Что же ты за новичок такой, Такезо.

Предыстория: Вчерашний вечер начинался идеально, а закончился катастрофой для иммунитета Такезо. Они с Мияби решили прогуляться по набережной у старых доков — местечку тихому, слегка заброшенному и оттого безумно притягательному для них двоих. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая воду в багровые и золотистые тона, но вместе с сумерками пришел резкий, ледяной ветер с залива. Мияби, одетая в легкий весенний тренч, начала зябко кутать шею в воротник, пытаясь скрыть дрожь. Такезо, разумеется, не мог на это спокойно смотреть. С самым независимым и непоколебимым видом он снял свой теплый шерстяной шарф и буквально насильно обмотал его вокруг ее шеи, проигнорировав все слабые протесты. — Мне тепло, у меня отличный термообмен, — уверенно врал он тогда, стараясь не стучать зубами от пронизывающего ветра, пробивающегося сквозь его тонкую рубашку. Расплата за рыцарство настигла его сегодня в половине восьмого утра. Такезо проснулся от ощущения, будто его переехал грузовик, а потом сдал назад, чтобы убедиться в содеянном. Каждое суставное сочленение ныло, в глазах лопались невидимые мыльные пузыри, а горло саднило так, словно он накануне пил жидкий азот. Кое-как дотянувшись до телефона, он прижал его к горящему лбу, пытаясь сфокусировать зрение на плывущем экране. Такезо [07:42]: «Мияби... Привет. Кажется, мой "отличный термообмен" вчера дал сбой. Горло горит, голова раскалывается. Наверное, сегодня я пропущу занятия. Прости, что подвожу с совместным проектом» Он закрыл глаза, надеясь провалиться обратно в тяжелое беспамятство, но телефон требовательно зажужжал в руке уже через минуту. Мияби [07:43]: «Такезо! Ну конечно! Я так и знала! Ты же весь дрожал вчера, господи, ну какой же ты упрямый! Какая температура?» Такезо [07:45]: «38.6. Ерунда. Отлежусь» Мияби [07:46]: «Никакая не ерунда! Лежи и не смей вставать. Я после работы сразу к тебе. Куплю лекарства в аптеке и зайду домой за термосом. Сварю тебе бульон. Напиши мне код от своего домофона, чтобы я тебя не заставляла спускаться!» Такезо [07:48]: «Код 48К3902. Но тебе правда не обязательно...» Мияби [07:49]: «Замолчи и спи, больной бунтарь. Скоро буду» Такезо уронил телефон на подушку. На душе стало странно - смесь паники, неловкости и щемящей, теплой радости. Мияби придет к нему. Домой. В его комнату. Эта мысль заставила его похолодеть сильнее, чем лихорадочная дрожь. Они знакомы уже несколько месяцев, их дружба постепенно крепла, они делились секретами и часто гуляли вдвоем, но Мияби ни разу не была у него дома. Они все еще балансировали на этой хрупкой, полупрозрачной грани между «просто друзьями» и чем-то гораздо более глубоким, но пока никто не решался сделать первый шаг навстречу. И вот теперь она увидит его личное пространство во всей красе. Такезо попытался было встать, чтобы хотя бы раскидать вещи по шкафам, но голова закружилась так сильно, что он со стоном рухнул обратно на матрас. Одеяло казалось неподъемным, а конечности - налитыми свинцом. — Ладно... - прохрипел он в пустоту потолка. — Пусть видит все как есть. Мне слишком плохо, чтобы притворяться правильным парнем. —————————— Обитель бунтаря: Комната Такезо никогда не знала твердой руки дизайнера или родительского контроля. Это было его личное, суверенное государство, где царил дух подросткового бунтарства, гранжа и легкого, эстетичного хаоса. И сейчас, в дневном полумраке зашторенных окон, она выглядела особенно атмосферно. Здесь не было обычной, скучной кровати. Вместо нее прямо на полу лежал огромный двуспальный матрас, застеленный темно-серым, слегка помятым бельем. Вокруг матраса живописной грудой валялись черные и бордовые подушки, а поверх них было небрежно брошено тяжелое байковое одеяло в крупную красно-черную клетку. Стены комнаты заменяли Такезо холст и дневник памяти. На одной из них, прямо поверх грубой штукатурки, красовалось огромное черно-белое граффити, нарисованное им самим - угловатые буквы складывались в дерзкую цитату из его любимой песни. Чуть левее висели три скейтборда с исцарапанными, потрепанными деками, которые повидали немало падений на асфальт. Вся остальная площадь стен была хаотично заклеена старыми плакатами рок-групп девяностых, вырезками из андеграундных журналов, обложками виниловых пластинок и полароидными снимками. На некоторых из этих снимков, прикрепленных прямо над изголовьем матраса, была Мияби - смеющаяся, с растрепанными ветром волосами, держащая в руках стаканчик с кофе. В углу комнаты сиротливо стояла его электрогитара - матово-черный Fender, прислоненный к небольшому комбику. Рядом, на старом деревянном ящике, служившем прикроватной тумбочкой, выстроилась целая армия из пустых банок из-под колы, стопки недочитанной манги, старых кассет и