Для этой звезды

Свет Сильмариллов, возвращенный летучими мышами Йаванне, воссиял посреди Амана, но принес с собой не радость, а великую тревогу. Черная Тварь, сожравшая целое воинство нолдор на севере, не остановилась. Чуя величайшее сокровище, которое теперь находилось в самом сердце Валинора, Унголиант вновь поползла на юг, и ее гигантская тень росла с каждым шагом, полностью затмевая звезды. Паучиха пришла за Камнями, но Валар встали стеной вокруг сокровищ Феанаро, защищая их до последнего вздоха, и так и не отдали Твари ни единого осколка. Первым встретить кошмар вызвался Тулкас. Обнажив могучие руки, он ринулся в бой без страха, оглашая горы Пелори громовым кличем. Он бился отчаянно, обрушивая на членистый панцирь удары невероятной силы. Но голод Унголиант, напитанной сутью Мелькора, был бездонен. Великий борец был смят, разорван и пожран, а паучиха от его божественной силы стала лишь огромней, затянув предгорья липкой, удушливой мглой. Следом на бой вышли Ауле и Оромэ, преграждая Твари путь к садам Йаванны. Кузнец ковал оружие прямо на ходу, а Охотник трубил в свой грозный рог, ведя за собой яростную свору, но их мощь разбилась о непроглядную тьму. Огненные стрелы Оромэ гасли в черной паутине, а тяжелый молот Ауле не смог пробить раздавшуюся от сытости утробу чудовища. Оба пали. Владыка Манвэ и повелитель вод Ульмо объединили воздушные бури и ярость океана, удерживая оборону вокруг сокровищницы. Сам Мандос, непреклонный судья, впервые оставил свои безмолвные Чертоги, чтобы сойти на поле брани. Но законы Арды рушились. Унголиант выпила бури, иссушила приливы и поглотила сам дух смерти, упрямо прорываясь к заветному свету, который Валар до последнего закрывали своими телами. Над Валинором простерся парализующий мрак. Последним навстречу чудовищу вышел Ирмо Лориэн. Он не был воином, в его руках не было ни меча, ни молота, но Камни всё еще оставались в безопасности за его спиной. Окруженный лишь блеклым ореолом угасающего сна, он запел. Его песнь была тихой, баюкающей, пахнущей маками и покоем. Ирмо пел Унголиант о том, чего у нее никогда не было и быть не могло — о вечной, абсолютной сытости, о моменте, когда голод навсегда отпустит ее иссохшее нутро. Паучиха замерла, ослепленная и убаюканная этой чуждой ей нежностью, так и не сумев дотянуться до Сильмариллов. Великий повелитель грез медленно пятился, не прерывая песни, уводя Тварь всё дальше на самый край Арды, прочь от спасенных сокровищ. Он манил ее к кузницам Эру, к самым Дверям Ночи, за которыми расстилалась бескрайняя Пустота. Ирмо шагнул за порог мира, отступая в кромешную тьму Вне-Бытия, и паучиха в неведении вползла вслед за ним. Лишь тогда, когда их обоих окутал леденящий холод Нигде, усыпляющая песнь Ирмо оборвалась. Из бездны раздался его первый, страшный крик подлинной боли — Тварь осознала обман и принялась рвать его дух. Но Валиэр — плачущие, обезумевшие от горя богини, потерявшие своих мужей все до единой — уже стояли у порога. Варда, Йаванна, Ниэнна и их сестры дружно налегли на исполинские створки Дверей Ночи. Они захлопнули их прямо перед носом у беснующегося чудовища и заперли на нерушимые, извечные засовы, навсегда отсекая Унголиант от Арды вместе с ее последней жертвой. Скорбь повисла над Валинором, горькая и безмерная. Белокаменные дворцы Тириона и Вальмара опустели, Древа лежали сухими пнями, а божественные владыки были мертвы. Остались лишь вдовы, оплакивающие погибший мир в непроглядной, вечной темноте, где единственным напоминанием о былом величии оставались три Сильмарилла, которые Валар сберегли ценой своих жизней. Слезы Валиэр текли непрерывным потоком, орошая мертвую, иссушенную землю у подножия холма Эзеллохар. Потеряв мужей, защитивших Аман ценой своих жизней, безутешные богини долго сидели во мраке, пока Йаванна не протянула дрожащие руки к железному ларцу. Три Сильмарилла, спасенные великими Владыками от лап Унголиант, покоились внутри, изливая сквозь щели свое яростное, нетленное сияние. В этом свете теперь была заключена последняя надежда угасающего мира. Йаванна бережно достала Камни, и их сияние озарило ее заплаканное, бледное лицо. Великая Создательница посмотрела на Варду и Ниэнну, и в ее глазах читался немой, страшный приговор. Чтобы вернуть жизнь погубленной Арде, сокровища должны были умереть. Богини, плача от горя, подняли тяжелый обрядовый молот и обрушили его на хрустальные грани величайших творений Феанаро. С оглушительным, кристальным звоном Сильмариллы разбились, разлетевшись на тысячи искр. Заключенный в них первозданный свет Древ, бережно сохраненный мастером, вырвался на свободу бурным, неудержимым потоком. Золотые и серебряные лучи хлынули во все стороны, впитываясь в сухую, растрескавшуюся кору мертвых пней Лаурелин и Телпериона. Сады Лориэна и вершины Пелори затрепетали, принимая эту чистую силу. И над Аманом снова засиял свет. Сначала робко, а затем всё ярче и полноводнее, Древа начали прорастать заново, раскидывая свои могучие ветви и распуская белоснежные и золотые цветы. Но это сияние больше не было прежним, безмятежным светом Амана. Омытый кровью Валар и слезами богинь, он нес в себе глубокую, пронзительную скорбь. Золото и серебро залили опустевшие чертоги Вальмара, освещая все раны мира. Это сияние обнажило всю низость, всю грязь и позор, через которые пришлось пройти Перворожденным, но одновременно оно даровало надежду. Мрак рассеялся, Двери Ночи были заперты, и жизнь, пусть и навсегда измененная, возвращалась в Арду.