RIDE OR DIE

🎧Camylio-i tried Вечер обрушился на город свинцовыми тучами, и первые капли дождя, крупные и тяжелые, забарабанили по стеклам гаража. Запах бензина, раскаленного металла и озона смешивался с влажным ароматом мокрой земли, создавая густую, почти осязаемую атмосферу. Внутри, среди теней и отблесков тусклых ламп, стояли они – Ли Хисын и Эван. ‎ ‎Только что закончилась очередная гонка. Не та, что по официальным трассам, а та, что в сердце города, где скорость – единственный закон, а риск – постоянный спутник. Хисын, как всегда, был на высоте. Его машина, словно хищник, рассекала ночной воздух, оставляя позади лишь шлейф адреналина и завистливых взглядов. Эван же, хоть и не уступал в мастерстве, всегда был немного позади. Его стиль – это не грубая сила, а тонкая игра с машиной, почти интимный танец. ‎ ‎Сейчас они стояли друг напротив друга, молчаливые, напряженные. Дождь за окном казался отражением бури, бушующей внутри них. Хисын, с его вечной уверенностью и легкой ухмылкой, казался неприступной скалой. Эван же, с его мягкими чертами лица и глазами, в которых всегда таилась какая-то печаль, выглядел как хрупкий цветок, готовый сломаться от малейшего ветра. ‎ ‎"Ты снова был великолепен, Хи," – голос Эвана прозвучал тихо, почти шепотом, но в нем чувствовалась нотка чего-то большего, чем просто восхищение. ‎ ‎Хисын повернулся, его взгляд скользнул по Эвану. "Ты тоже неплохо справился, оленёнок. Почти догнал." В его словах не было злобы, скорее легкое поддразнивание, но для Эвана они прозвучали как удар. ‎ ‎"Почти," – повторил Эван, и в его голосе появилась сталь. "Всегда почти. Ты знаешь, Ли, я устал быть 'почти'. Устал быть тем, кто смотрит тебе в спину." ‎ ‎Хисын пожал плечами, его взгляд стал более острым. "А ты думал, это легко? Думал, я просто так родился с этим?" Он указал на свои руки, покрытые мелкими царапинами и синяками. "Это цена. Цена за то, чтобы быть первым." ‎ ‎"Цена?" – Эван усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. "А ты знаешь цену моего 'почти'? Ты знаешь, сколько раз я рисковал всем, чтобы просто быть рядом? Чтобы ты хоть раз заметил меня не как соперника, а как... как кого-то?" ‎ ‎В глазах Хисына мелькнуло удивление, но он быстро его скрыл. "Я тебя замечаю, Эви. Ты хороший гонщик. Но ты слишком мягкий. Ты позволяешь эмоциям брать верх. А в нашем деле эмоции – это слабость." ‎ ‎"Слабость?" – Эван сделал шаг вперед, его кулаки сжались. "Ты называешь слабостью то, что ты никогда не почувствуешь? Ты никогда не поймешь, что такое страх, который сковывает, но ты все равно едешь? Что такое боль, которая пронзает, но ты все равно борешься?" ‎ ‎"Я чувствую боль, Эван!" – голос Хисына стал громче, в нем появилась резкость. "Я чувствую ее каждый раз, когда машина уходит из-под контроля. Каждый раз, когда я вижу, как кто-то другой выигрывает. Ты думаешь, я робот?" ‎ ‎"Ты ведешь себя как робот!" – выкрикнул Эван, и его голос сорвался. "Ты закрываешься в себе, как в своей броне из скорости и риска. Ты не даешь никому подойти, не даешь себе почувствовать что-то настоящее, кроме рева мотора и запаха резины!" ‎ ‎Хисын шагнул навстречу, его глаза горели. "А ты, Эван? Ты позволяешь себе чувствовать слишком много! Ты слишком раним. Ты позволяешь каждому слову, каждому взгляду проникать под кожу. Ты думаешь, это сила? Это твоя слабость, которая делает тебя уязвимым!" ‎ ‎"Уязвимым?" – Эван рассмеялся, но это был горький, надломленный смех. "Да, я уязвим! И я не стыжусь этого! Потому что в этой уязвимости есть что-то настоящее, что-то, чего тебе никогда не понять, Ли. Ты строишь стены, а я пытаюсь найти мосты. Ты бежишь от себя, а я пытаюсь себя найти!" ‎ ‎"Найти себя в слезах и соплях?" – Хисын презрительно фыркнул. "Это не поиск, Эви, это саморазрушение. Ты сам себя уничтожаешь своей чувствительностью." ‎ ‎"А ты себя уничтожаешь своей холодностью!" – Эван не выдержал. Он толкнул Хисына в грудь. Толчок был несильным, но он стал той искрой, которая подожгла пороховую бочку. ‎ ‎Хисын отшатнулся, его лицо исказилось. "Ты ебанутый?" Он ответил тем же, толкнув Эвана сильнее. ‎И тут началось. Неловкие, неуклюжие удары, больше похожие на отчаянные попытки удержаться на ногах. Эван, не привыкший к физической агрессии, пытался увернуться, но его движения были скованны. Хисын, привыкший к жесткой борьбе на трассе, действовал более напористо, но его удары были скорее импульсивными, чем целенаправленными. ‎ ‎Они сбивали друг друга с ног, падали на мокрый бетонный пол гаража, царапались об острые края инструментов. Дождь за окном усиливался, его шум заглушал их сбивчивое дыхание и глухие удары. ‎ ‎Эван почувствовал резкую боль в плече, когда Хисын упал на него. Он оттолкнул его, но в процессе его рука скользнула по металлическому ящику, и острый край порезал ладонь. Кровь, темная и густая, смешалась с грязью на его руке. ‎ ‎Хисын, пытаясь встать, ударился головой о край припаркованной машины. Головокружение, тупая боль в виске. Он увидел, как Эван, весь в грязи и с окровавленной рукой, смотрит на него с выражением, которое было смесью боли и отчаяния. ‎ ‎"Ты видишь, что ты делаешь, Ли?" – прохрипел Эван, его голос дрожал. "Ты причиняешь боль. И себе, и мне." ‎ ‎Хисын поднялся на ноги, его дыхание было прерывистым. Он посмотрел на свои руки, на одежду, испачканную грязью и, возможно, кровью Эвана. Он почувствовал тупую боль в ребрах, куда пришелся удар. И вдруг, сквозь пелену гнева и адреналина, он увидел не соперника, а того самого нежного, ранимого Эвана, которого он так часто пытался оттолкнуть, забывая о том, что его любовь все давно расставила по своим местам. ‎ ‎"Я... я не хотел," – прошептал Хисын, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала искренняя растерянность. Он протянул руку, но тут же отдернул ее, словно обжёгся. ‎ ‎Эван, глядя на него, почувствовал, как боль в плече и руке отступает на второй план. Он увидел в глазах Хисына не злость, а что-то похожее на сожаление. И это сожаление, как ни странно, причинило ему еще большую боль. Боль от осознания того, что они оба, пытаясь доказать что-то друг другу, причинили друг другу раны, которые, возможно, заживут не скоро. ‎ Дождь продолжал лить, смывая грязь с их тел, но не с их душ. Они стояли посреди гаража, два сломанных человека, каждый со своей болью, каждый с осколками своей души, разбросанными по мокрому бетону. И в этой тишине, нарушаемой лишь шумом дождя, они оба поняли, что в этой гонке они проиграли. Проиграли не друг другу, а самим себе.