Потом будет весна

      Он помнил про мотель. Как пришел с отрядом, как вывел принцессу в обшарпанный коридор, в котором воняло сыростью.     — Камелия, — устало вздохнул он. — Ты же понимаешь, что сейчас будет.     Она не понимала. Кай и сам не понимал половины. Например, за каким чертом он достал нож и решил разрезать на ней платье. И почему не рассчитал силу.     Или почему кончил под аккомпанемент ненастоящих стонов, уткнувшись лицом в соленые от слез желтые волосы, пахнущие дешевым табаком, который он в жизни бы не стал курить.     А вот про глаз отлично понимал. Лучше бы не понимал. Лучше бы не отдавал себе отчета, насколько этот преданный лазурный взгляд обжигает его собственное зрение.     Весь дом его обожал. Вежливый, учтивый, всегда здоровается, придерживает двери лифта. Кай предпочел бы, чтобы в один прекрасный день этот лифт сорвался с тросов и рухнул в преисподнюю.     «Я тебя ненавижу», — а чего он ждал?     Он слышал это почти каждый день. От арестованных, которых пытал. От расстрелянных без суда — лень было возиться с оформлением. Даже от подчиненных.     Но он честно, честно не хотел, чтобы его ненавидела эта конкретная девушка. С которой они выросли в одном дворце и провели год в компании религиозных фанатиков.     Первую ночь он просидел на стуле в гостиной, куря одну за другой и глядя, как солнце золотит Юпилучче. Как небо наливается лазурью, ни капли не напоминавшей ему глаза Липа.     — Доброе утро, — смущенно выдавила соседка, заскакивая в лифт.     — Доброе утро, — ровно ответил он.     — Доброе утро, господин Кай! — замахал рукой консьерж.     — Жениться вам надо, капитан, — заохали две старухи у подъезда. — Вон форма грязная, никто не ухаживает!     «Да чтоб вы все сдохли», — подумал Кай.     Вернувшись со службы и поведав Ками о Ремине, он сел на тот же стул.     Из спальни доносились всхлипы, не смолкавшие, по ощущениям, несколько часов. Дольше — солнце уже почти село. Он мог включить музыку. Мог приказать ей заткнуться — она бы подчинилась. Мог выставить ее за дверь, и дело с концом, не его проблемы. Но он слушал. Слушал, потому что должен. Своего рода расплата.     В венецианскую штукатурку въелся запах крови и ананасов, хотя он выкурил больше половины пачки, не открывая окна.     — Мой мальчик, — потянуло хлоркой, воздух в комнате едва заметно сместился. — Я всегда знал, что из тебя выйдет толк, но сегодня ты превзошел себя. Это не просто «пятерка» — «пятерка с плюсом»! Деталь с Реминой — как изящно! Виртуозное искусство! Сам злой дух Магуак не придумал бы большего злодейства.     Кай не обернулся. Он давно научился чувствовать присутствие профессора. Сунь прошелся к книжному стеллажу, с любопытством разглядывая обложки. В сумраке его одеяние казалось сотканным из лунных нитей.     — Книжки сомнительные у тебя, — заметил обезьян. — В мое время молодежь…     — Для чего, профессор? — Кай выдохнул струю дыма. — Какая вам разница, как развлекаются ненаследная принцесса и сын юпэрской посудомойки?     Сунь обогнул стеллаж и прохромал к стулу.     — Мой мальчик, помнишь притчу о Зеркале в Пустом Храме?     — Профессор, за минувшие сутки я выколол глаз лучшему другу, трахнул его девушку, приказал ей убить моих бойцов, у которых остались семьи, а потом убедил ее, что она виновата в казни сестры любимого человека. Может, сегодня обойдемся без притч?     — А зря, — широко улыбнулся Сунь. — Но как знаешь. Я пришел исключительно, чтобы выразить восхищение.     Из спальни донесся особенно громкий, надрывный всхлип.     — Воет почти как Коог, когда убили его возлюбленную, — раздраженно цокнул языком Сунь. — И как ты только терпишь, мой бедный мальчик! Дал бы ей каких-нибудь таблеток. Или ты настолько садист?     — Профессор, — в глазах капитана стояли слезы, голос надорвался. — Она плачет не от физической боли.     — Ну, тогда пускай поплачет, раз мозгов нет, — покачал сединами обезьян.     — Я пытался по-другому, — сказал Кай, глядя на сигарету. — В храме после ритуала. Мы ведь оказались в одной лодке. У нее был только я. Я…     — Ой-ой, — старик покачнулся. — Давай без приступов сентиментальности.     