RIDE OR DIE

🎧Jordan Feliz-180 Хисын схватил Эвана за воротник, прижимая его к стене. Его лицо было искажено, губа разбита, кровь стекала по подбородку. "Ты всегда был таким… таким правильным," – прошипел он, его голос дрожал от напряжения. ‎ ‎"А ты всегда был таким… таким безрассудным," – ответил Эван, его легкие горели, а в голове стучала пульсирующая боль. Он чувствовал, как его собственное тело отказывается подчиняться, но инстинкт самосохранения, или, скорее, инстинкт мести, гнал его вперед. ‎ ‎В какой-то момент, когда они оба были на грани истощения, Хисын почувствовал, как его рука скользнула по чему-то острому. Он отшатнулся, и только тогда увидел, что его пальцы в крови. Он ударил Эвана о край верстака, и тот отшатнулся, схватившись за раненую руку. ‎ ‎Эван посмотрел на свою окровавленную ладонь, потом на Хисына. В его глазах, сквозь пелену боли и ярости, мелькнуло что-то похожее на осознание. Он увидел не врага, а друга, который тоже страдал. ‎ ‎Хисын тоже почувствовал, как боль пронзила его. Он посмотрел на свои руки, на их дрожание, на кровь, которая теперь была и на нем. Он увидел, что причинил боль тому, кто был ему так близок. И эта мысль была хуже любого удара. ‎ ‎Дождь за окном продолжал лить, смывая грязь с улиц, но не мог смыть ту боль, которую они причинили друг другу. Они стояли, тяжело дыша, окруженные хаосом, который сами создали. И в этой тишине, нарушаемой лишь капелью и их собственным учащенным дыханием, они впервые осознали, что причинили друг другу боль. Не специально, не со зла, а просто потому, что не знали, как иначе выразить то, что накопилось внутри. И эта боль, как и скорость, была их общей, разрушительной страстью. ‎ ‎Эван отпустил воротник Ли Хисына, его плечи обмякли. Он посмотрел на свои дрожащие пальцы, на красные капли, которые медленно стекали по его руке, и в его глазах погас последний отблеск ярости, уступив место опустошению. Хисын, чувствуя, как по его щеке стекает горячая струйка крови, отступил на шаг, его взгляд скользнул по разбитой губе Эвана, по его ссутуленной фигуре. В этот момент они перестали быть соперниками. Они стали двумя ранеными животными, загнанными в угол собственными эмоциями. ‎ ‎"Я… я не хотел, Хи," – прошептал Эван, его голос был хриплым и слабым. Он не смотрел на Хисына, его взгляд был прикован к полу, к лужам масла и крови, которые теперь смешивались в уродливый узор. ‎ ‎"Я знаю," – так же тихо ответил Хисын. Его собственный голос звучал чуждо, словно принадлежал кому-то другому. Он чувствовал, как пульсирует рана на его руке, но боль от нее была ничто по сравнению с той, что сжимала его грудь. Он видел в глазах Эвана отражение собственной боли, и это было невыносимо. ‎ ‎Тишина, которая повисла между ними, была тяжелее любого удара. Она была наполнена невысказанными словами, невыраженными чувствами, страхом и сожалением. Дождь за окном, казалось, тоже замедлился, словно прислушиваясь к их молчанию. ‎ ‎Ли Хисын медленно подошел к верстаку, где лежали инструменты. Он взял чистую тряпку, смочил ее водой из ведра и протянул Эвану. Тот принял ее, его пальцы коснулись пальцев Хисына, и оба вздрогнули от этого мимолетного прикосновения. Эван осторожно прижал тряпку к своей разбитой губе, его движения были медленными и неуверенными. ‎ ‎"Ты… ты тоже ранен," – сказал Эван, наконец подняв на Хисына взгляд. В его глазах больше не было ни злости, ни вызова. Только усталость и какая-то глубокая печаль. ‎ ‎"Ничего страшного," – ответил Хисын, хотя чувствовал, как ноет каждое ребро. Он посмотрел на свои руки, на кровь, которая все еще сочилась из пореза. "Это пройдет." ‎ ‎"А это… это пройдет?" – Эван кивнул на их разбитые лица, на их раны, на хаос вокруг них. ‎ ‎Хисын не знал, что ответить. Он посмотрел на Эвана, на его искаженное болью лицо, и понял, что они оба были слишком горды, слишком упрямы, чтобы признать свою уязвимость. Скорость была их общим наркотиком, их общим побегом, но сегодня она привела их к краю пропасти. ‎ ‎"Я не знаю," – честно признался Ли Хисын. "Но мы… мы должны попробовать." ‎ ‎Эван кивнул, его взгляд снова опустился на пол. "Да. Должны" ‎Они стояли так еще некоторое время, каждый погруженный в свои мысли, в свою боль. Дождь продолжал стучать по крыше, но теперь в этом звуке было что-то успокаивающее, словно природа пыталась смыть с них остатки их ярости. Они были измотаны, ранены, но в их глазах, наконец, появилось что-то новое – робкая надежда. Надежда на то, что после этой бури, после этой драки, они смогут найти способ понять друг друга, не причиняя боли. Надежда на то, что их любовь, закаленная скоростью и теперь расколотая болью, сможет возродиться из пепла. ‎ ‎Хисын медленно опустил тряпку, его взгляд задержался на лице Эвана. Разбитая губа, синяк, начинающий проступать под глазом, – все это было так реально, так болезненно. Он видел в этом, отражение своей собственной боли, своего собственного провала. Они оба были так увлечены погоней за чем-то неуловимым, что забыли о самом главном – о себе самих и друг о друге. ‎ ‎"Мы… мы всегда так будем?" – голос Эвана был едва слышен, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие, которое только начало устанавливаться между ними. ‎ ‎Ли Хисын покачал головой, его движения были осторожными, чтобы не потревожить ноющую рану. "Нет. Не должны."Эта скорость… она нас сжигает." ‎ ‎"Но без нее… что тогда?" – в голосе Эвана прозвучала нотка страха, которую Ли никогда раньше не слышал. Страх перед пустотой, перед обыденностью, перед тем, что останется, когда исчезнет адреналин. ‎ ‎"Без нее… мы можем просто быть," – Ли посмотрел на Эвана, и в его глазах было столько усталости, столько невысказанной боли, что Эван почувствовал, как что-то внутри него сжимается. "Просто быть собой. Не гоняться за первыми местами." ‎ ‎Эван медленно кивнул, его взгляд блуждал по гаражу, по разбросанным инструментам, по следам их схватки. "Я… я не знал, что делаю." ‎ ‎"Я тоже," – признался Хисын. Он подошел к Эвану и, к своему собственному удивлению, положил руку ему на плечо. Прикосновение было осторожным, но твердым. "Мы оба не знали." ‎ ‎Эван не отстранился. Он лишь слегка наклонил голову, принимая это молчаливое примирение. Дождь за окном, казалось, стал тише, словно природа тоже решила дать им передышку. ‎ ‎"Нам нужно… убраться здесь," – сказал Хисын, его голос стал более уверенным. "Пока не стемнело." Они начали молча собирать инструменты, убирать следы своей ярости. Каждый жест был наполнен неловкостью, но и каким-то новым пониманием. Они больше не были соперниками, стремящимися уничтожить друг друга. Они были двумя людьми, которые прошли через что-то тяжелое и теперь пытались найти путь обратно.