RIDE OR DIE

‎🎧Vancouver Sleep Clinic-Lung Рев моторов, запах жженой резины и адреналин – это была их стихия. На трассе они были хищниками, каждый стремился к победе, но сегодня гонка была не просто соревнованием. Это был ринг, где каждый поворот, каждый обгон становился ударом, а скорость – лишь фоном для выплеска накопившейся ненависти. ‎ ‎Ли Хисын, с его вечной ухмылкой и безрассудной храбростью, чувствовал, как ярость бурлит в нем. Он видел Эвана впереди, его машину, такую же стремительную и точную, как и сам Эван. Но за этой точностью Хисын видел нечто другое – боль, которую он сам причинил. ‎ ‎Эван, с его добрыми глазами и нежной душой, чувствовал, как сердце сжимается от каждого резкого маневра Хисына. Он не хотел причинять ему боль, но и терпеть это унижение больше не мог. Тот инцидент… он до сих пор отдавался эхом в его памяти, оставляя горький привкус. ‎ ‎Хисын помнил тот вечер, как будто это было вчера. Он видел Эвана с ней, с той, чьи глаза сияли при взгляде на Эвана. И что-то внутри него сломалось. Бездумно, импульсивно, он подошел и поцеловал ее. Это был акт отчаяния, попытка привлечь внимание, доказать что-то самому себе. Но он не ожидал такой реакции. Эван, обычно такой спокойный и сдержанный, был разбит. И это разбило что-то и в Хисыне. ‎ ‎Теперь, на трассе, все эти невысказанные слова, вся эта вина и злость вырывались наружу. Нелепая, импульсивная выходка Хисына. Он, в состоянии опьянения и под влиянием момента, поцеловал девушку Эвана. Не то чтобы он ее любил, нет. Это было скорее проявление его безбашенности, его желания бросить вызов, проверить границы. Но для Эвана это стало ударом. Он, такой нежный и чуткий, не мог понять, как кто-то мог так легкомысленно растоптать его чувства. ‎ ‎Теперь, на этой трассе, все это выливалось наружу. Хисын, чувствуя, как адреналин смешивается с чем-то более темным, начал вести машину агрессивнее, чем обычно. Он видел, как Эван держится, как он старается не поддаваться на провокации, но Хисын знал, что он его задевает. И это его заводило еще больше. ‎ ‎«Ты думаешь, ты лучше всех, да?» – прокричал Хисын в микрофон, его голос искажен от ярости. – «Всегда такой правильный, такой чистый! А я? Я просто тот, кто всегда все портит!» ‎ ‎Эван стиснул зубы. Он знал, что Хисын не имел в виду только гонку. Он знал, что Хисын говорил о том вечере, о его слабости, о его боли. Хисын резко обогнал Эвана, подрезав его так, что тот едва не вылетел с трассы. В этот момент он почувствовал странное удовлетворение, смешанное с чем-то похожим на отвращение к самому себе. Он видел, как лицо Эвана напряглось, как его кулаки сжались на руле. Он видел боль, которую причинил. ‎ ‎"Ты думаешь, что это все из-за нее?" – продолжил Хисын, его голос стал тише, но от этого еще более пронзительным. "Ты думаешь, я сделал это, чтобы тебе насолить? Ты такой наивный, Эван. Ты думаешь, что мир вращается вокруг твоих чувств?" ‎ ‎Он говорил, сам не понимая, откуда берутся эти слова. Это было то, что копилось в нем долгое время, то, что он сам не мог разобрать. Его собственная неуверенность, его страх перед близостью, его неспособность понять, что такое настоящие чувства. Он видел в Эване то, чего ему самому не хватало – искренность, доброту, способность любить. И это его бесило. ‎ ‎«Ты не понимаешь, Хисын!» – ответил Эван, его голос дрожал. – «Ты не понимаешь, что такое чувствовать!» ‎ ‎«Чувства?» – рассмеялся Хисын, но в его смехе не было веселья. – «Я чувствую только то, что ты всегда получаешь все, что хочешь! А я… я просто остаюсь в тени!» ‎ ‎Эти слова ударили Эвана сильнее, чем любой удар на трассе. Он знал, что Хисын не хотел причинить ему боль, но он сделал это. Он задел его за самое живое, за его уязвимость, за его страх быть непонятым. ‎ ‎Хисын видел, как лицо Эвана напряглось, как его плечи опустились. И в этот момент он осознал, что наговорил лишнего. Он увидел в глазах Эвана ту же боль, которую сам испытывал, когда видел его с ней. И он понял, что его слова были не просто злостью, а попыткой заглушить