Но капитан, казалось, не слышал:     — А потом эта рука. Я злился. На нее, хотя уж она-то виновата меньше всех.     — Ты одобрил идею с храмом. И притащил ее в свои покои. Твое решение. После этого, если мне не изменяет память, твоя рука и начала гнить заживо, или я ошибаюсь? Уже запутался в ваших клятвопреступлениях за столько лет.     — Я думал, что имею право, — тихо изрек Кай. — Вы мне так сказали.     Сигарета выпала из рук на паркет. Он не поднял.     — Не говорил я такого, — весело заметил жрец. — Ты сам придумал. Решил почему-то, что оказываешь им услугу, и теперь все тебе должны. И взыскал цену, не потрудившись обсудить ее заранее. Впрочем, так испокон веков поступают нечестные, но зажиточные торговцы. Когда выгонят из армии, можешь податься в торговлю. В «бизнес», как сейчас модно говорить.     — Ками я предложил театр, — молодой человек смотрел в пол, в голосе не было насмешки.     — Театр и тебе подойдет, мой мальчик, с твоим-то совершенным лицом. Если не будешь грустить, как сейчас, а то морщины появятся раньше времени.     — Она вчера спросила: «За что?» Я не нашел ответа. Когда мы вернулись из храма, я думал — все, история закончена. А потом вы…     — Так, — Сунь подогнул колени и белой тучкой опустился на пол возле Кая. — Напомню, что ты сказал мне несколько лет назад. «Я хочу принцессу». Дословно. Ты не спрашивал, как ухаживать за ней, как завоевать ее сердце. Не просил, чтобы принцесса тебя любила или уважала. Просто «хочу»: как ребенок хочет мороженое, а женщина — новые туфли. Поэтому не нужно жевать сопли и рассказывать, как пытался быть нежным. Это вопиющее лицемерие, а я очень не люблю лицемеров.     — Я не хотел продолжения.     — А оно случилось. Вот так бывает. Знаешь, — профессор поднялся. — Я спишу твою маленькую истерику на недосып. Когда ты последний раз спал, кстати?     Кай поднял на него опухшие глаза.     — Не помню, — честно признался капитан.     — То-то же. Иди и выспись хорошенько, мой мальчик. Завтра выходной. Позже поговорим. Может, захочешь послушать притчу.     — Я не могу лечь! — вскричал Кай. — У меня одна кровать, а ей больно даже просто дышать! Как я могу…     — М-да, — разочарованно покачал головой Сунь. — Кстати, для протокола: резать ей спину я тебя тоже не заставлял. Но раз уж ты сделался таким благородным, вот тебе бесценный совет: купи вторую кровать. Тебе вроде бы, — старик обвел взглядом гостиную. — Хорошо платят.     — Я куплю завтра, — смущенно проговорил капитан.     — Главное — не ложись спать на полу. В Мэленде это очень плохая примета.     Сунь напрягся всем телом, как обычно делал, когда намеревался покинуть пространство, но неожиданно расслабился:     — Когда ляжешь рядом с ней, мой мальчик — а ты сейчас пойдешь и ляжешь — окажи мне милость.     Кай вопросительно взглянул на профессора.     — Не надо крокодиловых слез, просто предложи ей куда-нибудь сходить. Вместе.     — Простите, что? — молодой человек решил, что ослышался.     — Пригласи ее куда-нибудь. В скучное человеческое место, куда ходят нормальные люди.     — З-зачем?     — Затем, что это базовые вещи, которым я забыл тебя научить. Виноват, — улыбка старика стала чуть смущенной. — Так увлекся философией, что пренебрег этикетом. Но за сеанс психотерапии от бессмертного жреца я тебе счет все-таки предъявлю. Попозже, — с этими словами Сунь растаял в воздухе.     Кай подобрал с пола тлеющий окурок и затушил в переполненной пепельнице. Он подошел к спальне и плавно толкнул дверь. Всхлипов слышно не было.     Стараясь не шуметь, он лег на край кровати, в нескольких сантиметрах от девушки.     — Дай мне обезболивающее, — еле слышно проговорила она дрожащим голосом.     — Что? — смысл фразы дошел не сразу — недосып давал о себе знать.     — Мне очень больно, — так же тихо продолжила Ками. — Ты… если будешь… — всхлип. — Мне кажется, я умру. Пожалуйста, сначала дай обезболивающее.     Кая замутило. Ну конечно: она думает, он пришел к ней не просто поспать. С чего бы ей думать иначе? В храме он приходил исключительно за этим.     