Для этой звезды

Попаданец усмехнулся, разглядывая со стен Крепости Химер разгорающееся звездами небо. Он в кои-веки решил надраться «с другом и врагом», а именно с Сауроном и Арафинвэ. Гномьим самогоном, конечно. И под это дело опять травил «чужемирные легенды». — А вот в том мире эта девочка выбрала себе человека... — Что такое человек? — спросил Арафинвэ. Саурон ничего не спросил. Он-то возглавлял отряды истребления «пришедших следом». — Ну, похожи на эльфов, только борода, как у созданий Ауле, — усмехнулся попаданец, а потом посерьезнел. — А еще они смертные. Не в смысле отсидки в Мандосе, а насовсем. Арафинвэ почувствовал, как его неизбывная боль внутри ворохнулась, как лезвие в ране. — То есть как — насовсем? — А вот так. Если вас, эльфов, Творец придумал как тех, кто в игре может выйти за игровое поле, посидеть там, а потом, буде милость судии, играть снова... И вы знаете, где сидят выбывшие, и кого просить о новой для них игре. То представь, что с одной стороны игрового поля — провал в нигде. Пропасть без дна, уходящая в туман. И выбывающие шагают туда, поколение за поколением. И никто не знает, что там вместо дна. И их уводят с доски не случайность или чей-то умысел, а само неумолимое время. Саурон скривился, как съев что-то кислое: — Так это ты... моими руками... избавил Арду от этого? — Избавил? — ахнул Арафинвэ. Саурон усмехнулся: — Мы успели на первом поколении. Наш мир населен исключительно айнур и эльфами. Ладно, гномы Ауле еще где-то есть. Ты... чудовище, — констатировал Арафинвэ. — А пусть бы каждый из них уходил в никуда, мириадами плодя и испытывая те незабвенные ощущения утраты и неизвестности, что тут у нас довелось испытать лишь самым невезучим, у кого тварь близких поела? — лже-Мелькор бил словами наотмашь, не стесняясь. Арафинвэ склонил голову, тихо роняя: — Нет. И ужаснулся себе: он только что одобрил... истребление человечества? Похоже, да. И мнения не переменит. Знать, что близкие ушли в никуда, и поколение за поколением жить с этим знанием... это то, в сравнении с чем небытие — избавление. Ну, насколько он мог судить по себе. А Мелькор отвернулся и усмехнулся: — Интересно, что с этих двоих Тингол как выкуп за дочь потребует? Сходить за Двери Ночи и вырвать из паучихиной пасти Ирмову сонную песнь? Саурон тем временем прищурился, и в его кошачьих зрачках отразился холодный блеск звездного неба. Он медленно опустил глиняную кружку с самогоном на парапет стены. — Ты боишься пустоты так, как не боялся раньше, Владыка, — вкрадчиво, почти шепотом произнес Гортхаур, буравя его взглядом. — И говоришь о ней так, будто ты сам — человек. Я давно вижу, что ты делаешь странное. Кто ты, самозванец в шкуре Владыки? Арафинвэ замер, переводя потрясенный, ошарашенный взор на «Мелькора», чувствуя, как воздух вокруг них на крепостной стене мгновенно стал тяжелым и душным. Попаданец лишь горько усмехнулся, сделал еще один глубокий глоток обжигающего пойла и посмотрел на Саурона сверху вниз: — Я тот, кто, например, знает, что по канону ты его вон сына, — он небрежно мотнул головой в сторону застывшего Арафинвэ, — должен был волкам скормить. А потом, пару эпох после меня, и сам позорно уйти в нигде, истребленный хитростью пешек, а не силой великих героев. И поверь мне, там, за гранью, совсем не то место, куда стоит хотеть. Саурон от такого откровения даже побледнел, его пальцы судорожно впились в гранит камня. — Но когда ты... — осекся он, не в силах договорить. — Под паучихой, — отрезал Мелькор, и его голос на секунду прозвучал пугающе плоско, без всякого божественного пафоса. — Восставшего в мощи, того, кто когда-то пел великий Диссонанс, того, с кем ты уходил с разрушенного Альмарена... Того, — он