Потом будет весна

      — Ничего не понимаю, — твердила Вина. — Я читала про зеркало в пустом храме. Там каждый должен был увидеть свое истинное лицо. Кто-то что-то увидел? Кроме того, что и так видит в других зеркалах каждый день?     — Ну, наш принц увидел повод для селфи. А я в очередной раз убедился, что все эти религии — полная чушь.     — Кай, напомню, что твой отец…     — Да не напоминай, родителей не выбирают! Твой-то отец сильно лучше?     Сам того не ведая, бывший посол попал точно в цель. Хотя, с него станется, может, он и наводил обо мне справки.     Чем ниже мы спускались, тем более упадническим становилось настроение принца. Поникший Вэлс еле волочил ноги и даже не пел — гитара скучающе болталась за спиной.     — А куда мы вообще идем? — поинтересовалась Вина.     — Не знаю, — пожал плечами Кай. — Вы же не предлагаете никакого плана. Просто идем.     — Я бы поел, — вставил я. — Мы не ели больше суток.     — Пожалуйста, — хмыкнул Кай, обводя пространство руками. — Грибы-ягоды, дары Юпэра. Выбирайте, что хотите!     — Там была овца, — проговорила Вина. — Может, вернемся?     — И что? Зарежем овцу и пожарим шашлычки на открытом огне? Ты хоть знаешь, как ее разделывать? — огрызнулся бывший посол.     — Я думала, вы знаете.     — По-твоему, я выгляжу как человек, который умеет резать овец? — вскинул брови Кай.     — Вы выглядите как человек, который умеет резать все, включая людей, — холодно заметила Вина.     И тут меня, да-да, неожиданно именно меня, озарила идея.     — Поезд! — выкрикнул я.     — Что — поезд?     — По дороге в храм я видел железную дорогу. Там должна быть какая-то станция, мы можем…     — Да, мы можем, — перебил Кай. — На удивление здравая мысль, Влад. Все их железнодорожные пути проходят через нашу территорию, а на станциях, как правило, творится полный бардак. Сядем в поезд — гарантированно попадем в Мэленд.     Я просиял. Наконец-то я предложил что-то дельное, забыв, впрочем, что в Мэленде меня скорее всего сразу арестуют.     — Но поесть все-таки надо, — заныла Вина.     — Да, давайте поищем внизу какое-нибудь кафе. Может, на вокзале будет.     — У нас нет местных денег, — раздраженно проговорил Кай. — Неместных, к слову, тоже. Чем вы собрались расплачиваться в кафе? — последнюю фразу он произнес с издевкой, глядя на Вину.     — У меня есть, — печальный музыкант сунул руку в верхний карман и выудил оттуда несколько мятых бумажек желтого цвета.     — Откуда? — разинул рот Кай.     — Да просто в кителе лежали. Видать, тот подросток уже доставлял Казетте принцев, — реплика прозвучала настолько убито, словно каждый из гипотетических принцев, проданных Казетте за желтые бумажки, был лично Вэлсу товарищем и братом.     — Удивительно, — процедил бывший посол. — Да он просто притягивает деньги!     — Зато ему не везет в любви, — шепнул я.     — Если ты не обратил внимания, в любви здесь везет только тебе, — холодно бросил Кай, но я успел заметить промелькнувшую улыбку.     Нисхождение оказалось приятнее подъема и много лучше прогулки по Юпилучче хотя бы тем, что климат здесь был холоднее. В Петербурге такая погода называется летом. Горло почти перестало болеть, хотя с утра я думал, что простудился.     — When you walk through a storm, hold your head up high and don't… — неожиданно Кай решил заменить Вэлса и затянул песню, видимо, вдохновившись моим бомбером.     До желтовласого рокера голос, конечно, не дотягивал, но все же был приятный и звучал чисто.     — Ты болеешь за «Ливерпуль»? — осведомился я.     — Не, я футбол не смотрю, — ответил он. — Просто песня хорошая. Ее еще «Битлы» перепевали.     — Любишь «Битлов»?     — Да я раньше и нашего принца послушать любил. Но теперь не буду.     — Кай, а кто такие духи-вуайеристы? — вдруг вспомнил я.     — Прости, что? — бывший посол остановился и смерил меня взглядом, но, поняв, что я несу очередную околесицу, двинулся дальше.     — Ну ты вчера говорил, мол, всем было неудобно, включая духов-вуайеристов.     — То есть из всего, что я вчера сказал, ты запомнил именно это? — он пытался звучать раздраженно, но не мог скрыть улыбку. — Молодец, хвалю. Но я же говорил, Влад, я атеист. Спроси вон лучше у Его Высочества.     Мы оба обернулись на Вэлса. Принц плелся позади, опустив голову, и пинал попадавшиеся под ноги камушки.     — Хотя да. Вряд ли он способен сейчас говорить о каких-либо духах, помимо Фарраруха, — едко заметил Кай. — Короче, эйлиристы верят, что любое жилое помещение по умолчанию наполнено духами. Эти духи ничего не делают, просто летают себе под потолком. Но им очень скучно, и, по-хорошему, нужно их как-нибудь развлекать. Вот такие дела. Ты главное про вуайеристов не ляпни в приличном обществе. Это исключительно мой неологизм.     — А если не развлекать? — поинтересовался я.     — Бытовые поломки всякие происходят.     — Что-о? Реально?     — Я уже сказал, что я…     — Ага-ага, бахвалишься, что ты атеист по поводу и без, а сам своих духов развлекал как только мог!     — Вантаблэковая шутка, Влад, — прозвучало без иронии. — Но я оценил. А, и еще когда возвращаешься в пустую хату, нужно с ними здороваться. Типа: «О великие духи, я пришел к себе домой, возрадуйтесь!», — он вознес руки к небу и потряс ими, имитируя припадок. — Бред полнейший.     Я повспоминал и пришел к выводу, что в моем лофте ни разу ничего не ломалось. Стало быть, духам нравилось наблюдать, как я завариваю чай для Богдана. Но потом сообразил, что Богдан и сам был духом. Наверное, договаривался за меня.     В свою очередь, я решил рассказать Каю о концепции amazing.     — Не знаю, что страшнее: сама идея или тот факт, что у Ками нездоровый фетиш на припизднутых юпэрцев, — рассмеялся Кай. — Эх, у меня тоже на днях был полный amazing.     — С Маргаритой? — подколол я.     — Боже упаси, — он мотнул головой. — После.     Едва мы спустились на равнину с теснившимися на ней одноэтажными шлакоблочными постройками, органы обоняния атаковал сомнительный запах бездомных с Невского проспекта.     Городишко представлял собой жалкое зрелище. Обнаружить вокзал — единственное терракотовое здание, по форме напоминающее ротонду-мавзолей — оказалось несложно. У входа валялся ярко-розовый бампер от «Запорожца», о который я чуть не споткнулся.     Внутри обнаружились: три окошка билетных касс, два из которых заколочены занозистыми досками; раскрашенный вручную портрет некоего голубоглазого блондина в бордовой форме, помещенный в багетную раму над кассами; и, на мое счастье, кафе-пельменная.     Народа в вокзале было на удивление много, мы едва нашли свободный столик, к которому цепями были прикованы вилки. Вэлс занял стул и сразу обхватил руками поникшую голову.     — А как мы будем заказывать? — спросил я, вглядываясь в наклеенное на стену меню из нечитаемых закорючек.     — Я говорю по-юпэрски, — шепнула Вина. — Но тут выбора особо нет. Пельмени со свининой, пельмени с курицей…     — С курой, — по привычке поправил я.     — О, неужели? Наша мэлендка говорит по-юпэрски, — саркастически усмехнулся Кай.     — А ты?     — Я — нет, мне этот недоязык на кой черт? Только самую базу для работы пришлось выучить, например…     — Я понял, не продолжай. Вина, спроси, пожалуйста, есть ли у них кофе?     