Для этой звезды

В опустевших, погруженных в глубокий сумрак чертогах Валмара уцелевшие Валиэр собрались вокруг длинного каменного стола. Перед ними лежал развернутый свиток из Ангбанда, скрепленный печатью из черного воска. На поверхность пергамента падал блеклый, скорбный серебряно-золотой свет только что возрожденных Древ, выхватывая из темноты заплаканные лица вдовствующих богинь. Варда, чей взор больше не сиял звездным огнем, читала строки покаянного манифеста Мелькора с ледяным, окаменевшим лицом. Рядом с ней сидела Вайрэ Ткачиха, чьи пальцы, привыкшие перебирать нити судеб всей Арды, судорожно сжимали край покрывала. Когда чтение завершилось, в зале воцарилась тяжелая, звенящая тишина. — Это ложь, — тихо, но с пугающей отчетливостью произнесла Варда, и её выцветшие глаза уставились в пустоту. — Каждое слово в этом свитке пропитано ядом и притворством. Я помню силу его ярости на холме Эзеллохар. Мелькор не уворачивался, он шел вместе с Тварью, как её хозяин и соучастник. Его раскаяние — лишь новая маска, призванная усыпить нашу бдительность теперь, когда наши мужья мертвы. Вайрэ согласно кивнула, и её голос прозвучал как шелест сухих гобеленов: — Нити его судьбы никогда не знали покаяния. Он перевирает узоры прошлого, чтобы скрыть свой истинный замысел. Нельзя верить тому, кто осквернил саму суть света. Однако остальные Валиэр, сокрушенные безмерным горем и истощенные недавней битвой у Дверей Ночи, прониклись посланием Ангбанда. В их измученных сердцах, истосковавшихся по капле надежды, слова Черного Валы отозвались неожиданным состраданием. — Но ведь он вернул Камни, Варда! — со слезами на глазах воскликнула Йаванна. — Оставшихся балрогов ему не хватало для защиты сокровищ... Если бы он хотел нашей гибели, он бы отдал Сильмариллы Унголиант. Но он прислал их нам. Он обжег свои руки, спасая труд Феанаро от Паучихи! — И он просит помощи у Эстэ, — тихо всхлипнула Ниэнна, чьи серые одежды были мокры от бесконечных слез. — Тот, кто испытывает боль и просит об исцелении, не может быть абсолютно слеп. Он признает, что натворил бед нечаянно, из-за промаха копьем. Посмотрите на мир — Древа снова цветут, Тварь заперта в Пустоте, а Мелькор сидит в на краю мира, израненный и одинокий. Возможно, гибель наших мужей и ужас перед Паучихой наконец-то пробудили в его духе раскаяние. Эстэ Нежная, сидевшая чуть в стороне, медленно подняла голову. В её руках уже был приготовлен сосуд с целебными бальзамами и восстанавливающими притирками, способными затягивать самые тяжелые божественные ожоги. — Если он просит о помощи, мы не имеем права отказать, — мягко произнесла она, глядя на Варду. — Законы милосердия Амана сильны даже сейчас, когда мир искалечен. Я отправлю свои лучшие лекарства в Ангбанд. Если его тело исцелится, возможно, исцелится и его дух. Варда и Вайрэ лишь скорбно переглянулись, понимая, что ложь Мелькора снова несет раскол даже здесь, среди богинь Валинора. Перевранная история нашла отклик в сердцах самых сердобольных из Валиэр, превращая Врага их в глазах испуганного, пострадавшего участника общей трагедии. * * * Лже-Мелькор сидел в своих покоях, блаженно зажмурившись, пока Саурон аккуратно наносил на его обожженные ладони густой, мерцающий бальзам из драгоценного хрустального флакона. Едва прохладная, пахнущая горными травами мазь коснулась израненной кожи, как раскаленная боль, мучившая его с самого Ламмота — где он, обычный человек, очнулся в исполинском теле Валы взамен выпитой Унголиант настоящей мелькоровой сути — мгновенно утихла. Эльфийская медицина Амана творила настоящие чудеса. — Не болит! — в полном