коротко кивнул Арафинвэ, — кто губил Древа Валинора, крал твои Камни и отправил в Мандос твоего отца... Вот его тогда не стало. А вам достался я. Арафинвэ, бледный как полотно, медленно поднялся со своего места. В его разуме с оглушительным треском сошлись все элементы этой безумной ангабандской мозаики. — Значит... её во льды направлял уже ты, пришелец? — сорванным, леденящим шепотом спросил он, глядя на чужака, занявшего тело Черного Валы. Мелькор молча и хладнокровно кивнул: — Так и есть. Добавить ему к этому было в тот момент абсолютно нечего. Бочонок допивали в глухом молчании. Открыли и уполовинили следующий. И попаданца таки разразило оправданиями, будто они дожидались на дне бочки а потом вытекли на поверхность. А может, просто наступила стадия алко-откровений. — Да, я шкуру свою — и твою, — заплетающимся языком лже-Мелькор вещал Саурону, почти лежа на его плече, — от пустоты спасал. Как умел. — Он тяжело переложил неподъемную голову уже на плечо Арафинвэ, и продолжил, обращаясь уже к эльфу. — Думал, стопчет она вас, не сообразил, что поест. Осады, знаешь ли, не хотелось. И по морде от Тулкаса — тоже приятного поди мало. А дальше уже пошел сплошной «нот вор — мейк лав», с элементами БДСМ, да. А всё равно, блд, как мир ни выверни, а не получается, чтобы «счастья всем, и никто не ушел обиженным». Даже у Творца, наверно, и то б не получилось. По обоим канонам судя. «Без боли нет игры», только тем, кому больно, от того, блд, не игриво. И я вот воистину хз, как разрулить неразрулимое. Всё, я спать пошел. А ты звиздуй к брату, — он кивнул Арафинвэ. — И скажи, сегодня они мне ничо не должны, пусть не страдают фигней при тебе. Вот, напейтесь лучше, — он мотнул головой на оставшийся полбочонка. Саурон тем временем тихо подозвал летучих мышей, торопливо отдавая распоряжение о транспортировке. Арафинвэ, всё еще мертвенно-бледный, молча позволил усадить себя на спину одной из огромных крылатых вестниц. В его голове гудело от страшной, чужеродной правды, но приказ пришельца — избавить Ноло и Финьо от еженощного позорного обязательства хотя бы сегодня — перевешивал всё остальное. Гортхаур же остался сидеть на крепостной стене в полном одиночестве. Он тупо смотрел на раскинувшееся над Колыбелью Химер звездное небо, бездумно качая ногой над бездной, и его безупречное лицо майа сейчас выглядело потерянным, как никогда прежде. В его пальцах всё еще была зажата глиняная кружка, но хмель от гномьего самогона напрочь выветрился из головы, уступив место леденящему, липкому ужасу от услышанного канона. «Позорно уйти в нигде, — судорожно, по кругу прокручивал он в мыслях резкие слова пришельца. — истребленным хитростью каких-то пешек, а не силой великих героев...» Саурон до боли сжал пальцы, и глина с тихим треском рассыпалась в его ладони, полетев мелкими осколками вниз, к лавовым огням Ангбанда. Вся его логика, вся гордость Правой Руки владыки сейчас казались жалкими и бесполезными. Получалось, тот Мелькор, изначальный Темный Вала, действительно вел их всех на в никуда, к финалу, где для Майрона не было предусмотрено ничего, кроме вечного, пустого небытия. А этот странный, циничный попаданец, который непонятно как занял место Черного Валы, даже не скрывал, что пытается просто спасти их шкуры. Саурон закрыл лицо руками, чувствуя, как у него горит голова. Они все были лишь спасенными пешками в руках существа, которое понятия не имело, как разрулить неразрулимый мир Арды, но отчаянно пыталось удержать их от падения в бездну. Осознание того, во что он вляпался, и насколько хрупким был этот их новый, Колыбелью Химер рожденный покой, заставило Саурона впервые за долгие эпохи искренне, по-настоящему испугаться.