Капитан не помнил, когда в последний раз просто лежал рядом с женщиной, чувствуя чужое тепло. Может, никогда. И уж точно не с Ками. В храме он каждый раз возвращался к себе. Даже когда не хотел — таковы были правила.     — Я не трону тебя, пока спина не заживет, — прошептал он. — А дальше… только если ты сама попросишь. Обещаю.     Смешно. Когда он держал обещания? Но, наверное, пора начинать.     — Ками, — Кай вспомнил слова Суня. В другой ситуации он бы посмеялся от того, как глупо звучит собственный голос. — Давай куда-нибудь сходим вместе, когда тебе станет лучше?     — Куда? — она приподняла голову.     — Не знаю. Куда-нибудь, куда ходят нормальные люди.     Я перевел взгляд на окно. Справа, среди выцветших пустырей с нелепыми кустиками редкой зелени, возвышалась одна-единственная многоэтажка более или менее современного вида, очертаниями напоминавшая фигуру с пышными бедрами. За ней высились песчаные горы, растворенные в ослепительной небесной голубизне. Кажется, я видел подобное в каком-то сне пятилетней давности.     — А Ками… — я осекся.     Кай вел повествование едва слышным шепотом, а я забыл контролировать тембр. Я опасливо покосился на Вэлса, боясь, что тот отреагирует на имя дочери. Но музыкант был по-прежнему увлечен своим инструментом.     — А Ками знает, — я понизил голос. — Что Сунь…     Кай отрицательно мотнул головой:     — Я надеюсь, что никогда не узнает. Я с детства свыкся с мыслью, что я один. Она совсем другая. Так радовалась, когда узнала, что безумная обезьяна — ее дед. Эта информация ее убьет. Пускай думает, что это я ебнутый и чисто из окаянства хотел разрушить их отношения с Липом. Пускай ненавидит меня и живет в сказке про доброго дедушку. Она заслужила.     — Вы с ней потом… ты… вы… ну, типа… любили друг друга? — я уже ни черта не понимал в этой мэлендской мелодраме.     — Влад, — Кай тихо рассмеялся. — Я все понять не могу, у тебя что, только одна категория: «люблю-не люблю»? Разница между тобой и мной в том, что я хотя бы признаю, что о любви имею очень поверхностное представление. Из книжек там — не более, — он еще раз хихикнул, но затем лицо стало серьезным. — Ты же видел нас в посольстве. Повторюсь — я не думаю, что вообще знаю что-то о любви, но у меня за всю жизнь не было никого ближе нее. К сожалению, не у всех получается трансформировать привязанность в глубокую мудрость. Лип видел во мне того, кем я никогда не был. Ками видела, кто я есть, и принимала это. Я тебе уже говорил — ей бы нимб над головой носить. У них, впрочем, это семейное, — Кай обернулся и кивнул на Вэлса. — Твою ж мать!     Машина дернулась и резко затормозила, заносясь в сторону. Я впечатался лбом в ручной тормоз. Сзади раздался громкий фальшивый аккорд. Вина распахнула глаза и обалдело завертела головой.     Я выпрямился, ощупывая голову. Точно будет шишка.     Кай, шумно дыша, пялился на дорогу. Я проследил его взгляд. Посреди разбитого ямами асфальта царственно восседала здоровенная тварь, напоминавшая не то варана, не то переросшего броненосца. Свинцовая чешуя отливала оксидной пленкой, покрытой маслянистыми радугами. У существа не было крыльев, рогов или других фэнтезийных атрибутов, но от этого она казалась еще более противоестественной.     — Это… — Кай брезгливо прищурился.     — Фохилай! — заорал Вэлс, выскакивая из машины. — Мой любимый!     — Кто-о? — тупо переспросил я, все еще потирая намечающийся бугор на лбу.     — Varanus fohilay iuperensis, — изрек Кай так, будто я мог что-то понять.     Я покосился на Вину, но она не комментировала событие. Что ж, придется дождаться возвращения принца.     Принц, тем временем, совершил чудовищное действие: подхватил жуткенную рептилию на руки, словно котенка, и поволок к машине.     — Что это? — проныл я. — Можно оно с нами не поедет?     — Ты что, Влад! — воскликнул Вэлс. — Это же роскошное животное! Маленькая милая ящерка, — маленькая ящерка была размером почти с половину Вэлса. — Я всю жизнь такого хотел, но в детстве папа не разрешал. Потом Мелисса возмущалась. А когда дочь родилась — там уже не до зверюшек стало.     — Так, друг, давай-ка ящера тут оставим. У него, наверное, тоже семья. Не надо тащить его в машину, — включился в разговор Кай.     — Нет, исключено. Фохилай едет с нами. Или не еду я!     — Не едь, — хмыкнул бывший посол. — Только дверь закрой, будь добр.     — Я думаю, дальше никто никуда не поедет, — язвительно произнесла Вина. — Прямо посмотрите.     Мы уставились вперед. За поворотом стремительно разрасталась пыльная клякса, из которой вынырнул внедорожник графитового цвета. Из открытого люка торчал темно-вишневый флаг, на котором улыбающимся циклопом расположились звезды: большая в центре и шесть мелких внизу полукругом.     Кай поднял автомат, брошенный поверх приборной панели, прижал к груди и склонился, прицеливаясь.     — Не вздумайте! — шикнула Вина. — Я с ними поговорю.     — Ебало завали, — огрызнулся Кай.     Девушка не ответила и вышла из машины. Я сидел, не понимая, что делать.     — Почему ты так грубо с ней разговариваешь? Она же девочка, — осадил я.     — Влад, ты хочешь поговорить об этом сейчас? — Кай не отрывался от автомата.     — Ты можешь быть с ней мягче?     — Иногда, Влад, людей необходимо ставить на место и отвечать именно на их языке, иначе не поймут. Она невоспитанная.     — Если она невоспитанная, тем более зачем ты опускаешься до ее уровня?     Внедорожник приближался. Прижимавший к груди фохилая Вэлс вдруг развернулся спиной к дороге и опустил голову, словно заслоняя собой ящера.     — Если ты по жизни интеллигент, но разок ответил быдлу в его быдляцкой манере, это никуда тебя не «опустит», наоборот, только подчеркнет широкий кругозор. Как разговор на иностранном языке.     Автомобиль поравнялся с нами и… промчался мимо, скрывшись за следующим поворотом.     Пыль улеглась, а Вина с Вэлсом так и остались стоять по обе стороны от машины. Я тоже открыл дверь и вышел. На улице было прохладно. Привыкшая к жаркому климату Мэленда кожа покрылась мурашками даже под бомбером.     Следующим, с автоматом наизготовку, из машины выпрыгнул Кай.     — Дальше пешком пойдем. Дорога узкая, машина приметная, ну его нахуй рисковать.     Спорить никто не стал.     Мы двинулись по извилистой дороге, ведущей вверх. В воздухе стоял устойчивый запах благовоний, нараставший с каждым шагом.     Вэлс плелся с гитарой за плечами, продолжая прижимать к груди фохилая. Ящер лениво моргал и обнимал принца в ответ когтистой лапой из радужной чешуи.     Тракт вскоре оборвался, за ним началась каменистая тропа. Судя по редким лужам, блестевшим в остатках дневного света, некогда здесь протекала река.     Я поднял голову к небу. Закат догорал лениво, нехотя, как работяга, который знает, что завтра опять вставать ни свет ни заря, но все равно тянет драгоценное время до отхода ко сну. В багровых лоскутах облаков можно было разглядеть феникса. Раскинув огненные крылья, он замер, рассматривая свои владения перед тем, как сгореть дотла и возродиться заново. Красивая легенда. Жаль, что в моей жизни возрождаются только демоны. И принцы.     Благовонный ветер усиливался, фимиам бил в нос с настойчивостью туалетного освежителя.     — Совсем рядом жгут, — заметил Кай.     — Ай!     Я обернулся на крик. Рептилия хлестнула принца хвостом по щеке, выскользнула из нежных объятий, с шипением умчалась вниз и растворилась в вересковых зарослях.     — О нет, — обреченно вздохнул Вэлс.     Мы поднимались все выше. Сухое русло сменилось нагромождением валунов, из-под которых пробивались странные растения. Бледные грибы в зарослях алоэ тянули к небу полупрозрачные шляпки, казалось, светившиеся изнутри.     — Зачем-зачем в такую даль ушел мой бедный фохилай, куда-куда же, ну куда-а, — запел Вэлс. — Он к злым юпэрцам торопился, что патрулируют границы и даже с ночи до утра-а-а-а…     Что, по мнению принца, делают юпэрцы с ночи до утра, я вслушиваться не стал.     