восторге изрек Владыка Ангбанда, вертя перед глазами очистившимися от бинтов пальцами. — Вообще не болит! Прелесть, а не медицина! Он довольно потянулся, расправляя огромные плечи, а затем его губы растянулись в ехидной, расчетливой усмешке. Он покосился на стоявшего рядом наместника. — Отослать баночку этим, на Митрим, — лениво приказал Владыка. — Для усугубления медовости их капкана. Небольшую, пусть будут рады, что и с ними делюсь своим дефицитным лекарством. Пусть Майтимо свои ссадины помажет, а то Финьо слишком уж сокрушается. Саурон послушно склонил голову, аккуратно переливая часть мази в меньший флакончик, а лже-Мелькор задумчиво откинулся на спинку резного кресла, глядя в потолок, где клубился можжевеловый дым. В его голове, привыкшей просчитывать ходы наперед, уже выстраивался новый, поистине грандиозный план политического переустройства Арды. — А Эстэ эта... — продолжил он, постукивая пальцами по подлокотнику. — Таким талантом не разбрасываются. Женюсь! Нет, точно женюсь! А что? Вон у эльфов, я читал, был прецедент с повторным браком, Финвэ дважды женился. Почему Айнур нельзя? Она же теперь... вдова. Лориэн-то её тю-тю, от него в Пустоте одно эхо крика осталось. Место вакантно. Саурон от такой заявочки едва не выронил ложку для притирок. Он удивленно вскинул брови, глядя на господина с немым вопросом, но лже-Мелькор лишь весело отмахнулся: — И я знаю, чем её прельстить здесь, в Белерианде. Пожалуюсь ей на неудачи моих... кхм, научных экспериментов. Скажу: орки вот, дорогая Эстэ. Я же как лучше хотел! Сделать их выносливее, сильнее, приспособленнее к суровой жизни. Хотел вывести идеальный вид для колонизации Севера. А получилось... ну, с недочетами. Кожа серая, характер скверный, пахнут тухлятиной. Ошибочка вышла в генетическом коде. Но не убивать же несчастных подопытных, как это кровожадные эльфы хотели сделать! Они же живые, у них тоже чувства есть. Он хитро прищурился, и в его глазах вспыхнул искренний азарт тонкого манипулятора. — Пусть она их... лечит. Пусть сделает их... красивее. Умнее. Представь, — Мелькор в упор посмотрел на застывшего Саурона, — что они будут... ну, как ты. Ты же можешь, когда надо, изображать просто прелестную, благородную фану? Но это ведь ни капли не меняет твоей истинной, черной сути. Вот и те, кого она излечит... точно такими же будут. Снаружи — эльфы прекрасные, благородные, а внутри — верные волки Ангбанда. Идеальный фасад для моей новой империи порядка. Пиши новое приглашение, Гортхаур! Саурон, медленно осознавая весь масштаб и изящество этого коварства, тихо, восхищенно рассмеялся, снова берясь за перо. Проект Искажения Арды выходил на совершенно новый, цивилизованный уровень, где созидание идеальной структуры шло рука об руку с коварным приручением уцелевших Стихий. * * * Летучая мышь опустила плетёную корзину у самого входа в чёрный шелковый шатёр и мгновенно растворилась в вечной ночной прохладе Митрима. Нолофинвэ, первым вышедший наружу, обнаружил среди привычных кувшинов с крепким вином небольшую, изящно огранённую хрустальную баночку. Сосуд слабо мерцал собственным блеклым светом. Когда эльфы открыли заветный флакончик, по шатру разлился тонкий, умиротворяющий аромат альпийских лугов и цветущих маков Амана. Майтимо бережно набрал пальцами прозрачную, прохладную мазь и нанёс её на свои разорванные бёдра и покрытые ссадинами запястья. Эффект оказался ошеломляющим: едва целебный состав коснулся кожи, все неприятные физические последствия их еженощных соитий улетучились на раз. Жгучая боль, внутренние микротравмы, парализующие рвотные спазмы и тяжесть в теле