собственные чувства. ‎ ‎Гонка замедлилась. Машины шли бок о бок, но теперь в их движении не было агрессии, только напряжение. ‎ ‎«Эван…» – начал Хисын, его голос стал тише, почти шепотом. – «Я… я не хотел…» ‎ ‎Эван молчал, его взгляд был устремлен вперед, но Хисын видел, как дрожат его губы. ‎ ‎«Я… я не понимаю себя,» – продолжил Хисын, его голос срывался. – «Я знаю, что сделал тебе больно. И я… я не могу больше так. Я не могу больше ненавидеть тебя, когда… когда я чувствую…» ‎ ‎Он замолчал, не в силах произнести эти слова. Но Эван понял. Он увидел в глазах Хисына не злость, а растерянность, боль и что-то еще, что заставило его сердце забиться быстрее. ‎ ‎«Когда ты чувствуешь что, Ли?» – спросил Эван, его голос был мягким. ‎Хисын глубоко вдохнул, словно пытаясь набраться смелости. Его обычно безрассудный взгляд был полон непривычной уязвимости. ‎ ‎«Когда я чувствую… что не могу без тебя,» – выдохнул он, и эти слова прозвучали как признание, вырвавшееся из самой глубины его души. – «Я ненавижу себя за то, что причинил тебе боль. Я ненавижу себя за то, что не могу разобраться в своих чертовых чувствах. Но… но я не могу перестать думать о тебе, Эван. О том, как ты улыбаешься, как ты смотришь, как ты… как ты просто есть.» ‎ ‎Эван резко затормозил, его машина слегка вильнула, но он тут же выровнял её. Он не мог поверить своим ушам. Слова Хисына, такие искренние и отчаянные, пронзили его насквозь. Вся боль, вся обида, копившаяся в нем, вдруг отступила, уступая место чему-то новому, чему-то теплому и пугающему одновременно. Хисын резко замолчал, когда увидел, как Эван сбросил скорость. Не на пару километров — полностью. Машина Эвана начала отставать, будто весь запал, вся ярость, которую он сдерживал, вдруг превратилась в тяжёлый свинец внутри груди. ‎ ‎— Эви… — выдохнул Хисын в микрофон, и в его голосе впервые за всю гонку не было издёвки, Только растерянность. ‎«Хисын…» – прошептал Эван, его голос был едва слышен. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Хисына, который вернулся за ним и теперь ехал рядом, его глаза были прикованы к Эвану. В них не было ни тени прежней ярости, только обнаженная, почти детская мольба. ‎ ‎«Я знаю, что я полный придурок,» – продолжил Хисын, его голос дрожал. – «Я знаю, что я все испортил. Но я… я не могу больше притворяться, что мне все равно. Я не могу больше притворяться, что я тебя ненавижу. Потому что это неправда. Я… я люблю тебя, Эви. Я люблю тебя так сильно, что это сводит меня с ума.» ‎ ‎Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь гулом двигателей. Эван чувствовал, как его сердце колотится в груди, как будто оно пыталось вырваться наружу. Он смотрел на Хисына, на его растрепанные волосы, на его глаза, полные слез, которые он так отчаянно пытался скрыть. И в этот момент Эван понял, что все, что он чувствовал к Хисыну, было не просто ненавистью или обидой. Это было нечто гораздо более сложное, нечто, что он сам боялся признать. ‎ ‎«Ты… ты серьезно?» – спросил Эван, его голос был хриплым. ‎ ‎Хисын кивнул, его взгляд не отрывался от Эвана. «Серьезнее не бывает. Я знаю, что это звучит безумно. Я знаю, что я не заслуживаю тебя. Но я готов на все, чтобы исправить это. Я готов измениться, Эви. Только скажи мне, что мне делать.» ‎ ‎Эван медленно протянул руку, его пальцы дрожали. Он не знал, что сказать, что сделать. Но когда его рука коснулась руки Хисына, он почувствовал электрический разряд, пробежавший по всему телу. Это было нечто большее, чем просто прикосновение. Это было обещание, надежда, начало чего-то нового. ‎ ‎«Я… я не знаю, Хисын,» – прошептал Эван, но в его голосе уже не было прежней боли, только растерянность и… надежда. – «Я… я тоже…» ‎ ‎Он не договорил, но Хисын понял. Он увидел это в глазах Эвана, в его дрожащих губах, в том, как он сжал его руку. И в этот момент, посреди гоночной трассы, под рев моторов и запах жженой резины, они оба поняли, что их ненависть была лишь маской, скрывающей нечто гораздо более глубокое и сильное. Нечто, что теперь, наконец, вырвалось наружу.