.     Лифт распахнулся с приятным перезвоном.     Кай тяжело вздохнул:     — Ну вот, зачем ты такое говоришь…     Как только они вышли на этаж, рука пролезла под китель и, минуя бедра, поднялась к пояснице. Чуть выше. Палец надавил на свежую рану.     — Не надо таких слов, Камелия.     Вверх. Середина ребер. Между лопаток.     Слезы размыли мягкий ковер в коридоре, вдоль которого в ряд расположились массивные двери апартаментов.     — Да не ори ты так, звукоизоляция тут хорошая, конечно, но боюсь, и она не справится. Соседей перебудишь. Ты же не хочешь, чтобы соседи увидели тебя, принцессу, в таком виде? — рука переместилась на шею, оставляя кровавый отпечаток.     Ками замотала головой.     — Надеюсь, мы друг друга поняли, — улыбнулся Кай и за руку потянул девушку за собой.     Квартира минималистичная, но неприлично огромная для одного человека. Кухня-остров, венецианская штукатурка на стенах, окна в половину стены. Всего этого Ками не видит.     — Ванная там, — Кай указал налево. — Свет внутри включается, найдешь.     Она сделала шаг и замерла. Босые ноги оставили на плитке следы. На пятках кровь, ближе к носку — просто грязь.     — Камелия, — позвал Кай. — Ван-на-я. Тебе нужно помыться, ага?     Она медленно, неровно пошла в указанном направлении. Загорелся свет.     Кай подошел к окну и распахнул его. В лицо ударил душный сладко-гнилостный воздух. Капитан разведки расстегнул пуговицы на рубашке и прижался лбом к стеклу. Он думал о том, что час назад выколол глаз своему лучшему другу. А в душе даже ничего не екнуло.     Город давно спал, ночную тишину перебивал только шум воды на заднем плане.     — Что-то долго, — сам себе сказал Кай и направился в ванную.     Дверь была открыта нараспашку. Ками сидела на краю ванны, все так же в его кителе. Из крана протоком лилась вода, расходящаяся облачками пара.     — Ну-у, так дело не пойдет. Ты мне всю квартиру затопишь, и что тогда делать будем? — Кай присел на корточки у ног принцессы и коснулся ее бедра.     Девушка не шелохнулась. Взгляд был устремлен в одну точку позади него.     Капитан обернулся. Зеркало.     — А, я понял. Не хочешь на себя смотреть, да?     Он поднялся, взял с крючка полотенце, набросил на отражающую поверхность, а заодно от греха подальше закрыл кран.     Принцесса поднесла руку к своей скуле. Кай прищурился. А. Запекшаяся глазная жидкость. Как сентиментально. И мерзко. Впрочем, чего он злится? Он же сам заляпал ее лицо этой дрянью. Потому что было удобно — под рукой оказалась ее щека.     — Тебе надо помыться. Раздевайся. Или помочь?     Ками молчала. Тогда он наклонился и стянул с нее насквозь пропитавшийся кровью китель.     — Мда-а, — брезгливо протянул Кай. — И в чем мне завтра, точнее даже уже сегодня, идти на службу?     Не дождавшись ответа, он отложил вещь в сторону и потянул за лямку платья.     Девушка вскрикнула.     — А, прилипло? Ну да, логично, а чего мы хотели? Иди, вставай в ванну. Надо водой. И рану заодно промоем. Давай.     Ками поднялась и послушно переступила бортик ванны. Колени ходили ходуном.     — Будет больно, извини, пожалуйста, — Кай прижался губами к ее уху, потом осторожно поцеловал в висок, погладил по плечу.     Он открыл воду и, не проверяя температуру, направил на спину принцессы.     Пространство заполнил крик. Дно ванны окрасилось в ржаво-красный.     — Тише, маленькая моя, — ласково говорил Кай. — Потерпи немного.     — Я сейчас упаду, — прошептала Ками.     Кай подхватил ее прежде, чем ноги успели подкоситься.     Обоняние разъел запах нашатыря, настойчиво призывая сознание. Она снова сидела на бортике, но теперь завернутая в мягкое махровое полотенце. Кай в промокшей рубашке похлопывал ее по щекам.     — Все уже хорошо. Пойдем, ляжешь в постель. А я схожу в аптеку.     — За что? — дрожащим голосом проговорила принцесса, когда руки потянули ее вверх, поднимая.     — А? — Кай действительно не понял.     — За что? — повторила Ками уже тверже, упираясь ладонью в его плечо.     — Да я же просто защищаю тебя, как обещал Липрейту, — Кай повертел перед лицом рукой в промокшей перчатке.     — Ты больной, — прошипела принцесса.     — Что ты сказала? — молодой человек замер.     — Ты больной, — повторила она.     Вантаблэк горел ненавистью.     — Камелия, боже, — он расплылся в улыбке и сладко зашептал. — А знаешь, на меня так еще не смотрели. С обожанием — было. Со страхом — постоянно. А так, как ты сейчас…     Он поднес ладонь к ее щеке и, продолжая другой рукой придерживать за талию, с силой приложил скулой о кафельную стену.     — Никогда не смей разговаривать со мной в подобном тоне. Ни-ког-да.     Кай потянулся к шкафчику и достал оттуда бритвенное лезвие. Убедившись, что принцесса более или менее твердо стоит на ногах, он отпустил ее и разорвал бумажную упаковку. Затем склонил голову, глядя Ками в глаза, и прижал к ее губам серебристый металл.     Надавил. Острый край рассек слизистую, выступила кровь.     — Сегодня сделаю скидку на твое состояние, но в следующий раз, — он понизил голос. — Будешь держать его во рту, один час за каждое слово. Ты меня поняла? Моргни, если поняла.     Принцесса моргнула. Взгляд снова утратил какое-либо выражение.     — Рана довольно глубокая — останется шрам. Но ничего страшного. Ты все равно не красавица.     Лип отдернул руки.     — Блять, — сказал он. — Блять, Ками.     — Я предупреждала, — не оборачиваясь ответила принцесса. — Но смотри дальше. Там уже без жести. Хотя, как сказать…     Но генерал отпустил ее ладони, поднял руку и повернул лицо на себя. Он не говорил ни слова. Влажная бирюза впивалась в радужку принцессы, меняя оттенок с черешни на концентрированную берлинскую лазурь.     — Он говорил мне в Петербурге. Я думал, что он врет… — Лип говорил почти неслышно. — Почему ты не сказала?     — Мне было стыдно, — Ками зажмурилась. — И, прости, но мало кто хотел бы узнать такое о том, кого любишь.     Она перевела дыхание.     — Вообще все началось, как только ты уехал. Первый раз мы переспали в тот же вечер. Потом в храме. А тогда в мотеле пришлось подыграть. Если бы я не имитировала исключительный восторг, ты бы попытался меня защитить. Скорее всего, они бы тебя убили. Он бы убил.     — Да лучше бы убили! — генерал вскочил с кровати.     Второй, даром, что уже пустой бокал затерялся рядом с братом-близнецом в бездонном матрасном царстве.     — Нет, Лип, — в голосе была искренняя, всепрощающая нежность, не свойственная ей по отношению к другим. — Умрешь ты — я последую за тобой. Я бы не смогла жить без тебя. Пускай ты и ненавидел меня все эти годы. Мне достаточно знать, что ты просто есть где-то на этой планете и еще дышишь. Мне не позволено большего, но и на меньшее я не соглашусь.     — Прости меня, — Лип опустился на колени перед кроватью, обнимая щиколотки принцессы двумя руками, зарываясь головой в ее колени. — Я не знал… я не верил… я… я…     — Встаньте, mon général, — Ками выдавила смешок. — Ты достаточно стоял на коленях. Не надо больше. Ни перед кем. Тем более передо мной… Так ты мне говорил на Люэ? Видишь, каждое твое слово помню…     Вместо того, чтобы поднять его, принцесса сама неуклюже сползла с кровати, уселась напротив и коснулась лица генерала, снова глядя в самые прекрасные на свете глаза. И слизывала слезы с его щек, и целовала кожу, чувствуя знакомый с юности запах хозяйственного мыла и не менее знакомую хлорку из большого дворцового фонтана.     — Мне так стыдно, Лип, мне стыдно, что я была такой дурой, — сбивчиво шептала она. — Я про первый раз. Что я позволила ему тогда, что пошла с ним… Да, это все равно произошло бы в храме. Но в храме можно прикрываться ликами святых. Это было бы другое. Ритуал. У нас в стране ритуалы в порядке вещей, даже самые чудовищные. А когда здесь, в его покоях… Я умоляла его остановиться. Говорила о тебе… Бесполезно. Вот от этого не отмыться. Я предала тебя еще тогда, Лип. И себя. А потом…     — Не говори так, — перебил генерал, хаотично водя руками по ее телу. — Никогда не смей так говорить. Это я виноват. Я должен был быть смелее. Остаться. Никому тебя не отдавать. И в мотеле… Я… я даже представить не мог…     — Никто не мог. Я тоже.     — Прости, прости меня, пожалуйста. Да нет, мне не будет прощения!     Скользкий шелк халата уже давно планировал распахнуться. Он не смотрел, просто прижимался к голой коже, словно пытаясь раствориться в ней.     — Лип, — принцесса отстранилась. — Досмотри, — твердо попросила она. — Я там такое говорю, ты, может, Каю памятник еще поставить захочешь на своем полуострове.     Генерал вопросительно поднял голову.     Ками снова развернулась спиной и сдвинула волосы с затылка, со всей силы сжимая запястья Липрейта.     Просмотр продолжился.     Бархатное солнышко освещало новый район столицы. За распахнутым окном пели тропические птицы, восхваляя прекрасный день. Комната была наполнена ароматом спелых ананасов. Из соседнего двора долетала мелодия государственного гимна, знаменующая для школьников окончание занятий.     — Доброе утро, — проворковал Кай, ставя на прикроватный столик тарелку с нарезанными кубиками ананасами. — Впрочем, скоро уже вечер. Как спалось?     Принцесса попыталась привстать, но спина слишком болела.     — Лежи, я тебя покормлю.     Кислотный сок национального достояния обжег вчерашнюю рану на губе. Ками дернулась, но раскрыла рот. Сладко.     — Знаешь, ананас — удивительный фрукт, — капитан задумчиво водил пальцем по краю тарелки. — Пока ты ешь его — он ест тебя, слышала такое? В нем содержится фермент бромелаин, который расщепляет белки. Если капнуть на свежую рану, он, по сути, начнет переваривать нервные окончания. Всегда хотел проверить… — он скользнул взглядом по повязке на спине.     Намек она не уловила.     — А если бы я выбрала первый вариант? — еле слышно спросила принцесса.     — А?     — Первый вариант. С солдатами.     — А-а, с групповым изнасилованием? Ну, тогда бы я сейчас не кормил тебя ананасами в своем доме. Я, знаешь ли, довольно щепетилен в таких вопросах. Мне и с лучшим другом делить женщину не слишком приятно, а уж с подчиненными…     — Ты бы отпустил Липа?     — Я и так отпустил Липа, Ками, нахер он мне сдался? В теракте, по твоей, кстати, милости, он не участвовал, так что перед законом чист. За юпэрское происхождение в Мэленде не вешают. Пока. Но ведь Ее Высочеству хотелось бы обратного, я прав? — Кай расплылся в хитрой улыбке и потрепал Ками по щеке.     Морщась от боли, принцесса все же приподнялась и села, прикрывая грудь тонким одеялом.     — Да, хотелось бы. Тогда бы и терактов не было! Мы им одолжение делаем, а они… — она всплеснула руками и тут же сдавленно вскрикнула.     — Поаккуратнее, а то опять закровит, — Кай снисходительно посмеивался. — Слушай, я все понимаю, чудесный денечек, еще и гимн только что отыграл, но даже для меня непостижимо, как можно так ненавидеть злосчастный полуостров и при этом спать с юпэрцем? Он же тебя первый раз заметил… он мне рассказывал… какой-то урок патриотической литературы… ты, кажется, тогда придерживалась взглядов… как бы сказать? Достаточно сепаратистских.     — День толерантности, — перебила Ками. — Уроков патриотической литературы у нас, к счастью, не было. Да, он после подошел и поблагодарил за речь. Я тогда элегантно выступила. Крамольно. Но ты же понимаешь мотивы?     — Неужто юношеский максимализм? — закатил глаза Кай.     — Ага. Бунт. Для нас тогда не существовало военных конфликтов, социальных условностей и унаследованных от старшего поколения терзаний. Я не знала, что юпэрцы убивали моих родственников и разрушают мое государство. Нет, — она сжала кулак. — Только умалишенный в наше время может поддерживать Юпэр!     — Забавно, насколько ты идейная, — рассмеялся капитан.     — А ты разве нет?     — Я — карьерист, милая. И лично против Юпэра ничего не имею. Если бы баланс сил был перекошен в сторону повстанцев, я бы первым выступил за независимость полуострова.     