Потом будет весна

      — Фар-ра-рух, — во все горло надрывался Вэлс. — Фар-ра-рух-Фар-ра-рух, моего покоя вор, нарушаешь брачный догово-о-ор!     Гитару у него забрали, к тому же мы были связаны по рукам и ногам, но это ни капли не останавливало музыканта от песнопений.     — Он заткнется когда-нибудь или нет? — раздалось с переднего сиденья, от которого нас отделяла решетка.     — А почему он поет про Фарраруха? Я думала, что все в королевской семье эйлиристы, — неуверенно спросила Вина.     — Я же с самого начала предупреждал, что он ебнутый, — укоризненно напомнил Кай.     Через заляпанное разбившимися мошками стекло я уставился на город. В тот момент я пообещал Магуаку, Силэрту, пропавшему Фарраруху и, в первую очередь, самому себе, что если мы каким-то чудом вернемся в Мэленд, я больше никогда не стану ругать Юпилучче.     Автомобиль двигался вдоль широкого проспекта, выложенного невзрачными бетонными плитами, в расщелинах между которыми пробивалась трава цвета хаки. Штормовой ветер развевал свисавшие с монументальных зданий бордовые флаги из дешевого синтетического материала.     Мы медленно проехали площадь, походившую на вытоптанный пустырь размером с двор-колодец, в центре которого возвышалась бронзовая стела. На ее вершине стояла фигура с автоматом, направленным на море-окиян, будто призывая его капитулировать. Вокруг висели плакаты; все изображенные на них люди издевательски напоминали Липрейта. Даже женщины и дети.     — Я влюбился в черный взор, твое тело — приговор, выходи скорей на разгово-ор, — пока я разглядывал пейзаж, Вэлс успел сочинить новый хит. — Ты Хаткор, а я твой Гор. Фаррарух, сердечный вор, соблюдай наш брачный догово-о-о-р, — душераздирающе вопил принц.     — Он что, теперь Фарраруха любит?     — Да хуй его знает, видать, окончательно чердак потек.     Я засмеялся. Не то чтобы я верил, что смех в текущих обстоятельствах продлит жизнь, просто песня правда была смешной, как и сама ситуация. Безумный принц утверждает, что безликое воплощение божественного закона нарушило брачный договор, пока нас везут к командиру повстанцев на каком-то непризнанном полуострове. Ну не комично ли?     — Вес-на, — принц решил не презентовать шедевр целиком до официального релиза и затянул проверенный временем шлягер. — А может, завтра мы уже умре-ом. А может завтра нас с тобой не будет — никто не вспомнит, забудут люди и-и-и не станут хоронить. На-а-а-до было меньше пить… — пел он высоко, попадая в каждую ноту.     — Ну, в этом он точно прав, — хмыкнул Кай.     — Нас ведь правда не похоронят, — еле слышно проговорила Вина.     Она полулежала наискосок от меня, забившись в самый угол салона. Болото с лешими покрылось плотным матовым стеклом.     — Почему? — тупо спросил я.     — Скорее всего, наши трупы выставят на всеобщее обозрение, а потом присыпят негашеной известью, — Кай говорил таким голосом, словно читал детям сказку. — Или выкинут в компостную яму. Но тебе будет уже все равно, так что не о том думаешь. Актуальный вопрос — как именно нас будут казнить. Молись, чтобы просто расстреляли.     — А что еще может быть?     Кай смерил меня пронизывающим взглядом. Затем долго смотрел на дрожащую в углу Вину. Потом на Вэлса, который, впрочем, пребывал на своей волне.     — Конечно, моя смерть станет для Мэленда потерей национального масштаба, — вдруг театрально заговорил бывший посол. — Как же по мне будут скучать две мои принцессы! И Маргарита, и, особенно… — янтарь вспыхнул осенними красками и обратился ко мне.     И только тут я вспомнил вчерашний очень-плохой-разговор, которому на фоне прочих вчерашних очень-плохих-разговоров не придал значения.     — Кай, ты…     — Я-а? — прищелкнул он языком, расплываясь в наглой улыбке.     — Ты… после Маргариты… с Ками?     — Наконец-то дошло, — насмешливо проговорил он, не переставая мерзко улыбаться. — Она сама пришла ко мне в покои сразу после сестрицы, под предлогом, что ей больше не с кем поговорить. Кстати, я даже разрешения спросил, прикинь. Только это было лишним — она сама полезла. Оказалось, что я лучший не только собеседник, но и любовник. Ушла от меня лишь к полудню с трясущимися коленками. Прямо как в первый раз. Сладенько. А потом смеялась над моими шутками на том дурацком обеде. А я вспоминал, как несколько часов назад драл ее во всех позах. И что теперь? Утопишь меня в фонтане? Ой, — он демонстративно покрутил головой по сторонам. — А тут нет фонтанов! Какая бедная страна… Вот это мне повезло! А то прибил бы меня наш Влад…     Глаза Вины, которая вряд ли раньше слышала такую похабщину, даже не округлились, а сделались квадратными. Я в страхе покосился на Вэлса, но тот, погруженный в пучину личных терзаний, пропустил мимо ушей описание порнографического опуса с участием его дочери.     — Кай… ну ты же вчера был нормальным… — только и смог сказать я.     — А я притворялся! — не унимался он. — Ты правда думал, что я могу дружить с такими, как вы? С русским писателем-алкоголиком? Со стремной телкой, которая раздвигает ноги ради должности? А может, с бездарным психом, который убивается по кинувшей его жене и бухает с малолетками, пока его дочь ебут все, кому не лень? Ну так что, Влад? Убьешь меня, как ее брата? — он кивком указал на Вину. — Он тебе не сказал, Винтерия? Да, ты спала в обнимочку с убийцей брата, с чем тебя и поздравляю! Жалко вашу мать. Хотя вру, ни капли не жалко. Сестричку твою, кстати, я лично вел на эшафот. Эй, — янтарь устремился на Вэлса. — Ваше Высочество, а Вы оглохли, что ли? Я тут вообще-то рассказываю, как я…     Но ментально нездоровый принц не видел и не слышал ничего вокруг. Дойдя до ручки в своем отчаянии, он обратился к самому последнему средству — чтению русского рэпа:     — Фар-ра-рух! — от воплей заложило уши. — Ты! Ты называешь себя повелителем сделок! Серым арбитром! Но ты тоже нарушаешь договоры! Наш договор! Брачный договор!     — Хватит орать! Давайте на выход!     Я не заметил, что машина остановилась. Задние двери распахнулись. Под направленными на нас дулами автоматов двое мужчин в бордовых кителях быстро перерезали веревки на ногах.     Со связанными руками нас вывели на улицу. В нос ударил перемешанный с соляркой запах рыбы, которую, казалось, коптили прямо в трубах бронированных грузовиков. Глаза заслезились, но не от солнечного света — местное солнце заточил в плен плотный коричневатый смог. На морских волнах подрагивала вульгарно-золотая яхта. Глянцевая корма светила неуместно-визжащей роскошью.     — Узнаю Казетту, — впервые в истории земли русский рэп, кажется, смог кому-то помочь: принц оживился. — Обожает подобный китч.     Вдоль пирса на ветру, насмехаясь, словно мэлендские флаги, развевались фиолетовые цветы. Под конвоем мы прошли на причал, пахнущий лаковой краской.     Шедший впереди Кай обернулся ко мне:     — Передай ей, что я буду ждать на свалке душ. Чтобы поговорить о павлинах.     Ветер перебросил темную прядь через лицо, словно специально пряча янтарь от чужих взоров. Я заметил только, что он не улыбался. И ничего не понял.     На кораблях с высокими людьми не церемонятся: пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться о притолоку.     Салон судна представлял собой просторную комнату, выложенную приглушенно-красными коврами. Ковры были везде: не только на полу, но и на стенах, и даже на потолке. Создавалось ощущение, что мы находимся в желудке золотой рыбки. В конце салона на резном стуле спиной к нам сидела фигура. Из-за высокой спинки видны были только рукава бордового кителя и торчащие в сторону седые волосы.     