Вскоре тропа выровнялась. Перед нами распахнулось озеро. Зеленый лес вокруг отражался в такой же зеленой воде. С ними соревновался в яркости красок оранжево-огненный глинистый берег. Рыжеватыми бликами в озере плескались закатные облака. Я замер. На миг даже забыл, зачем мы здесь. Просто стоял и смотрел, как природа вытворяет то, чего не сможет ни один художник и ни один бог.     — Красиво, — проговорила Вина.     — Как твои глаза, — выдал я то, что было на уме.     — И твои, — тихо сказала девушка без тени обычной язвительности.     Я посмотрел на нее, но романтический момент безнадежно испортил принц:     — Похоже на самый любимый храм Фарраруха! Который на юге. Я там часто бывал. Там озеро такое же зеленое, только в нем еще горчичные рыбы плавают. И вода горячая.     — Ты был в храме Фарраруха? — оживился я.     — Конечно! У Фарраруха очень классно — полная tabula rasa!     — Чистый лист, — перевел Кай. — Говорят, Фаррарух может стереть не только сделку, но и того, кто пришел ее расторгать.     — Да, — неожиданно серьезно кивнул Вэлс. — Вмешиваться в эксперименты Фарраруха рискованно. Там характер… ух какой!     Я подошел к Каю и шепотом поделился внезапной догадкой:     — Слушай, а ты когда-нибудь видел мать Ками? Может ли быть, что…     — …ее стер Фаррарух? — закончил мысль бывший посол. — Я тоже об этом думал. Даже сама Ками никогда о ней не говорила. И портретов нет. Только один с подписью «Женщина, похожая на кронпринцессу Мелиссу». Сечешь? Не «кронпринцесса Мелисса», а просто похожая на нее женщина. Жутко на самом деле.     Через озеро был перекинут тоненький мостик из досок, связанных веревками, без перил. Я опасливо ступил на него. Доски ворчливо поскрипели, но выдержали.     На другом берегу воздух стал иным. Влажным, тягучим, наполненным ароматом весенних цветов и чего-то сладкого, похожего на ваниль. Такими были бы духи Ками, если бы их производили не на заводе химического оружия.     Кустистые горы лежали мягкими изумрудными подушками среди молочных дорожек тумана. Сливочная дымка уходила к горизонту, где причудливым островом возвышалась шестиконечная гора, напоминавшая позвоночник древней рептилии.     — Нам туда, — бросил Вэлс, указывая пальцем. — Там очень большой храм Фарраруха. Не такой красивый, как на юге, зато самый старый. Но Фаррарух больше южный любит.     Наш принц, похоже, досконально разбирался во вкусах серого арбитра. Наверное, оканчивал факультет религиоведения на пару с москвичкой Анькой.     — Ты и там был? — поинтересовался Кай.     — Конечно! Мы там с любимой отдыхали, — довольно поведал принц.     — Отличное место для романтического уикенда. Мы с вашей дочерью тоже как-то ездили в один храм.     Я в ужасе покосился на бывшего посла. Его прекрасное лицо перекроила нервная улыбка, переходящая в оскал.     — Кай…     — С моей дочерью? — оживился Вэлс. — Вы знаете мою Камелию?     — О, — он зашелся приступом нездорового смеха. — Я отлично знаю вашу Камелию. Вы даже представить себе не можете, насколько хорошо я ее знаю…     — Здорово! — обрадовался ничего не понимающий принц. — А чего ты ко мне на вы-то вдруг? Как вернемся, надо будет всем вместе куда-нибудь съездить! Ты парень хороший…     — Ну вы подумайте, какова ирония, — не унимался Кай. — И деду нравлюсь, и папе…     — Кай! — я с силой тряхнул его за локоть.     Он вырвал руку так резко, что я пошатнулся и с трудом удержал равновесие. Вэлс беззаботно шагал вперед, а вот Вина остановилась и задержала на нас настороженный взгляд.     — Иди, мы догоним, — тихо сказал я.     Смех Кая перешел в хриплый кашель. Он наклонился, уперев руки в колени.     — Что, Влад? Я прекрасно понимаю, что ни один родитель в мире не хотел бы узнать, что с его ребенком происходило подобное, но ты хоть представляешь, каково мне вторые сутки наблюдать этого наивного, восторженного дурачка?     Я не представлял. Поэтому просто положил ладонь ему на плечо. Поношенный бордовый китель пах костром и, теперь уже, вишневым табаком.     — Знаешь, когда Сунь рассказал мне про родство с Ками, я хотел провалиться сквозь землю. В прямом смысле. Просто нахуй исчезнуть и не иметь со всем этим больше никаких дел, — успокоившись, произнес он.     — Кай, — мысль ударила в голову неожиданно, но в тот момент я был полностью искренен. — Когда мы найдем Фарраруха, я попрошу его отменить Суня!     Он разогнулся и уставился на меня. В прозрачной осенней листве глаз читался интерес и… уважение?     — Влад, — а нет, показалось. — Я тебе, конечно, признателен за заботу, но сдается мне, что Фаррарух — это не цветик-семицветик. Ты лучше заранее определись, чего ты все-таки хочешь: воскресить Липрейта, вернуть на службу одноразовую пассию или «отменить» существование Суня. Но, — он улыбнулся. — Если вдруг ничего не выберешь, попроси отменить заодно и меня. А то я что-то устал.     — Не попрошу, — буркнул я, демонстративно отворачиваясь, чтобы скрыть собственную улыбку, и быстро пошел вперед.     — Почему это? — вприпрыжку догнал меня Кай.     — А потому что живи и страдай, — рассмеялся я.     Листья на деревьях переливались янтарем, несмотря на весну.     Взору открылось поле, на котором, словно мусорные пакеты по свалке, были разбросаны круглые бледно-зеленые плоды. Рядом ютился обветшалый домишко; крыша и стены его покрылись плесенью, похожей на слои вулканической пыли. У забора — вернее, того, что от него осталось — сиротливо стояла пара ботинок.     — Кто-то исчез, — пробормотал шедший рядом Кай. — Только ботинки и остались стоять у забора.     — Думаешь, Фаррарух? — спросил я.     — Не знаю. Но выглядит как его работа. Tabula rasa.     — Или просто кто-то снял ботинки, — встрял в разговор Вэлс.     За домом начиналась овечья ферма — на вид тоже заброшенная. В загоне, сколоченном из кривых жердей, стояла клетка, на которую были навешаны овечьи шкуры. Внутри сидела живая овца. Она смотрела на нас обезумевшими глазами и периодически блеяла.     Больше ни одной живой овцы мы не встретили: только шкуры, развешанные по заборам, как флаги капитуляции. Или как простыни. От этого зрелища мне стало не по себе. Да что там, даже Кай отвел взгляд и ускорил шаг.     Мы вышли на плато. Солнце завалилось за горизонт сравнительно давно, но небо до сих пор оставалось бледно-лиловым, а здесь, казалось, было еще светлее. Перед нами возвышались треугольные врата из скалистого камня песчаного цвета. Наверху кроваво-красным была выведена надпись на мэлендском.     — Что здесь написано? — поинтересовался я.     — «Вторая верхняя полка, дурак», — хмуро перевел Кай.     — Что?     — Я серьезно, — хмыкнул он. — Так и написано. Хер-знает-что.     — Смотрите, голуби! — Вэлс радостно тыкал пальцем в сторону трех жирных сизых птиц, нахохлившихся возле скалы. — Знаете, а ведь голуби — это самые красивые птицы. Просто из-за того, что их много, и мы видим их каждый день, мы этого не замечаем.

***

    — Такая подойдет? — Ками швырнула генералу черный комок.     — Ты серьезно? — рассмеялся Лип, разглядывая прилетевшую футболку.     — Ага, купила в «Пулково» перед отлетом. За сувенирами зайти времени не было, а что-нибудь на память хотелось.     — Ну ладно.     Молодой человек встал и натянул футболку. Ткань растянулась, но худо-бедно налезла. На груди красовалась бело-синяя надпись «I love Saint-P.».     Он приблизился к копошащейся в шкафу принцессе, положил руки ей на бедра и уткнулся носом в шею.     — Я тоже тебя хочу, — пробормотала она. — Но давай все-таки дойдем до дяди.     — Если он еще не лег, — согласился Лип, отстраняясь.     — Если лег — разбудим, мне плевать. Я ждала слишком долго, — Ками сбросила халат и спешно влезла в эластичное ярко-красное платье. — Идем!     Редкие слуги косились на них настороженно. Если к выходкам экстравагантной дочери Валентиниуса давно все привыкли, то от молчаливого генерала не ожидали поздних прогулок по анфиладам под ручку с кузиной жены, разодетой в вульгарный наряд.     — Лип, — она дернула его за руку у самого входа в королевские покои, призывая остановиться. — Ты же понимаешь, что если женишься на мне…     — Ты про Юпэр? — спокойно перебил он. — Я все прекрасно понимаю, и я сделал выбор.     — Ты не обязан, — она опустила глаза. — Мы можем тайно…     — Нет, Ками, хватит тайн. Я хочу узаконить отношения с любимой женщиной. Пускай даже путь на родину после этого будет мне заказан, — он коснулся ее щеки, призывая смотреть в глаза.     