исчезли без следа, словно их и не было. Остались лишь чистые, плотские приятности, которые их сильные эльфийские тела теперь принимали без малейшего сопротивления. Нолофинвэ долго всматривался в хрустальные грани флакона, вдыхая чистый, первозданный аромат мази. Внезапно его лицо побледнело, а пальцы судорожно сжались на стекле. Как сын короля нолдор, выросший в чертогах Валинора, он слишком хорошо знал этот запах. — Это делала сама Эстэ, — потрясённо прошептал Нолофинвэ, и его глубокий голос задрожал в можжевеловом дыму шатра. — И бальзам... он абсолютно свежий. Изготовлен буквально на днях. Но откуда у него, у Врага?! Финдекано и Майтимо замерли на меховом ложе, уставившись на отца. Новые, пугающие мысли лавиной обрушились на их сознание, вытесняя даже стыд от недавней близости. — Неужели он подчинил Валинор? — растерянно поднял глаза Финдекано. — Или... помирился с ними, как и собирался на троне Ангбанда? Помните, он ведь обещал отдать Камни Йаванне? Значит, отдал. И у него теперь столько этого бальзама, что он бездумно делится им даже с нами, со своими пленниками... Будь этот бальзам краденым из Форменоса и будь его мало, Мелькор нам бы его точно не дал. Он бы чах над каждой каплей. А раз прислал... Валар общаются с ним. Боги приняли его дары. Маэдрос горько и зло усмехнулся, откинувшись на волчьи шкуры. Палантир на столике продолжал безмолвно и сыто пульсировать багровым огнем, словно насмехаясь над их догадками. Ловушка Черного Владыки оказалась немыслимого масштаба: пока они здесь, на берегу Митрима, топили свою честь в роскошном вине и порочной страсти, сам Валинор, похоже, пошёл на мировую с Ангбандом, высылая чудовищу бальзамы сотворенные руками самой великой Целительницы. Вожди нолдор остались абсолютно одни — в руках Врага, с которым никто теперь не враждует, и мало того, безнадежно запертыми в капкане собственного нерушимого слова. * * * В Чертоги Лориэна, где уцелевшие Валиэр пытались найти покой среди скорбного золотого сияния возрожденных Древ, бесшумно опустилась крупная ангабандская мышь. Богини вздрогнули, но стража Эонвэ не шелохнулась — после первого покаянного манифеста Мелькора между Севером и Аманом установилось хрупкое, звенящее перемирие. Вестница аккуратно положила на мраморные плиты свиток, перевязанный чистой белой лентой, и устно, как и было приказано, передала слова Владыки: «Лично для великой Целительницы. В знак глубочайшего почтения». Эстэ Нежная, укутанная в серые одежды, медленно подняла свиток. Едва её пальцы коснулись пергамента, она почувствовала, что этот манифест лишен прежней удушливой ярости Мелькора. Строки были написаны каллиграфическим, четким почерком Майрона, но за ними стоял совершенно иной, холодный и практичный разум. Лже-Мелькор писал прямо, без божественного пафоса, как пишут умудренные опытом правители, предлагающие союз: «Великая Эстэ, исцеляющая раны Арды. Твой бальзам совершил чудо — пламя ожогов, терзавшее мои ладони после спасения Сильмариллов, утихло. Впервые за долгое время я не чувствую боли. Твой дар доказал мне, что созидание и милосердие сильнее любого разрушения. Настоящее письмо — это не просто благодарность. Это крик о помощи и предложение, аналогов которому не знала история Айнур. Мир изменился. Мы потеряли наших братьев. Ты потеряла мужа, чей крик в Пустоте до сих пор ранит твое сердце. Я — один на этом суровом Севере. Но Арда должна жить дальше, и ей нужен порядок. У эльфов, как ты знаешь, был прецедент повторного брака — Финвэ взял в жены Индис. Если Перворожденным дозволено восполнять утраты, почему Айнур должны вечно тлеть в одиночестве? Эстэ, я