Конвоиры перерезали на нас оставшиеся веревки, освободив руки, и удалились.     Кай решительно двинулся вперед. Я подумал, что сейчас он одной рукой уложит генерала, и мы счастливо-благополучно уплывем на этой чертовой яхте в Юпилучче — вот Югин-то оценит такой цыганский шик.     Но он сделал шаг и остановился, опустив голову:     — Генерал Казетта. Я хочу сделать заявление, — Кай говорил четко, громко, на одном дыхании, словно давно выучил этот текст наизусть и только и ждал шанса его огласить. — За период службы в рядах вооруженных сил Королевства Мэленд, в званиях от младшего лейтенанта до капитана разведывательного управления, а впоследствии — в звании капитана авиации, мною лично, а также под моим непосредственным командованием было совершено двести сорок семь эпизодов, подпадающих под определение военных преступлений, в том числе незаконные задержания, допросы с применением физического воздействия, внесудебные казни, уничтожение гражданского имущества на оккупированных территориях, а также действия, классифицируемые как преступления против человечности. Я осознаю тяжесть перечисленных деяний и готов предстать перед военным трибуналом Юпэрской Республики для вынесения законного приговора. В обмен на мое добровольное признание и сотрудничество прошу Вас, генерал, обеспечить беспрепятственное и безопасное возвращение на территорию Королевства Мэленд моих спутников, которые не имеют отношения к упомянутым преступлениям и на территории Республики действовали по моему принуждению.     Кай замолчал. Было слышно, как нефритовые волны разбиваются о корму.     И тут до меня дошло. Он все рассчитал. Специально решил разозлить нас в машине, чтобы мы не пытались его спасти. Чтобы стояли и смотрели, как он подписывает себе смертный приговор, и ненавидели его. Потому что ненавидеть легче, чем оплакивать.     — Нет! Это я! — поддавшись неведомому доселе порыву, я рванул вперед и загородил собой бывшего посла. — Это все сделал я!     — Что ты сделал? — раздался из-за спины устало-насмешливый голос. — Двести сорок семь военных преступлений? Влад, ну ты серьезно? Я на этой земле априори покойник, а у вас шансы еще есть, не влезай…     — Я убил генерала Липрейта! — не помня себя, орал я.     — А я выколол ему глаз, — невозмутимо перебил Кай.     — Отпустите их, расстреляйте только меня!     — Генерал, не слушайте, он у нас больной!     — Не надо никого расстреливать, — вмешался в перепалку Вэлс. — Давай я заплачу! У меня есть кольцо, смотри, — он выудил из кармана кителя маленькое золотое колечко и продемонстрировал сидящей на стуле спине. — Правда, оно обручальное, жена меня убьет, но ты главное моих друзей отпусти!     — А у меня часы, — я вцепился в левое запястье и начал судорожно расстегивать металлический замок. — Заберите мои часы, они дорогие!     Из-за стола послышались аплодисменты.     — Вы закончили, молодые люди?     Стул медленно развернулся. На нем сидела потрепанная жизнью старуха. Кожа на крупном, блинообразном лице обвисла шарпеем, на виске краснела не то родинка, не то бородавка размером с рублевую монету. Щеки и шею покрывали пигментные пятна, делая ее похожей на черепаху. Она качала головой в такт яхте, отчего глаза красиво, гипнотически переливались от василькового к бирюзовому, в зависимости от угла, с которого падал свет.     — Казетта, — выкрикнул Вэлс. — Сколько лет! Все так же прекрасна!     — А ты все такой же неприкрытый льстец и дамский угодник, Валентиниус. И, признаю, все такой же красавец. Только, — она презрительно сощурилась. — С волосами-то что, бо-оги…     — Перестань, Казетта, я всего лишь несчастный муж, который пытается вернуть свою жену!     — Казетта? — я вопросительно обернулся на Кая, но тот не смотрел на меня.     — Когда мне доложили, что схватили кронпринца Валентиниуса, я, признаться, подумала, что какой-то шутник… Что еще расскажешь, Валентиниус? — продолжала она. — Ты-то часом не наделал каких военных преступлений?     — Ты прекрасно знаешь, Казетта, — отмахнулся принц. — Мое единственное преступление в том, что я люблю!     Старуха щелкнула языком:     — Ах, за тебя вышла бы любая! Даже я, если бы ты не сбежал в Советы в день нашей помолвки.     — Я был молод и глуп, Казетта!     — И в итоге женился на самой странной женщине в стране, если не в мире… Ну ладно, дела минувших дней. Как говорится, кто старое помянет… — она хищно усмехнулась.     Лазурные глаза переметнулись на нас:     — Капитан, я вижу, вы тут самый адекватный, ознакомьтесь, пожалуйста, — она протянула какую-то бумагу.     Я подался вперед, пытаясь что-нибудь рассмотреть, но Кай обошел меня, перехватил лист и уставился в текст.     — Что? — одна бровь взлетела вверх.     Я ждал развязки, но бывший посол молча пялился в документ, вероятно, перечитывая его снова и снова.     — Коллективная амнистия, — наконец произнес он, поднимая на генерала глаза, в которых читался самый настоящий шок. — На каком основании?     — А вы что, недовольны? — ухмыльнулась Казетта. — Ну вот, а такая бумажка вам как? Подписала сегодня утром, — она передала Каю другой лист. — Скажу как есть: если бы вас привезли вчера, я бы немедленно отдала приказ о расстреле. А теперь… руки связаны уже у меня. И не веревками, а кое-чем покрепче. Международным правом.     — Не может быть, — медленно проговорил Кай.     — Как видите, документы подлинные, к сожалению или к счастью. А что до глаза моего племянника, — она сделала паузу, наполняя мундштук табаком, запахло мускатом. — Так ему и надо. Он хоть на какое-то время стал похож на мужчину. Но, видимо, пластическая хирургия в Мэленде нынче творит чудеса. Да, Валентиниус? Надо бы и мне…     — Что ты, что ты, — затараторил принц. — Ты не постарела ни на день!     — А по поводу ваших заявлений, молодой человек, — игнорируя подхалимство принца, генерал обратилась ко мне. — Если бы вы убили Липрейта, я бы незамедлительно представила вас к государственной награде. Но посмотрите, — она протянула свернутую газету. — Сегодняшняя. Как вы объясните этот срам?     Я осторожно развернул тонкую бумагу. На черно-белой зернистой фотографии была Ками: лицо чуть повернуто в три четверти, свет лег вдоль линии носа, очертив правильную форму. Рядом с ней стоял Лип, глядевший на меня усталым взглядом без особого интереса. Общее выражение лица вышло глуповатым.     Ниже шла подпись. Мэлендская вязь выпендрежно извивалась, собираясь в загадочные слова, значения которых я не знал.     — Кай, — я стыдливо прикрыл веки.     Сейчас еще и Казетта поймет, что я не умею читать. Позор на весь Юпэр.     Снисходительно улыбнувшись, бывший посол забрал у меня номер и пробежался глазами.     — Влад, — с укоризной проговорил он. — То есть в «Феликсе» ты меня обманул? Ну и ну! Если хотел подружиться, мог просто так прямо и сказать, а не выдумывать небылицы. И как только я мог повестись…     — Да что там? — нетерпеливо крикнул я.     — Канцелярия Его Величества официально подтвердила, — с показной торжественностью зачитал Кай. — Ее Высочество Принцесса Камелия и генерал Липрейт объявили о помолвке. Церемония оглашения состоялась вчера во время торжественной коронации Его Величества Короля Бенила IV в тронном зале дворца. Согласно заявлению пресс-службы, подробности предстоящего бракосочетания будут обнародованы дополнительно.     