Девушка подбежала к стойке, что-то сказала буфетчице и, вернувшись, отчиталась:     — Говорят, кофе в меню есть, но его здесь раньше никто никогда не заказывал, поэтому они не уверены, нормальный ли получится.     Кай закатил глаза.     — Давай попробуем, — закивал я.     — Она меня с днем независимости поздравила, — растерянно сказала Вина.     — Придурки, — бросил Кай. — Независимость и суверенные границы существуют только в их искореженном пропагандой воображении.     С улицы донеслась автоматная дробь, но никто не придал этому значения.     Кофе оказался обычным черным, из не менее обычной капельной кофеварки. Но меня бы и «3 в 1» устроил, я не искушен в вопросах кофе. А вот Кай демонстративно отплевывался и повторял, что это дрянь.     Раздалась еще одна очередь выстрелов, уже длиннее. Головы повернули только мы с Виной, за соседними столиками никто и бровью не повел. Видимо, пальба была здесь обычным делом.     — Слушай, — я дернул Кая за рукав, тот поморщился. — А что, если те мальчишки нас ищут? Мы ж их даже не связали толком, просто одежду забрали. А они нас в лицо знают. И форму свою опознают в два счета!     Бывший посол отставил граненый стакан с кофе и посмотрел снисходительным янтарным взглядом:     — Именно поэтому, Влад, я и предложил идти пешком, а не ехать на угнанной машине. Пешком нас найти сложнее. Особенно в городе, где каждая собака носит форму с чужого плеча. Успокойся и жди свои пельмени.     Пельмени подали в эмалированной миске со ржавым сколом сбоку. Точно такую я видел у соседки по даче, бабы Тамары, когда мне было семь. Я подозревал, что в честь начала нового тысячелетия подобную посуду вместе с шиферными листами, железными буквами «Е»/«Ш» и тенями для глаз голубого цвета благополучно утилизировали. Но нет. Просто отправили на Юпэр в рамках гуманитарной помощи.     Все, кроме понурого Вэлса, методично тыкающего в стол посаженной на цепь вилкой с погнувшимися зубчиками, принялись жадно уплетать кушание.     Народа вокруг становилось больше, а дробь за окном, смешивающаяся теперь с приглушенными взрывами, звучала чаще, но, увлеченный поглощением пищи, я обернулся лишь тогда, когда грохот раздался прямо за моей спиной, — и то не прекращая жевать.     В центре вокзала возникли барабанщик в красных одеждах и, рядом с ним, тарелочник. Вместе они создавали какофонию: медные диски истерически орали от ударов друг о друга. С полминуты я понаблюдал за представлением и продолжил жадно уплетать пельмени, потому не заметил, как глазевшие на барабанщика зеваки отхлынули к стенам, а тарелочник с жалобным звяком выронил диски.     — Я же говорил, — долетел до ушей смутно знакомый торжествующий голос. — Вот они! Все трое и баба!     Я обернулся. К нашему столу неслась группа военных, на этот раз взрослых и крепко сложенных. Рядом с ними бежал вчерашний парень с жидкой бородой.     Не дожидаясь команды, Кай с невозмутимым лицом положил автомат возле одиноко выпавшего из тарелки пельменя и поднял руки. Меня затрясло.     — Уроды! В такой день! Как только посмели! Руки вверх, оружие на пол! Именем генерала Казетты!     — Давайте скажем, что мы дипломаты, — я лихорадочно пытался вспомнить хоть что-нибудь, что могло бы помочь. — У дипломатов же неприкосновенность, нас тогда не тронут.     — Не, этим похуй, — спокойно ответил бывший посол. — Они никакие конвенции не подписывали. Формально это вообще не страна. Так что нам пиздец. ***     — Я не подпишу это! — глаза-пуговки мельтешили по документу. — Это… политическое самоубийство!     Ками усмехнулась. Удивительно, где слабоумный кузен набрался таких слов.     — Политическое самоубийство, Бенил, — это ссориться со мной. Напомню, меня поддерживают армия, консервативная партия, знать и даже, — она сделала паузу. — Некоторые боги. Так что настоятельно рекомендую подписать. Это малая цена за то, чтобы твоя жирная задница усидела на троне.     — Не слушайте ее, Ваше Высо… Величество, она блефует. Вы — легитимный правитель, вы никому ничего не должны, — нашептывал новоиспеченному королю советник в элегантном клетчатом костюме.     — Я напомню, братец, что ты должен мне полцарства. Pacta sunt servanda. Сделка, заключенная в храме перед ликами трех тайранистских божеств…     — Я эйлирист, Камелия! И ты, между прочим, тоже! — раскрасневшийся от гнева Бенил больше обычного походил на поросенка.     — Я приму веру мужа, — спокойно улыбнулась девушка и добавила. — Если ты не заметил, я со всеми духами на короткой ноге. Ты уверен, что хочешь отказаться от исполнения сделки? Я ведь прошу даже не половину, а так…     — Ваше Величество! — в кабинет вбежал еще один чиновник и, склонившись к уху Бенила, зашептал, тыча в какую-то бумагу.     Король выпучил глаза и прошептал:     — Мы что, правда можем так сделать?     — Абсолютно точно, Ваше Величество! — хором заверили советники.     Бенил засиял и удовлетворенно прихрюкнул. Пришедший, поклонившись, обратился к принцессе:     — Ваше Высочество. Мы готовы согласиться, если вы подпишите данный документ, — он протянул Ками лист.     Девушка, прищурившись, взглянула на бумагу. Верхняя губа задрожала, как случалось всегда, когда она злилась.     — Она не подпишет, — сокрушенно проговорил Бенил.     — Вчера работали под моим началом, а сегодня меня же топите? — вантаблэк, казалось, собирался поглотить не цвет, а самих чиновников целиком, до последнего атома. — Ладно, — небрежно вздохнула девушка. — Давайте ручку.     — Что? — синхронно переспросили три голоса.     — Ручку, — ледяным тоном повторила принцесса.     Советник протянул Ками перо:     — Ваше Высочество, по правилам Вы сначала должны…     — Знаю, сейчас. Про потомков вычеркнуть можем?     — Ну, вообще… это стандартная форма, — замялся первый советник.     — Мне тридцатник, и я много лет веду не самый здоровый образ жизни, — устало подняла на него глаза Ками. — Какие к черту потомки?     — Можем-можем, Ваше Высочество, ничего страшного, суть остается та же, — закивал второй.     Ками с громким глухим скрежетом перечеркнула несколько слов.     — Вот тут, — она указала кончиком пера. — Моя мать. Вы напутали с титулом.     — Исправьте, ничего страшного.     — Ваше Величество, после Вас, — Ками бросила документ на стол и занесла перо для подписи.     Бенил, тяжело, со свистом, втянув воздух, поставил закорючку на своем листе и тут же придавил все еще заклеенной пластырем ручищей, чтобы хитрая кузина ненароком не вырвала документ.     — Давай.     — Акт об отречении от прав на престолонаследие, — начала Ками. — Я, Ее Высочество Принцесса Камелия, дочь Кронпринца Валентиниуса и Кронпринцессы Мелиссы, находясь в здравом уме и твердой памяти, действуя добровольно и без принуждения, настоящим отказываюсь от любых прав и привилегий, связанных с престолонаследием, — она читала монотонно, без пауз и интонаций. — Принимая это решение, я осознаю его необратимость и отрекаюсь от каких-либо претензий на трон в будущем.     Не поднимая глаз на брата и советников, она черкнула пером по документу.     — Меняемся, — все так же невыразительно бросила принцесса.     Бенил протянул ей свою бумагу. Ками пробежалась по ней глазами и, удовлетворенно кивнув, направилась к выходу.     — Камелия! — окликнул кузен уже в дверях.     Принцесса обернулась.     — Этот мальчик действительно этого стоит?     — Этот мальчик стоит гораздо большего, — улыбнулась Ками. — И, кстати, братец, хоть ты почини наконец аэропорт. ***     — Ты не пришел ночевать, — проговорила Ками.     Лип молча смотрел в окно, упершись ладонями в подоконник. На перебинтованной руке пятнами проступила кровь. Он не заметил.     — Что, даже не отметим помолвку? — она протянула генералу наполненный шампанским бокал.     Он осушил его одним глотком, а затем забрал из рук принцессы второй и тоже выпил залпом.     — Ты чего? — рассмеялась девушка. — Я вообще-то тоже хотела.     — Тебе не… — он замолчал на полуслове, чуть не ляпнув лишнего.     — Мне не что? — взлетели вверх брови-гусеницы.     — Ничего. Просто выпить хотел.     — Странный ты сегодня, — пожала плечами Ками.     — Да просто ночь была нервной, — отмахнулся Лип. — Я же общался с твоим поехавшим дедом. Вообще надо заранее предупреждать о таких родственниках.     — Прости за деда, — пробормотала Ками, опуская глаза.     Взгляд замер на руке генерала. Почему-то она не обратила внимания во время помолвки. Рука жениха была забинтована, на повязке проступили алые следы.     — Что это? — строго спросила принцесса.     — Порезался, — промямлил Лип.     Он не придумал, что соврать заранее, а теперь в голову тем более ничего не лезло.     — Обо что? — она чувствовала, что что-то не так.     Он молчал.     — Обо что, Лип? — интонация стала настойчивее, почти истеричной.     Генерал молил мозг работать активнее.     — Да к маме заходил, — о, вроде хорошо придумал. — Она тарелку разбила, помогал убирать.     — А-а, — протянула Ками.     «Вроде поверила. Хорошо», — подумал Лип.     Принцесса прекрасно понимала, что это вранье, но убеждала себя, что не следует быть такой недоверчивой и что Лип, в сущности, ни разу ее не обманывал.     — Кстати, а твоя мама не хочет переехать во дворец? Ну, в нормальные условия?     — Не хочет, я уже предлагал, — от волнения голос прозвучал грубо.     — Ладно, я ж не знала, — отвернулась Ками.     — Прости, — стыдливо пробормотал Лип.     — Да нет, это ты прости, что допытываюсь. Я бываю невыносима, сама знаю. Но в качестве компенсации… за то, что терпишь… — она замялась, щеки налились румянцем. — Держи.     Принцесса взяла с подоконника перетянутый виолановой лентой свиток и протянула генералу.     — Что это? — молодой человек вскинул бровь.     — Свадебный подарок, — смущенно ответила Ками. — Скоро ты станешь мужем принцессы-империалистки, признанной военной преступницей на твоей родине, которую я, напомню, публично называла «недогосударством». Представляю заголовки газет, — она издала хриплый смешок.     — Я уже сказал тебе — это не имеет значения.     — Просто открой.     Липрейт аккуратно снял ленту, развернул документ. Внизу красовалась королевская гербовая печать и подпись Бенила. Генерал вгляделся в буквы. Потом поднял взгляд на принцессу. Лазурь разошлась солнечно-бирюзовой рябью, словно над море-окияном пролился грибной дождь.     — Ты серьезно? — прошептал он.     Генерал держал в руках декларативный акт от имени Его Величества Короля Бенила IV. Преамбула о многовековой исторической связи народов, ссылки на какие-то конвенции, резолюции и протоколы, в которых Лип ничего не смыслил. «Королевство Мэленд настоящим безоговорочно и без каких-либо условий признает полную суверенную независимость Юпэрской Республики, включая ее территориальную целостность и политическую самостоятельность».     — Это копия, — пояснила принцесса. — Делегация с оригиналом и комплектом договоров о признании завтра с утра будет у твоей тети.     Лип переводил глаза с документа на будущую жену. Казалось, он забыл вообще все слова на трех языках, которые знал.     — Ты же понимаешь, — начал наконец он, когда дар речи вернулся.     