RIDE OR DIE

🎧NF-paralyzed Вечер опустился на город тяжелым, мокрым одеялом. Небо, словно измученное бесконечной гонкой, разразилось проливным дождем, смывая пыль и усталость с асфальта. На пустынной окраине, где бетонные джунгли уступали место мрачным складам, стояли два силуэта, окутанные пеленой дождя и напряжения. Ли Хисын и Эван. ‎ ‎Только что закончилась очередная безумная гонка. Скорость, адреналин, рев моторов – все это осталось позади, оставив после себя лишь гулкое эхо в ушах и привкус горечи во рту. Хисын, прислонившись к своему верному спорткару, наблюдал, как Эван, скрестив руки на груди, стоит в нескольких метрах от него, его лицо скрыто в тени капюшона. ‎ ‎"Ты снова выиграл," – голос Эвана был глухим, словно пробивался сквозь толщу воды. ‎ ‎Хисын лишь кивнул, не поднимая глаз. "Это не имеет значения." ‎ ‎"Имеет," – Эван сделал шаг вперед, его голос стал чуть громче. "Всегда имеет. Ты всегда на шаг впереди. Всегда лучше." ‎ ‎В этих словах не было зависти, скорее – глубокая, изматывающая усталость. Усталость от вечной погони, от ощущения собственной неполноценности рядом с Хисыном. ‎ ‎"Не говори так," – Хисын наконец поднял голову. Его глаза, обычно полные дерзкого блеска, сейчас были тусклыми, отражая лишь серый свет фонарей. "Ты знаешь, что это неправда." ‎ ‎"Не правда?" – Эван усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. "Ты думаешь, я не вижу, как ты стараешься? Как ты выкладываешься на полную, чтобы доказать мне что-то? Или себе?" ‎ ‎Слова Эвана, словно острые осколки стекла, впивались в душу Хисына. Он не хотел, чтобы Эван видел его слабости, его сомнения. Он хотел быть для него скалой, опорой, а не тем, кто заставляет его чувствовать себя ничтожным. ‎ ‎"Я просто… я просто хочу, чтобы ты знал, что ты не один," – пробормотал Хисын, его голос дрогнул. "Что я здесь. Что я… ценю тебя." ‎ ‎Эван вздрогнул, словно от удара. "Ценишь? Ты ценишь меня, когда оставляешь позади на каждом повороте? Когда твоя победа – это мое поражение?" ‎ ‎"Блять.. оленёнок, Это не так!" – Хисын шагнул к нему, его кулаки сжались. "Ты не понимаешь! Я делаю это… я делаю это для нас!" ‎ ‎"Для нас?" – Эван рассмеялся, но этот смех был полон боли. "Ты делаешь это для себя, Ли! Чтобы доказать, что ты можешь быть лучше всех! А я… я просто пешка в твоей игре!" ‎ ‎Напряжение между ними достигло предела. Дождь усиливался, барабаня по крышам машин, словно вторя их внутреннему смятению. В глазах Хисына вспыхнул гнев. Он не мог больше слушать эти обвинения, эту боль, которую Эван, сам того не осознавая, причинял ему. ‎ ‎"Пешка?" – прорычал Хисын, его голос был на грани срыва. "Ты называешь себя пешкой? Ты, который всегда готов рискнуть всем ради одного момента? Ты, который заставляет мое сердце биться быстрее, когда ты рядом?" ‎ ‎Эван замер. Слова Хисына, сказанные с такой яростью, с такой искренностью, поразили его. Он никогда не думал, что его присутствие может вызывать такие чувства. Он пытался обманывать себя, что всегда видел в Хисыне соперника, а не… ‎ ‎"Ты… ты лжешь," – прошептал Эван, его голос был едва слышен сквозь шум дождя. ‎ ‎"Я не лгу!" – Хисын сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. "Я устал от этого! Устал от твоих вечных сомнений, от того, что ты не видишь, как я… как я нуждаюсь в тебе!" ‎ ‎И тут что-то сломалось. В глазах Эвана мелькнула искра, смешанная с болью и недоверием. Он не мог принять эти слова, не мог поверить, что Хисын, всегда такой уверенный в себе, может быть настолько уязвим. ‎ ‎"Нуждаешься?" – Эван оттолкнул Хисына. Толчок был