Ками хмыкнула и взяла с тарелки кусочек ананаса:     — Знаешь, можно списывать это на королевское происхождение, или врожденный патриотизм, но я полагаю, что дело все же в другом. Просто убогих любит тот, кто хочет выглядеть святым. И желательно еще выбирать в качестве объекта любви таких убогих, которых можно любить на расстоянии. Издалека. Чтобы ненароком не подцепить от них какую-нибудь проказу. «Нации, борющиеся за самоопределение» — гордый термин. Как будто бы специально ввели, чтобы в святых могли играть не только отдельные люди, а целые государства, а то и конфедерации.     Она отправила ананас в рот. На пальцах остался липкий сок.     — Но это если с высоких позиций смотреть, а вот с обывательских… Рассказывают, значит, добрые страны от лица великой Организации Объединенных Наций о том, что нужно поощрять борцов за независимость, да и вообще людям помогать. И все начинают помогать. Сами борцы за независимость к тому моменту тоже хвалебных речей наслушались, поверили в свою уникальность и убеждены, что должен им не просто весь шар земной, но даже внеземные цивилизации, жители затонувшей Атлантиды и призраки динозавров. В итоге происходит следующее: представители начисто обнаглевшего и притом очень гордого народа лезут в чужую страну со своим уставом. А если тебе это не нравится, то ты плохой, и все тебя осудят. Пат.     — Ох, как ты разошлась, Камелия! Где только этого набралась? В академии нынче так учат? — смеялся Кай.     — Это я все к чему? — продолжала она, игнорируя сарказм капитана. — Вечно недовольный анклав юпэрцов можно любить, сидя где-нибудь в Африке. При условии, конечно, что не взаимодействуешь там с иностранным комьюнити, в которое нет-нет да забредет ущемленный юпэрец с намерением обвинить всех вокруг в своих бедах, ведь все мы прекрасно знаем, что любое событие в нашей жизни, включая даже нассавшего в тапки кота, напрямую зависит от государства. Но если ты приезжаешь в Мэленд, где они по поводу и без качают права — вряд ли ты долго сможешь оставаться о них хорошего мнения.     — Ками, — смеясь, перебил капитан. — Знаешь, пока ты спала, я успел сходить на службу. И, хоть меня и отчитали за грязную форму, утро все же выдалось весьма интересным. Привели мятежников. Которые чудили на свадьбе министра культуры. И знаешь, кто среди них оказался? Ремина.     — Ремина?     — Ага-а. Сестренка нашего дорогого Липрейта. Симпатичная, кстати. Так вот, Его Величество теряется, что же с ними делать. Ты бы вот как поступила?     — Она террористка, — пожала плечами принцесса, тут же скорчившись от боли. — Террористов нужно казнить. Я не вижу здесь политической дилеммы.     Кай смотрел на нее восхищенно.     — Хорошо. Так и передам командиру. А он — Его Величеству. Кстати, о Его Величестве…     Капитан встал с принесенного из кухни стула, прошелся по комнате до комода, открыл ящик и достал оттуда новую пачку сигарилл.     — Думаю, ты прекрасно понимаешь, что ему не стоит знать о вчерашнем маленьком инциденте. Но, если вдруг, он узнает, — янтарные глаза отливали бездушной бронзой. — Обещаю тебе, я найду Липрейта где угодно, хоть в Юпэре, хоть в Соединенных Штатах Америки, и добью. Ты меня поняла?     Ками не ответила. Вишни в момент покрылись инеем.     — А если его сестру казнят, — он снова приблизился к кровати. — Я не говорю, что это будет твоя вина, нет, у тебя правильная риторика, ты патриот своей страны, но, Ками, — Кай наклонился к самому уху принцессы. — Если ты когда-нибудь решишь вернуться к нему — не сейчас, потом, через год, через десять лет — ты должна понимать: он тебя не простит. Никогда. Его сестру казнят, пока ты лежишь в моей постели. Его ячейку разгромили, пока он целовал тебя в мотеле с голубыми потолками. Он может любить тебя. Возможно, он всегда будет тебя любить. Но никогда не простит. Так что поздравляю, Ваше Высочество, — он двинулся к двери. — Ты выбрала Мэленд. Родина тебя не забудет. А вот наш солнечный мальчик — скорее всего да.