Но принцесса подняла руку, призывая молчать.     — Прекрасно понимаю. И поздравляю, mon général. С завтрашнего дня мы персоны нон грата и в твоей, и в моей стране. Придется жить на каком-нибудь помойном курорте. Или в Петербурге. Может, Влад сжалится и сдаст нам свою квартиру.     — Оно того стоило, — просто выдохнул Лип.     — И не говори! Так, а что там с моим дедом-то? О чем говорили?     Генерал обошел принцессу сзади и обнял. Прижался губами к затылку. Он жадно вдыхал пары удушающей амбры и готов был плакать от любви к этой женщине. Забинтованная рука задрала низ ее рубашки, осторожно легла на живот и замерла, пытаясь почувствовать под нежной кожей то, что пока неосязаемо:     — Ни о чем. Все хорошо. ***     Конечно же, все было не-хорошо.     Сунь летел по коридору белоснежным тасманским дьяволом так, что молодой генерал едва за ним поспевал.     Они прошли анфиладу, оказались на лестнице и спустились на несколько — Лип не считал — пролетов вниз. Только когда старик остановился, запыхавшийся генерал понял, что они находятся на цокольном этаже.     — В тюрьму меня привели, профессор? — пошутил молодой человек.     — Нет, — холодно ответил Сунь. — И для тебя я — никакой не профессор. Ты, кажется, не закончил даже школу, не говоря уже о высшем образовании. И тем более не учился у меня. Что, впрочем, заметно.     Он свернул в темную арку. И тогда Лип понял, куда старик его ведет.     «Вот же мразь», — подумал молодой человек.     Сразу за поворотом от тюремных камер пряталась посудомойня — остывший подвал с несколькими зарешеченными окошками под самым потолком, из которых естественный свет не поступал даже днем, не то что ночью. Над гигантской раковиной дрожала одна маленькая лампочка, дни которой были сочтены. Каждый раз, когда получалось вспыхнуть поярче, она озаряла горы фарфоровых тарелок с застывшим на них жиром, от которого шел тошнотворный душок протухшего животного сала и едких химических щелочей, знакомый Липу с детства.     — Вот здесь, — Сунь довольно взмахнул руками, чуть не огрев молодого человека палкой. — Твоя мать двадцать лет мыла посуду! Такая жалкая судьба для генеральши! Вот что случается, когда женишься по залету!     — Проф… господин Сунь. Мы пришли сюда поговорить о важности контрацепции? — Лип пытался относиться к ситуации проще, но руки непроизвольно сжались в кулаки.     — А тебе уже поздно, — широкие белые рукава, опускаясь, издали шелест, похожий на вздох фохилая.     Обезьян чинно прошествовал к раковине, похожей на саркофаг покоившейся в музее мумии, достал оттуда чуть гнутую ложку и угрожающе занес. Молодой человек машинально подался назад, заслоняя рукой глаза. Ложка легонько пощекотала лоб.     — Что такое? — усмехнулся Сунь. — Генерал боится немощного старика со столовым прибором? Ну и дела!     Он отвернулся, нежно погрузил ложку обратно в кухонный саркофаг, вместо формалина заполненный зловонным жиром, и прошелся по помещению.     — Не бойся, генерал, — голос эхом отлетал от сырых стен. — Я уже говорил, я не могу причинить вред живым существам.     — Ну да, для этого вам нужен Кай, — насмешливо заметил Лип.     — Для этого мне был нужен Кай, — кивнул старик. — Но теперь, — глаза Суня недобро сверкнули с противоположного угла посудомойни. — Зачем мне просить Кая, когда можно попросить родного зятя?     — Я не буду…     — Липрейт, — обезьян в два прыжка снова оказался возле генерала. — Ты знаешь, сколько раз я пытался тебя убить?     — Догадываюсь, что немало.     — Восемь, — снисходительная улыбка жутко флюоресцировала в полумраке. — Когда ты лапал мою внучку у костра своими грязными ручонками, — Сунь начал загибать пальцы. — Когда лишил ее невинности в квартире моей дочери…     Лип раскрыл было рот, но все же не решился перебить профессора.     — Когда заключил с моим прекрасным Каем свою идиотскую клятву. Когда вернулся спустя несколько лет, чтобы поиграть в революционера: устраивал свои гнилые диверсии и снова пудрил мозги моей внучке…     — Хватит, я понял, — оборвал его генерал.     — А знаешь, когда был последний раз? — невозмутимо продолжил старик. — Несколько часов назад у фонтана. Силэрт, конечно, настаивал, чтобы я больше так не делал, но я не сдержался. Очень уж захотелось наслать на тебя какую-нибудь тварь!     — Влад? Он что, тоже…     — Конечно нет, тупая ты башка, — обезьян стукнул палкой о пол. — Владислава ты довел до ручки собственными силами. Но я ни капли не удивлен, тебя вообще мало кто может вынести…     — Господин Сунь, вы можете выписать все оскорбления на бумаге и положить мне под дверь. А сейчас я хотел бы вернуться в покои вашей внучки и лечь спать, уж извините. Завтра у нас помолвка.     Из-под белой полы мантии мудреца вылез тонкий хвост, покрытый короткой белой шерсткой, и угрожающе сложился пружиной. Генерал сглотнул.     — Юный Липрейт, понимаете ли вы, что собираетесь связать себя узами брака с внучкой древнего и могущественного существа, которое почитают в половине мировых религий? Существа, которое своими глазами наблюдало рассветы и закаты целых цивилизаций, не говоря уже про империи? И вы предлагаете мне выписать что-то для вас на бумажке? Скажите, Липрейт, вы лишились ума?     — П-простите, — пробормотал Лип.     — Я не люблю тебя, мальчик, — хвост расслабленно лег на пол. — Но мы можем договориться. Ты очень кстати сейчас вспомнил Кая. Но знаешь, в чем разница между вами? Кай был предсказуем. А ты у нас без царя в голове. Поэтому для верности я бы хотел заключить с тобой сделку. Сущая формальность. Тем более ты так уже делал.     Старик оттолкнулся от пола ногами и на одном хвосте описал в воздухе пируэт. В свободной от палки руке появился поднос с кубком, ножом и листком бумаги.     — Никогда! — от крика генерала зазвенели покрытые жиром кастрюли.     — А я говорю, — вытянул к нему голову Сунь. — Ты будешь делать все, что я скажу.     — Давайте сначала посоветуемся с моей невестой! — Лип наклонил голову и без страха уставился в бескрайнюю космическую черноту обезьяньих глаз.     Сунь приземлился на ноги, отставил поднос на край раковины-саркофага и снова прошелся по комнате. Спереди по полу волочилась белоснежная борода, сзади — того же цвета густые волосы.     — Я надеялся, что до этого не дойдет, — старик замер в крошечном пятне лунного света. — Но раз уж ты такой подкаблучник, посвящу тебя в ситуацию, — он тяжело вздохнул и развернулся к генералу лицом. — Ками беременна.     — Ч-что? — часто заморгал Лип. — От…     — Заткнись, — грозно изрек Сунь. — Я тебе не ДНК-тест, — а затем уже мягче добавил. — Думаю, что да. Ведь очевидно, что мама не научила тебя предохраняться. Мы, бессмертные, сразу видим такие вещи. Мы с Силэртом заметили во время сегодняшнего… кхм… инцидента. Помнится, за день до этого ты как раз в пьяном бреду перепутал покои. Или принцесс. Хотя, — старик отвел глаза, задумавшись. — Моя внучка, знаешь ли, тоже не сильна в навигации. А мне гадай теперь — чья взяла.     Ошарашенный новостью Липрейт пропустил мимо ушей последнюю реплику. На это обезьян, впрочем, и рассчитывал.     — То есть, — генерал еще не до конца переварил новость. — Я… я стану отцом?     — Если будешь себя хорошо вести, — саркастически улыбнулся Сунь, снова подойдя к молодому человеку вплотную.     — А если плохо, — с вызовом спросил генерал. — Убьете отца своего правнука?     — Зачем же? Просто не дам благословение, — спокойно ответил старик. — Знаешь, чем грозит внебрачная беременность принцессы?     — Просто… скандалом? — безалаберно предположил Лип.     — Ах… — с показной задумчивостью протянул Сунь. — Моей внучке достались не лучшие гены: нестабильная психика Валентиниуса и мое тщеславие. Она скорее перережет себе горло посреди дворцовой площади, как ее папаша, чем родит ребенка вне брака. Пятна на своей королевской репутации она не вынесет.     — Но мы же можем пожениться…     — Без моего благословения вас распишут разве что в штате Юта, — звонко рассмеялся Сунь.     — В штате Юта? Это где?     — О, лучше тебе даже не знать! Но не волнуйся. Я не стану просить о многом. У старика осталось только одно желание. Я хочу, Липрейт, чтобы ты нашел мою дочь.     — Вашу дочь?     — Звучит не так страшно, не правда ли? Ну так что, окажешь услугу тестю Суню?     — Хорошо, — кивнул Лип. — Давайте. Я заключу с вами сделку, если вы гарантируете, что с Ками и нашим ребенком все будет хорошо.     — Вот и славненько, — удовлетворенно протянул старик, подавая генералу поднос.     Липрейт полоснул ножом по ладони.     — Как же вы сейчас похожи на отца, — обезьян расплылся в сентиментальной улыбке. — Действуйте, генерал. Текст клятвы вы знаете не хуже меня.     Когда дело было сделано, старик обратился к Липу уже ласково, не переставая безмятежно улыбаться:     — Имей в виду, о беременности знаем только я, ты и духи. Ками знать пока не должна.     — Почему? — вытирая кровь, спросил генерал.     — Если ты не заметил, у нас не очень развит родительский инстинкт. Когда найдешь мать Ками, можешь поинтересоваться, почему она сбежала и бросила дочь. Она даже врать не станет, мол, пыталась ее защитить или не могла вмешиваться. Все она могла, просто ей неведомы семейные ценности как таковые. Твой друг Кай недоволен своим папашей, но Коог, надо отдать ему должное, — родитель года по сравнению с моей плотью и кровью. Да я и сам загорелся идеей понянчиться с внуками только на пятый миллениум, как ты мог заметить. В общем, не знаю, хочет ли наша принцесса в столь юном возрасте становиться матерью. Так что в наших с тобой интересах хранить все в секрете. Мы-то хотим детишек, — Сунь смахнул со щеки несуществующую слезу.     — Мы? — поднял бровь генерал.     — Ну да, мы — большая и дружная семья.     — Слушайте, — раздраженно произнес Лип. — А почему бы вам не нарожать новых дочерей? Или сыновей? Чего вы так прицепились и к Мелиссе, и к Ками, и к моему нерожденному ребенку?     — Видишь ли, — терпеливо ответил Сунь. — Такие, как мы, можем дать потомство лишь раз. И только когда находимся… как бы это сказать попонятнее?.. В комфортных для себя обстоятельствах. Это одна из незыблемых основ мироустройства. Так что, — глаза блеснули. — Если ты хотел большую семью — еще не поздно передумать. А Ками женим на Владиславе — он получше тебя вариант, если говорить честно.     — Да нет, я и не хотел никогда, — поспешно замотал головой генерал. — Одного достаточно.     — Вот и славно, — Сунь окинул Липа с головы до ног прищуренным взглядом и все-таки снисходительно прибавил. — Мой мальчик.     Обезьян повертел в руках опустевший кубок с остатками крови и с наслаждением слизнул с поверхности неосторожно пролившуюся каплю.     — Господин, — пошатываясь проговорил Липрейт. — А где и как я должен искать вашу дочь?     — Наконец-то ты начал задавать правильные вопросы! Умнеешь на глазах. Может, и выйдет из тебя толк. Моя дочь… ты прекрасно о ней слышал. При дворе ее называли Мелисса, но настоящее имя, которым я ее нарек…