несильным, но достаточным, чтобы нарушить хрупкое равновесие. "Ты нуждаешься в победе, Ли! Ты нуждаешься в том, чтобы быть первым! А я… я просто мешаю тебе!" ‎ ‎Хисын, ошеломленный, отшатнулся. Но в этот момент, когда его тело еще не успело полностью восстановить равновесие, Эван, словно поддавшись внезапному порыву, ударил его. Удар пришелся в челюсть, заставив Хисына ‎отшатнуться и схватиться за нее. Боль была острой, но не такой, как та, что сейчас разрывала его изнутри. ‎ ‎"Ты что блять творишь?" – прохрипел Хисын, его голос был полон недоумения и боли. Эван смотрел на него, его глаза расширились от ужаса. Он не хотел этого. Он не хотел причинять боль Хисыну. Но слова, которые вырвались из него, были как ядовитые стрелы, и теперь он видел, как они ранят. ‎ ‎"Я… я не знаю," – пробормотал Эван, его руки дрожали. "Ты… ты вынудил меня." ‎ ‎"Вынудил?" – Хисын сделал шаг вперед, его лицо было искажено гневом и обидой. "Ты думаешь, я хотел этого? Ты думаешь, я хотел, чтобы ты чувствовал себя ничтожным рядом со мной?" ‎ ‎Он схватил Эвана за воротник, его пальцы впились в ткань. "Я делаю все это, чтобы ты знал, что ты не один! Чтобы ты знал, что я здесь! А ты блять… ты бьешь меня!" ‎ ‎Эван попытался вырваться, но Хисын держал его крепко. "Ты не понимаешь! Ты никогда не понимал!" ‎ ‎"А ты понимаешь?" – Эван оттолкнул Хисына с новой силой. На этот раз Хисын не устоял и упал на мокрый асфальт. Дождь хлестал по его лицу, смешиваясь со слезами, которые он так отчаянно пытался сдержать. ‎ ‎"Ты думаешь, я хочу быть твоим соперником?" – крикнул Эван, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. "Ты думаешь, мне нравится видеть, как ты уходишь вперед, зная, что я никогда не смогу тебя догнать? Ты думаешь, мне нравится чувствовать себя таким… ничтожным?" ‎ ‎Хисын поднял голову, его глаза встретились с глазами Эвана. В них он увидел ту же боль, ту же растерянность, что и в своих собственных. Они оба были потеряны в этом дождливом вечере, в этом вихре эмоций, который они сами же и создали. ‎ ‎"Оленёнок.. я… я не хотел, чтобы ты чувствовал себя так," – прошептал Хисын, его голос был слабым. "Я просто… я просто хотел, чтобы ты знал, что я… я люблю тебя по настоящему, сколько раз я должен это повторить." ‎ ‎Слова повисли в воздухе, тяжелые и невысказанные. Эван замер, его лицо было бледным. Он не ожидал этого. Никогда не ожидал. ‎ ‎"Любишь?" – повторил он, его голос был едва слышен. ‎ ‎Хисын кивнул, его взгляд был прикован к Эвану. "Да. Люблю. И я не хочу, чтобы ты уходил. Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя не ценю." ‎ ‎Эван сделал шаг вперед, его рука медленно поднялась и коснулась щеки Хисына. "Я… я тоже люблю тебя, Хи." ‎ ‎В этот момент, под проливным дождем, среди ревущих моторов и разбитых надежд, они поняли, что причинили друг другу боль, пытаясь все исправить. Но в этом признании, в этом нежном прикосновении, была надежда. Надежда на то, что даже после самой сильной бури, может наступить рассвет. И они, стоя под дождем, держась друг за друга, были готовы встретить его вместе. ‎Дождь продолжал лить, словно пытаясь смыть не только грязь с улиц, но и накопившуюся обиду. Хисын, все еще лежа на мокром асфальте, почувствовал, как рука Эвана осторожно касается его щеки. Холодные капли дождя смешивались с теплом его пальцев, создавая странное, но успокаивающее ощущение. ‎ ‎"Я… я не хотел делать тебе больно," – повторил Эван, его голос был полон раскаяния. "Я просто… я так устал от этого. От того, что всегда чувствую себя позади. От того, что ты всегда… ты всегда так далек, даже когда стоишь рядом, ты всегда с кем то, в твоей жизни нет места для меня, Ли." ‎ ‎Хисын медленно поднялся, опираясь на руку. Боль в челюсти была тупой, но она отступала перед чем-то более важным – перед осознанием того, что они оба были ранены, но не сломлены. ‎ ‎"Я знаю," – тихо сказал Хисын, его взгляд был полон нежности. "Я знаю, что я часто бываю слишком сосредоточен на себе. На гонке. На победе.