RIDE OR DIE

🎧Chost-Jacob Lee Ночь жгла неоном глаза, а шины плавили асфальт в жидкую ярость. Очередная гонка на скорость. Хисын рванул руль, вписываясь в поворот, чувствуя, как адреналин смешивается с чем-то горьким на языке. Эван сидел рядом, вцепившись в сиденье побелевшими пальцами — этот добрый, нежный придурок, который боялся скорости, но лез в самое пекло. ‎— Ты тормоз, — выплюнул Хисын, сбрасывая газ и заставляя машину взвизгнуть юзом. — Всегда был им. Даже в тот день… тот день — когда ты струсил, позволив мне проиграть всё. ‎— Я пытался тебя спасти! — голос Эвана дрогнул, но в висках у Хисына стучала только злоба. ‎— Спасти? — он рассмеялся, и смех этот был похож на треск ломающихся костей. — Сделал из меня посмешище. Не можешь причинить боль, да? Такой пушистый зайка, вечно переживающий за чувства этого идиота Хисына. А знаешь, что я всегда чувствовал к тебе? Омерзение. Ты — моя тень, только гнилая и слабая. ‎Эван зажмурился, будто каждое слово было пощёчиной. Хисын хотел вдавить педаль в пол, размазать их обоих по трассе, только бы не видеть эти влажные, преданные глаза. Только бы не слышать, как внутри самого Хисына что-то воет, разрывая грудную клетку. ‎— Ты поэтому гоняешь? — тихо спросил Эван, открывая глаза и глядя куда-то сквозь лобовое стекло. — Чтобы доказать, что я не нужен? Что ты можешь один? Но без меня ты — просто кусок льда, Хисын. Холодный и пустой. ‎— Заткнись! — рявкнул он, выкручивая руль на встречку. Фары встречного грузовика ослепили на мгновение, и мир сжался в точку. ‎Я не хочу тебя ненавидеть, — зазвенело в голове Эвана, но он сжал рот, проглотив эту правду. ‎— Может, мне просто стало тесно от твоих ожиданий! — прокричал Хисын теряя контроль. — Ты постоянно ждешь, что я буду кем-то другим, кем-то правильным. Но я Ли Хисын! Я не создан для того, чтобы сидеть и смотреть в твои преданные глаза 24/7! ‎Эван замолчал. Его лицо побледнело, а взгляд стал холодным, как лед. — Ты прав, — тихо сказал он. — Ты действительно не создан для этого. Потому что ты эгоист, который любит только отражение своего величия в чужих глазах. Спасибо, что напомнил мне об этом. ‎Почему ты — единственный, кто заставляет меня ненавидеть тебя? — не спросил Хисын, въезжая в тупик на окраине города. Двигатель заглох, и тишина упала тяжелее бетонной плиты. Он рванул дверь с пассажирской стороны и буквально ввалился внутрь, стягивая шлем на ходу. ‎ ‎В салоне пахло кожей, бензином и чем-то горьким — наверное, тем самым чувством, которое Хисын только что выплеснул наружу, как яд. ‎ ‎Эван не поднимал головы. Его плечи дрожали — едва заметно, но Хисын заметил. Он всегда замечал такие вещи, даже когда притворялся, что ему плевать. ‎ ‎— Эви… — голос Хисына сорвался. Он протянул руку, но остановился в сантиметре от плеча Эвана. — Я… блядь. Я не хотел. ‎ ‎Эван наконец поднял лицо. Его глаза были красными, но он не плакал. Он просто смотрел — так, как умел только он: мягко, пронзительно, будто видел насквозь, прямо в ту самую рану, которую Хисын так старательно прятал под маской безразличия. ‎ ‎— Ты не хотел? — голос Эвана был хриплым, почти шепотом. — Или ты просто не понимаешь, что делаешь, Хисын? ‎ ‎Эти слова, сказанные без злобы, без упрека, пронзили Хисына сильнее, чем любой крик. Он почувствовал, как что-то внутри него сжимается, как ледяной ком. Вся его бравада, вся его ярость мгновенно испарились, оставив после себя лишь пустоту и жгучий стыд. ‎ ‎— Я… я не знаю, Эван, — пробормотал Хисын, опуская взгляд. Он впервые в жизни чувствовал себя таким маленьким, таким ничтожным. — Я просто… я не знаю, что со мной. Я не понимаю. ‎ ‎Он поднял глаза, и в них читалась такая искренняя растерянность, такая боль, что Эван невольно вздрогнул. Это был не тот Хисын, которого он знал – безбашенный, отбитый, вечно готовый к драке. Это был потерянный мальчик, который отчаянно пытался разобраться в себе, но не знал, как. ‎ ‎— Я… я не хотел тебя задеть, — продолжил Хисын, его голос дрожал. — Я просто… я не могу разобраться в себе. Я не понимаю, что я чувствую. И когда ты… когда ты такой… такой правильный, такой… такой хороший… это меня бесит. Потому что я не такой. Я не могу быть таким. ‎ ‎Он замолчал, тяжело дыша. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком его собственного сердца. Эван смотрел на него, и в его глазах больше не было боли, лишь глубокая печаль и понимание. ‎ ‎— Ты думаешь, что быть "хорошим" легко? — тихо спросил Эван. — Ты думаешь, что я не чувствую боли? Что мне не страшно? ‎ ‎Хисын поднял голову, его глаза расширились. Он никогда не думал об этом с такой стороны. Для него Эван всегда был воплощением непоколебимой доброты, человеком, которого невозможно сломить. ‎ ‎— Я… я не знаю, — прошептал Хисын. — Я просто… я всегда думал, что ты… ‎ ‎— Что я идеальный? — закончил Эван, и на его губах появилась горькая улыбка. — Никто не идеален, Хисын. И я тоже. Я просто… я стараюсь быть лучше. Стараюсь не причинять боль другим. ‎ ‎Хисын почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он осознал, насколько глубоко ранил Эвана, насколько несправедливы были его слова. Он видел перед собой не просто соперника, а человека, который, несмотря на всю боль, которую он ему причинил, все еще смотрел на него с пониманием. ‎ ‎— Прости, — выдохнул Хисын. Это слово далось ему с трудом, но оно было искренним. — Прости меня, Эван. Я… я был полным мудаком. Я не должен был так говорить. Я не должен был… ‎ ‎Он замолчал, не в силах закончить фразу. Он не должен был три года назад целовать девушку Эвана. Не должен был выплескивать на него свою собственную неуверенность и боль. ‎ ‎Эван медленно выпрямился, его взгляд стал мягче. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча Хисына. ‎ ‎— Я знаю, что ты не хотел, — сказал Эван. — Но ты сделал. И это больно, Хисын. Очень больно...