Я должен был почувствовать ревность, зависть, злость, но испытывал почему-то непонятную радость, граничившую с восхищением. Черт возьми, она умеет жить. Умеет ждать. Умеет любить. Умеет вырывать свое у неблагосклонной судьбы.     Это чувство смешалось с облегчением. Я не убийца. Я снова просто скучный Влад. Ахроматичный наблюдатель за разноцветным миром. И это мой персональный приговор, не подлежащий обжалованию.     — Что еще за генерал? — впервые за время нашего знакомства нос Вэлса сморщился, а губы изогнулись упавшим полумесяцем.     — Да племянник мой, — бросила Казетта, тоже поморщившись.     — Юлфора сынок, что ли? — принц даже не попытался скрыть разочарования. — Можно и получше найти!     — Уж простите, Ваше Высочество, мы не голубых кровей, — огрызнулась Казетта. — Но Ваша жена, помнится, тоже не принцесса.     — Она у меня круче любой принцессы, — при упоминании супруги лицо музыканта вновь засияло счастьем.     — Я заранее распорядилась, вас скоро заберут ваши, — проговорила генерал. — Только будьте добры подождать снаружи. Не буду скрывать, мне не слишком приятно ваше общество. Кроме тебя, девочка, — она посмотрела на Вину. — Мне доложили, кто ты. С тобой хотят познакомиться родственники.     — И, кстати, майор… — окликнула она, когда мы приблизились к выходу. — То есть капитан. Бордовый цвет очень красиво подчеркивает глубину ваших глаз!     — Спасибо, генерал, — учтиво блеснул улыбкой Кай, оборачиваясь. — Я подумаю над вашим предложением.     — Казетта, гитару верни, пожалуйста, — попросил принц.     Мы покинули яхту. Успело стемнеть. В лицо ударил холодный, почти петербургский ветер.     — Бр-р, — Вэлс обнял себя за плечи. — Жуткенная тетка! Всегда ее боялся! Так, — он опять скривился. — Надо быстрее возвращаться. Я не позволю, чтобы мой цветочек вышла за племянника этой ведьмы и сына Юлфора!     — Так Юлфор же вроде был нормальный, — удивился я.     — Кто-о?! Юлфор?! — принц аж подпрыгнул на месте. — Да я больших мудаков в жизни не встречал!     Вот те раз…     — Пойду поищу каких-нибудь журналистов. Их должно было сюда много съехаться. Дам интервью, раз уж мы в коей-то веке в эпицентре международных событий, — бесподобная улыбка Кая затмила юпэрские звезды. — Заодно поинтересуюсь, куда вообще смотрит Организация Объединенных Наций.     Мы последовали было за ним, но он добавил:     — Так, ну уж нет, я один. Ты, Влад, еще куда ни шло, но эта рок-звезда со своим лицом с обложки все внимание на себя переключит. Ах да, забыл, — он остановился, снял китель и с самым пафосным выражением лица швырнул в море-окиян. — Да здравствует Королевство Мэленд!     Движение вышло не таким грандиозным, как у Вэлса с майкой на катере, но все равно впечатляющим.     Китель одиноко болтался в темных волнах несуразным вишневым желе.     — Слушай, ну ты эффектный парень, конечно, — восторженно изрек принц. — Как ты вышел перед Казеттой и сознался в военных преступлениях, чтобы нас спасти… Напишу про тебя песню!     — Лучше не надо.     — Ой, ребята, ну как же здорово, — не унимался музыкант. — В итоге победила дружба!     — В итоге победило международное право, — язвительно заметил Кай, а затем опустил задумчивый взгляд на свою ладонь. — Одного понять не могу: если Лип жив, почему рука зажила? Неужто на радостях солнечный мальчик решил-таки меня простить?     — Сомневаюсь, — буркнул я. — Я бы тебя точно не простил. А я и так не простил. После того, что ты наговорил в машине…     — А я все по фактам сказал, Влад, — с вызовом ответил бывший посол, подходя вплотную. — Все было правдой. Кроме, — он сделал паузу. — Одного, — рука опустилась мне на плечо и легко похлопала. — Жду завтра вечером в «Феликсе». Друг.     