На других. Но ты… ты всегда был тем, кто напоминал мне, что есть что-то большее." ‎ ‎Он взял руку Эвана в свою, переплетая их пальцы. "Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя ничтожным. Я хотел, чтобы ты знал, что ты – моя сила. Моя мотивация. Без тебя… без тебя все это не имеет смысла." ‎ ‎Эван сжал его руку в ответ. "А я… я думал, что ты просто хочешь доказать мне, что ты лучше. Что ты не нуждаешься во мне. Что я просто… помеха." ‎ ‎"Помеха?" – Хисын усмехнулся, но в этой усмешке не было злости. "Ты – мое сердце, Эви. Ты – то, ради чего я рискую всем. Ты – моя самая большая победа, даже когда я проигрываю гонку." ‎ ‎Дождь начал стихать, превращаясь в мелкую морось. Небо начало светлеть, предвещая рассвет. Они стояли так, держась за руки, под тусклым светом фонарей, их силуэты сливались в единое целое. ‎ ‎"Значит… мы оба ошибались?" – спросил Эван, его голос был полон надежды. Я… я не знаю, как это исправить, — прошептал Хисын, его голос был почти неразличим. — Но я хочу. Я правда хочу. ‎ ‎Эван убрал руку, но его взгляд остался прикованным к Хисыну. В нем читалась усталость, но и проблеск надежды. ‎ ‎— Начать с того, чтобы понять себя, — тихо сказал Эван. — Понять, почему ты так поступаешь. Почему ты так говоришь. И перестать прятаться за своей… своей безбашенностью. ‎ ‎Хисын кивнул, его глаза были прикованы к Эвану. Он чувствовал, как что-то внутри него меняется. Эта гонка, эта ссора, эта боль – все это было катализатором. Он всегда думал, что его сила в его безрассудстве, в его способности не думать о последствиях. Но сейчас он понял, что это была его слабость. ‎ ‎— Я попробую, — сказал Хисын, и в его голосе впервые за долгое время не было ни тени притворства. — Я правда попробую, Эван. ‎ ‎Эван кивнул, и на его губах появилась легкая, грустная улыбка. ‎ ‎— Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал, что под всей этой… этой шелухой… ты не такой уж и плохой. Просто очень запутавшийся. ‎ ‎Хисын почувствовал, как к глазам подступают слезы. Он быстро моргнул, пытаясь их сдержать. Он не привык к такой откровенности, к такой нежности. Он привык к дракам, к вызовам, к постоянной борьбе. А Эван просто… понимал. ‎ ‎— Я… я не знаю, что сказать, — пробормотал Хисын. ‎ ‎— Ничего не говори, — ответил Эван. — Просто… подумай. Подумай о том, что ты чувствуешь. О том, что ты хочешь. И о том, как ты хочешь жить. Ночной воздух был прохладным, и звезды ярко сияли над ними. ‎ ‎— Гонка… — начал Хисын, но Эван покачал головой. ‎ ‎— Гонка сегодня не имеет значения, — сказал Эван, его голос был спокойным. — Сегодня мы проиграли оба. Но, возможно, что-то приобрели. ‎ ‎Он посмотрел на Хисына, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто прощение. Это было понимание, принятие и, возможно, даже надежда. ‎ ‎Хисын кивнул. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как он будет исправлять то, что натворил. Но одно он знал точно: он больше не мог прятаться. Он должен был разобраться в себе, в своих чувствах, в своей жизни. И, возможно, именно эта горькая победа, эта болезненная откровенность, станет началом чего-то нового. Началом пути к самому себе.