предлагаю тебе стать моей женой и полноправной Владычицей Севера». Эстэ прервала чтение, её дыхание перехватило, а фиал с лечебным бальзамом, что она как раз создала в это утро, едва не выскользнул из рук. Целительница продолжила читать строки, которые лже-Мелькор составил с изысканным расчетом на её главный профессиональный нерв: «Я знаю, чем Белерианд может привлечь тебя. Здесь, в глубинах Ангабанда, томятся плоды моих прошлых, крайне неудачных... научных экспериментов. Орки. Создавая их, я преследовал благую цель — хотел создать расу выносливых, сильных, способных выживать в суровых условиях существ. Я хотел вывести идеальный вид для колонизации диких земель Эндорре. Но я совершил ошибку в расчетах, и все знают, что получилось. Но они живые, Эстэ! В них есть искра бытия. Кровожадные нолдор хотели полностью истребить их, стереть с лица земли, как ошибку природы. Но не убивать же несчастных подопытных из-за моих просчетов? Я умоляю тебя: приди в Ангабанд. Направь свой великий талант на исправление этих увечий. Лечи их. Сделай их красивее. Сделай их умнее. Твое милосердие способно переписать этот уродливый фасад. Помоги мне исправить то, что я испортил». Эстэ опустила свиток на колени. Её доброе, отзывчивое сердце, созданное для сострадания к любой боли, пропустило удар. Пожаловаться на неудачные опыты, выставить орков не армией убийц, а «несчастными подопытными», которых хотят уничтожить жестокие эльфы — это было гениально. Йаванна со слезами на глазах посмотрела на сестру: — Эстэ... Он просит исцелить целую расу. Он признает свои ошибки. Наши мужья погибли, но если ты сможешь исправить орков, мир наконец-то обретет покой! Ниэнна тихо заплакала, соглашаясь. И только Варда в углу зала оставалась безмолвной и мрачной, чувствуя, как невидимая паутина Ангбанда оплетает Валинор. Она не знала, что лже-Мелькор на своем троне уже потирал зажившие руки, предвкушая, как Целительница создаст для него орков с прекрасными эльфийскими лицами — идеальных, благородных снаружи шпионов и карателей, чья исполнительная, черная суть внутри не изменится ни на йоту. Уже через несколько условных суток крылатая вестница принесла в покои Владыки Севера изящный свиток, свитый из тончайшего белого шелка и скрепленный личной печатью Целительницы — оттиском в виде распускающегося цветка мака. Свиток благоухал прохладой и покоем Лориэна. Лже-Мелькор немедленно развернул его, и Саурон, стоявший у плеча повелителя, хищно сузил янтарные глаза, вчитываясь в аккуратные, ровные руны, выведенные серебряными чернилами: «Владыке Севера, познавшему исцеление. Твои слова глубоко ранили мое сердце, Мелькор. Мы все пребываем в безмерной скорби по ушедшим братьям, и Чертоги Лориэна опустели без моего супруга. Но Арда действительно не должна погибнуть в этой темноте. Твое признание огорчило меня, но и даровало надежду. Если орки — это плод несчастливой ошибки, если в твоем замысле было созидание, а не чистая злоба, то грех истребления, который нолдор несли на своих мечах, ужасен. Раса, сотворенная с недочетами, имеет право на исправление. Мой долг — лечить всякую боль, и я не могу отвернуться от целого народа, пусть и уродливого, если его создатель умоляет о помощи. Я принимаю твое предложение. Я приду в Ангбанд, чтобы стать твоей женой и разделить с тобой бремя переустройства этого мира. Я принесу свои лучшие бальзамы, травы и песни исцеления. Мы вместе исправим твои былые просчеты. Мы сделаем твоих подопытных красивыми, чистыми и разумными, чтобы вернуть гармонию в Белерианд. Жди меня со следующей луной. С милосердием и миром, Эстэ». Лже-Мелькор