Бирюза жгла черешни, обращая их в цвет мэлендского флага.     — Ты уверен?     Вместо ответа генерал постучал в дверь покоев. Слуг, которые могли бы объявить об их приходе, уже не было — видимо, Его Величество успел отойти ко сну.     — Да-да-да, заходите! — голос монарха прозвучал нехарактерно весело и певуче.     Молодые люди удивленно переглянулись. Лип надавил на ручку и толкнул дверь.     — Ваше Величество, — генерал склонил голову.     Принцесса нахально, сверху вниз, смотрела на дядю, сидящего в постели в нелепом ночном колпаке. На прикроватном столике стояла открытая бутылка вина. Судя по затянувшему покои запаху, не первая за вечер.     — Мы пришли просить благословения, — продолжал Липрейт, не поднимая головы.     — А на кой черт вам благословение! Все равно же все сделаете по-своему, как и всегда! — с задором заметил Пуннор.     — И то верно, — улыбнулась Ками.     — Скажи мне, Камелия, почему там, где ты, все время какие-нибудь боги, ритуалы, сделки, конфликты и скандалы?     — Генетика, — пожала плечами Ками, подходя ближе к постели.     — А вы, Липрейт! — всплеснул руками король. — С тех пор, как вы вернулись, я перестал умирать, но и жить как будто не начал!     — Простите, — выдавил Лип. — Ваше Величество, мы пришли просить благословение на брак. Мой и принцессы Камелии.     Король вскинул поредевшие брови:     — Так вы, кажется, уже были женаты на принцессе! Или у вас на Юпэре принято перебирать всех женщин в семье, пока не найдется подходящая?     — Вы прекрасно знаете, что это не так, — генерал говорил спокойно, но в голосе уже начинали проклевываться нотки раздражения.     — Он уже был женат! — Пуннор теперь обращался конкретно к Ками.     — Я в курсе, — усмехнулась принцесса.     — Точно-о? А то у тебя, знаешь ли, репутация… А ты-то в курсе? — он перевел взгляд на Липрейта.     — Ваше Величество, все обо всем в курсе.     — Да-а? Ну тогда ладно! — король подпрыгнул с кровати и пошатнулся от резкой смены плоскостей. Удержав равновесие, он встал по стойке смирно и повелительно взмахнул рукой. — Просите!     — Ваше Величество, — генерал взял небольшую паузу и вдохнул побольше воздуха. — Король Пуннор II, Суверенный Правитель Королевства Мэленд и, — он на несколько секунд замялся. — Полуострова Юпэр, я, генерал Липрейт, сын генерала Юлфора, бывшего главнокомандующего армией Юпэрской Республики, прошу вашего разрешения на заключение брака с вашей племянницей, Ее Высочеством Принцессой Камелией, дочерью Кронпринца Валентиниуса, — он выдохнул и замолчал.     — И? — снова вскинул брови король.     — И прощения за Ее Высочество Принцессу Маргариту, — Лип снова опустил голову.     — Ай, — отмахнулся Пуннор. — Маргарита сама виновата. А что до тебя, — он пристально посмотрел на Липрейта. — Хочу, чтобы ты знал: я любил твоего отца как брата. И предал его. За это мне не расплатиться. Он отдал жизнь за мою ошибку. И я думаю, он был бы счастлив, зная, что ты женишься на дочери Валентиниуса. А не на моей толстой дуре, — захохотал король.     — Это пиздец, — шепнул Лип, наклонившись к Ками.     — Зато весело, — отозвалась принцесса.     — Кстати! Я тоже должен был стать генералом! — монарх подхватил со столика бутылку, пригубил и продолжил речь. — Но быстро выяснилось, что я трус. Поэтому пришлось быть королем!     Ками с Липом переглянулись.     — В общем так! Благословляю вас, дети. Завтра коронация Бенила — там объявите о помолвке. А теперь — идите! Пока я не передумал.     — Спасибо, дядя, — кивнула Ками, отступая к двери.     — Благодарю, Ваше Величество, — опять склонил голову Лип.     Пара развернулась, намереваясь быстрее покинуть покои, когда за спиной раздался мягкий мелодичный голос, смешавшийся со скрипом оконных ставен:     — А меня вы спросить не забыли?     — Вы мешаете людям спать, — проныл Пуннор.     — Ничего страшного, Ваше Величество, — невозмутимо заметил Сунь. — Не выспались в один день — выспитесь в другой. Есть события, которые не стоит просыпать. Нужно уметь расставлять приоритеты.     