С этими словами он развернулся и побрел в неизвестном направлении.     — Давай лучше в «Рояле», — крикнул я удалявшейся спине. — Там дешевле и вкуснее!     — Ноги моей в этой помойке не будет! — донеслось до меня.     Мы с принцем остались вдвоем. Я присел на окаймлявший набережную поребрик. Музыкант собирался было последовать моему примеру, но бросил короткий взгляд на дорогу и истошно завопил:     — Фохилай! Мой фохилай!     Я прищурился. Рептилия ползла по асфальту, переставляя тяжелые лапы так медленно, словно каждое движение требовало неимоверных усилий. В сумерках казалось, что переливающаяся ящерица разлита из нефти.     — Он замерз! Подожди, маленький, сейчас я тебя спасу!     Вэлс выбежал на середину пустой дороги и подхватил ящера. Хвост безвольно повис в воздухе: животное принимало свою судьбу.     Прижимая фохилая к груди, как ценную ношу, принц вернулся к поребрику.     — Влад, подержи-ка, я гитару достану, — на меня уставилась пугающая вытянутая морда рептилии, соприкасаться с которой я желанием не горел.     — Может, в тишине посидим? — предложил я, чтобы избежать контакта со зверем. — Почему ты вообще все время поешь?     — Ну как, — удивленно посмотрел на меня принц. — Ты же сам творец, должен понимать. Высшие силы возложили на нас великую миссию: нести простым людям их волю. Я бы с радостью сидел дома и играл исключительно для моей Мелиссы, но у меня нет такого права. Мой талант — это достояние, дар для всего человечества.     — Ну не знаю, — пробубнил я в ответ на пафосную речь. — Я не совсем так думаю.     — Кстати, как твоя книга называется? Я почитаю!     Еще один.     — Не надо, Вэлс, — устало проговорил я. — Мне нет никакого дела до того, читал ли тот или иной человек мою книгу. Каждый собеседник считает своим долгом заверить меня, что обязательно ее прочтет. Но я — автор скандального бестселлера, который и без тебя читали тысячи, и я ничего не потеряю, если конкретно Его Высочество кронпринц не потратит неделю жизни на чтение романа, который, скорее всего, даже не поймет. Так что расслабься. Лучше песню еще одну напи…     Меня прервал протяжный автомобильный сигнал. Еще один. И еще. Сигналили настойчиво. Других людей на набережной не было. Я повертел головой.     На противоположной стороне проезжей части овальными фарами сверкал серебристый «Мерседес». Если не мой ровесник, то как минимум ровесник Вины. Может, чуть старше. Ярко светила нежно-персиковая луна, и машина казалась тоже сотканной из света.     — О! Это за мной! — принц подскочил. — Пойдем, Влад, — он возбужденно потряс меня за плечо. — Скорее пойдем, я тебя познакомлю!     Без особого энтузиазма я встал и поплелся за ним. Я слишком устал, чтобы сопротивляться его порывам.     Вэлс вместе с гитарой и рептилией плюхнулся на заднее сиденье. Не став дожидаться, пока он подвинется — а он, кажется, и не собирался, — я открыл переднюю пассажирскую дверь и сел.     В машине было тепло. Не жарко, а именно тепло.     — Двадцать шесть градусов, — женский голос звучал у меня в голове и в то же время обволакивал все пространство. — Самая комфортная температура для человека. Машина старая, но в ней есть климат-контроль.     — А, — пробормотал я. — Понятно.     Я хотел повернуть голову, но раньше, боковым зрением, заметил неясные контуры, и у меня перехватило дыхание. Шея отказалась поворачиваться. Я сразу узнал размытые очертания скульптуры, которую несколько раз видел в Юпилучче. Фаррарух. Серый арбитр. Tabula rasa.     Страх сковал тело. Бессознательно я начал делать то, что принято делать перед лицом бога: молиться. Вернее, поскольку молитв я не знал — мысленно проговаривать отчаянные слова, приходившие на ум.     — Домой, домой, — повторял я. — Я хочу домой. Прямо сейчас.     И статуя на водительском кресле услышала. Ожила. Черты лица начали наполняться жизнью, а пространство — красками. Последнее, что я запомнил в машине — взмах длинных серебристых волос. Краем сознания я успел подумать о Вине.     Мазком запрещенного в школьные годы штриха крупные хлопья снега опускались на Невский проспект, превращая его из графитово-коричневого в светло-серый. Одинокий, безработный, почти нищий, никем не любимый, не имеющий ни малейшего понятия, как, чем и с кем дальше жить, я стоял и глупо пялился на Дом Зингера, так же как десять лет назад, когда выходил из метро «Канал Грибоедова» и сворачивал влево в сторону университета. Да плевать. Все равно потом будет весна.     В следующий момент на достойную кисти В. И. Сурикова картину наложилось темное полотно, на котором стремительно, дискомфортно проступали неоново-розовые блики раскаленного солнца. Било оно так нещадно, словно злые духи тропического зноя снова выписали на меня ордер.     Пыльные дома-уродцы подмигивали по ту сторону панорамных окон. В нос ударил запах ананасов. Я повернул голову, щурясь от яркого света. На кровати сидела Вина с фиолетовой тарелкой, выложенной желтыми кольцами кисло-сладкого фрукта.     — Доброе утро, — прошептала она. — Не помню, как я здесь оказалась, но очень хотелось есть, так что я приготовила завтрак, — она усмехнулась. — Из того, что нашла.     — Господи, — я сел, потягиваясь. — Если это то, о чем я думаю, то этот ананас валялся тут еще до отбытия на Люэ… Так. А какого черта я в лофте?     — Вот, я тоже ничего не помню, — пробормотала Вина. — Казетта привела каких-то двух стариков, они кинулись меня обнимать, а потом раз — и просыпаюсь здесь, с вами. Чушь какая-то. Я же даже ничего не пила и не ела там, чтобы…     — Ну я же просил отправить меня домой, — раздосадованно проныл я, откидываясь на подушку.     — Что? Кого ты просил?     — Фарраруха.     И я рассказал Вине последнее, что помнил из юпэрских событий.     — А с чего ты взял, что Фаррарух отправит тебя в Петербург? — недоуменно спросила девушка.     — А куда еще? Мой дом там.     — Ты же делал временную регистрацию в Юпилучче?     — Не знаю, наверное, — я правда не помнил.     Слишком много было в моей жизни бюрократических процедур.     — Точно делал, все иностранцы в Мэленде обязаны ее иметь. Так куда еще Фаррарух мог тебя отправить? Ты здесь зарегистрирован, стало быть, тут твой дом. ***     — И как я вообще за тебя вышла! Ты же идиот! — маленькие, почти детские пальцы с ногтями цвета свинцовой руды яростно сжимали руль «Мерседеса».     — Влюби-и-илась, — нежно протянул принц. — В меня.     — Я не умею любить, Валентиниус! Я умею только разрешать спор… ай! Да убери ты эту кошмарную ящерицу! Зачем ты вообще ее притащил?!     Фохилай высунул длинный раздвоенный язык и лизнул отливающую перламутром руку.     — Ты хоть понимаешь, насколько ты меня позоришь? — в зеркале заднего вида было видно, как подрагивает верхняя губа и как блестят вкрапления луны в черных миндалевидных глазах. — Ходишь, напиваешься с кем попало, песни свои дурацкие распеваешь, теряешь обручальные кольца… а этот рэп про брачный договор… ну просто за гранью! Нет, Валентиниус! Я не вернусь с тобой в Юпилучче, мы не будем снова жить как счастливая семья и делать вид, что все в порядке! Даже не проси!     — А я и не прошу, — широко улыбнулся принц. — Я вообще ни о чем тебя не прошу, Мелисса, — беззаботно заверил он. — Просто посижу здесь, с тобой. На гитаре поиграю, — он дернул молнию на чехле. — Ты ведь еще не слышала мою новую песню?