опустил шелковый свиток на колени и разразился громким, искренним и торжествующим хохотом, который раскатистым эхом покатился по огромному гранитному залу Ангабанда. — Сработало! — выдохнул он, утирая выступившие от смеха слезы на зажившем лице. — Гортхаур, ты видел это?! «Мы сделаем твоих подопытных красивыми»! Бабы, какие же они всё-таки бабы, даже если они богини. Стоило немного поныть про неудачные научные опыты и надавить на жалость — и всё, капкан захлопнулся! Она едет ко мне. Саурон восхищенно склонил голову, едва сдерживая угодливую, плотоядную улыбку. — Ты воистину гениален, учитель, — негромко произнес майа, и его пальцы судорожно сжались от предвкушения. — Целительница сама, своими руками создаст для нас армию, перед которой не устоит ни одна крепость. Эльфы Белерианда будут открывать ворота прекрасным, благородным созданиям, даже не подозревая, что под их безупречной кожей бьются черные, исполнительные сердца ангабандских волков. — Именно, — Мелькор довольно потер ладони, на которых благодаря мазям Эстэ уже не осталось ни единого шрама. — Идеальный фасад для нашей новой империи порядка. Подготовь для будущей хозяйки лучшие покои. Почисти там всё, проветри от серы. И отправь баночку этого бальзама на Митрим. Пусть наши нолдорские лорды мажутся и радуются жизни. Им еще дооолго предстоит исполнять свои обещания. * * * Тяжелый шелк черного полога бесшумно взметнулся, и в душное, пахнущее можжевельником тепло шатра шагнул Саурон. Пленники, только что сидевшие у палантира за низким столиком, мгновенно замерли. Наместник Ангбанда явился лично, без сопровождения орков или балрогов, облаченный в безупречные темные одежды. Его красивое фану сияло мягким, обманчивым светом, а на бледных губах играла тонкая, вкрадчивая улыбка. Он плавно извлек из широкого рукава изящный хрустальный флакончик, наполненный мерцающим бальзамом, и аккуратно поставил его на стол, рядом с палантиром. — Вот, — тихо, сочащимся чистым торжеством голосом произнес Саурон, переводя хищный взгляд янтарных глаз с бледного лица Нолофинвэ на застывших принцев. — Как Владыка милостив к тем, кто достойно держит слово. Сиё создано руками самой прекрасной и нежной невесты нашего Владыки. Слова эти ударили по сознанию троих эльфов сильнее, чем если бы Саурон принес им весть о новой войне. Финдекаон резко сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ледяная тошнота, а Майтимо невольно сжал кулаки, уставившись на хрустальные грани, от которых веяло первозданной прохладой Амана. — Невесты?.. — пересохшими губами выдохнул Нолофинвэ. — Что ты несешь, Гортхаур? Саурон тихо, победоносно рассмеялся, и этот смех змеиным шипением разнесся под шелковыми сводами. — О, мир изменился, пока вы здесь наслаждались вином и мехами, лорды нолдор, — ласково протянул Наместник. — Владыка Мелькор более не одинок в своей крепости. Великая Эстэ Нежная приняла его покаяние и его брачное предложение. Со следующей луной она прибывает в Ангбанд, чтобы занять законный престол и стать хозяйкой Севера. Так что мажьтесь, нолдор. Мажьтесь щедрее. Сама будущая королева Белерианда позаботилась о том, чтобы ваши еженощные... труды больше не приносили вам телесной боли. Исполняйте уговор и радуйтесь жизни. Повернувшись на каблуках, Саурон бесшумно выскользнул из шатра, оставляя Финдекано, Майтимо и Нолофинвэ в звенящей, мертвой тишине. Они сидели перед мерцающим флаконом, окончательно понимая, что Валинор предал их, а невидимый капкан Врага захлопнулся не только над Митримом, но и над всей Ардой. Можжевеловый дым из жаровен, казалось, застыл неподвижными серыми струями.