Старик с изяществом юноши сидел на подоконнике и болтал ногами, перекидывая палку из руки в руку.     — Тут вообще-то есть дверь, — продолжал причитать король.     — О, я не пользуюсь дверьми после того, как ваш брат, Ваше Величество, случайно запер меня в библиотеке. Ему тогда было пять. А мне пришлось ретироваться через окно. С тех пор и прихрамываю, — сокрушенно потряс сединами Сунь.     — Что вам нужно? — процедил Лип.     — Ах, юный Липрейт, как и всегда: никакого воспитания, никакой почтительности, — профессор недовольно щелкнул языком. — При всем уважении, вы не можете пожениться без моего благословения.     — Король только что дал благословение! — вскричал генерал. — Вы-то здесь каким боком!     Ками положила руку ему на плечо, призывая замолчать.     — Король — всего лишь брат ее отца. А я — ее родной дед по материнской линии. А что вы так на меня смотрите? Невеста вам не рассказала?     — Да, — виновато прошептала Ками. — Он действительно мой дед.     — Как? — Лип ошалело захлопал глазами. — Я думал, полковник…     — Да сколько можно носиться с этим полковником! — Сунь с притворным негодованием стукнул палкой о пол. — Если память мне не изменяет, он играл с внучатами поменьше моего. Помните, по чьей милости, кстати? — старик многозначительно посмотрел на Пуннора.     — А имя для моей дочери какое придурошное выбрал, — мудрец разошелся. — Вы только вдумайтесь! Ме-лисса. Как будто по указу министерства пропаганды! Мэленд-плюс-Лисса. Ура-патриотизм на грани маразма…     — Сейчас по всем канонам появится какой-нибудь очередной дух, — простонал король, перебивая гневную речь обезьяны.     — О, знали бы вы, Ваше Величество, сколько лет я об этом мечтаю! — изрек Сунь на редкость эмоционально. — Но увы.     Жрец вскочил с подоконника, подошел к Липрейту и, сузив глаза, смерил его презрительным взглядом — с босых ног до кончиков все еще влажных волос.     — Итак, Липрейт, сын Юлфора, я правильно понимаю, что вы хотите жениться на моей внучке?     — Да, — лазурь дерзко впилась в древний уголь.     — На колени, — мягко произнес Сунь.     — Что, простите? — переспросил генерал.     — На колени, — терпеливо повторил мудрец. — Вы, молодой человек, просите у меня руки моей единственной внучки. У меня, существа, чей возраст превышает возраст всего Королевства. Будьте любезны проявить почтительность! Вы же не собираетесь стоять передо мной на двух ногах как равный? Вы мне не равный, и равным никогда не станете!     Стиснув зубы, Липрейт опустился на колени.     — Можешь начинать, — снисходительно позволил старик.     — Я, Липрейт…     — Громче, мальчик, я плохо слышу.     — Вы слышите, что происходит на расстоянии сотен километров к северу, югу, западу и востоку от дворца, — встряла Ками.     — Не перебивай деда, — Сунь снова стукнул палкой о пол, на этот раз сильнее.     Генерал поднял голову на старика:     — Профессор Сунь, Верховный Жрец Эйлиризма, я, Липрейт, сын генерала Юлфора, бывшего главнокомандующего армией Юпэрской Республики, прошу у вас благословения на брак с вашей внучкой Камелией, дочерью Кронпринца Валентиниуса. Я знаю, что я не тот муж, которого вы бы для нее желали. Знаю, что вы пытались убить меня как минимум дважды. Знаю, что вы не считаете меня достойным, но я люблю вашу внучку, и…     — Все-все, — Сунь презрительно скривил губы. — Довольно. Я бы, честно, не хотел этого делать, но по ряду причин, дам вам благословение. Но… — он хитро ухмыльнулся. — С рядом оговорок. Поднимайтесь, мой мальчик, и следуйте за мной, нам нужно кое-что обсудить.     — Нет, — вскрикнула Ками, вставая между Липрейтом и дедом.     — Просто мужской разговор, внучка, — ласково заверил старик. — Бояться нечего. Когда дедушка поступал неправильно? Иди в свои покои и отдыхай.     — У меня сделка с Силэртом, дед, не забывай, — Ками цокнула языком, с вызовом глядя на старика.     — Вся в мать, — Сунь прошествовал к дверям. — Но это лишнее. Твой дед не может навредить живому существу. За мной, генерал!