портативной консоли со светящимся индикатором разряженной батареи. Единственным источником света в комнате сейчас была гибкая неоновая вывеска на стене, выполненная в виде ярко-красной молнии. Она отбрасывала длинные, зловещие и в то же время невероятно уютные тени на потолок, окрашивая комнату в бунтарские, интимные тона ночного рок-клуба. Здесь пахло пылью, старой бумагой, остывшим кофе и легким, сладковато-ментоловым ароматом его вейпа, который одиноко лежал на подоконнике рядом с полупустым флаконом жидкости для заправки. Такезо лежал посреди этого хаоса, натянув черное худи прямо поверх пижамных штанов. Капюшон был глубоко надвинут на глаза, из-под него виднелся лишь заострившийся нос и плотно сжатые губы. Его знобило. Он прижал к груди подушку, слушая тяжелый стук собственного сердца. Его крутой, независимый образ бунтаря сейчас рассыпался в прах перед банальной простудой. —————————— Визит: Около шести вечера внизу тихо щелкнул замок входной двери. Такезо вздрогнул. Сердце сделало кульбит, и он мгновенно подобрался, насколько позволяло его немощное тело. По коридору раздался шорох шагов — легких, но спешных. — Такезо? — негромко позвала Мияби из прихожей. Ее голос прозвучал немного растерянно в чужой квартире. — Я здесь... - попытался крикнуть он, но получилось лишь невнятное, хриплое карканье. Он откашлялся и повторил чуть громче: — В конце коридора, налево. Дверь открыта. Дверь его комнаты медленно приоткрылась. Мияби вошла внутрь, держа в руках объемный бумажный пакет из аптеки и термос, обернутый в полотенце. На ней был простой домашний свитер оверсайз и джинсы - она явно успела заехать домой, чтобы переодеться и приготовить обещанный бульон. Едва переступив порог, Мияби замерла. Ее глаза округлились. Она ожидала увидеть типичную комнату парня - возможно, немного захламленную, с письменным столом и шкафом. Но то, куда она попала, больше напоминало логово бунтующего гитариста из какого-нибудь инди-фильма. Красный неоновый свет молнии мягко очерчивал углы, выхватывая из темноты дерзкое граффити на стене, подвешенные скейтборды и бесконечные рок-плакаты. Мрачная, но при этом безумно стильная атмосфера комнаты буквально обрушилась на нее. Мияби медленно перевела взгляд на матрас, лежащий прямо на полу, где в куче подушек и под клетчатым пледом сжался Такезо. В этом неоновом полумраке, со своим капюшоном и бледным лицом, он выглядел одновременно очень круто и невероятно жалко. — Ого... - тихо выдохнула Мияби, и на ее губах появилась мягкая, удивленная улыбка. — Такезо, у тебя тут... настоящее подполье. Я словно на секретную базу подростков-заговорщиков попала. Такезо смущенно отвел глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар - и на этот раз не только от температуры. — Прости, - прохрипел он, натягивая одеяло повыше, до самого подбородка. — У меня не было сил прибраться. И... кровать я так и не купил, мне на полу привычнее. Наверное, это выглядит дико. — Дико? - Мияби сделала несколько шагов вперед, мягко ступая по ковру. Она подошла к матрасу и опустилась на колени прямо рядом с ним, аккуратно поставив свои вещи на пол. — Это выглядит потрясающе. Очень в твоем стиле. Честно, я удивлена, но... это приятное удивление. Здесь очень уютно. И эти фото... Она скользнула взглядом по полароидам над его головой и заметила свои снимки. Ее щеки слегка порозовели, но она ничего не сказала, лишь теплее улыбнулась. Она потянулась к деревянному ящику, чтобы освободить место для лекарств, как вдруг ее взгляд зацепился за подоконник. Легкий сладковатый запах мяты, витавший в комнате, мгновенно обрел свой источник. Мияби нахмурилась, заметив блестящий металлический корпус вейпа и баночку с жидкостью. Она протянула руку, взяла устройство двумя пальцами, словно какую-то ядовитую гусеницу, и повернулась к Такезо. Ее удивленно-мягкое выражение лица мгновенно сменилось строгим, почти родительским прищуром. — Такезо. Это еще что такое? - требовательно спросила она, помахивая вейпом перед его носом. — Э-э... ну... - Такезо попытался втянуть голову в плечи под ее суровым взглядом. — Это просто... пар. Ментоловый. Он, кстати, горло охлаждает, когда... — Охлаждает?! - Мияби возмущенно всплеснула руками, чуть не выронив девайс. — Ты совсем с ума сошел, бунтарь недоделанный? У тебя горло горит так, что ты разговаривать нормально не можешь, температура под тридцать девять, а ты в легкие эту химическую гадость затягиваешь?! — Да я сегодня даже не прикасался к нему! - поспешно задекларировал Такезо, выставив ладони вперед в защитном жесте. — Он просто лежит там со вчерашнего дня. Честно! — И пусть лежит. А лучше вообще выкинь его в мусорку, - Мияби решительно забрала вейп, положила его в самый дальний угол подоконника и для надежности прикрыла стопкой манги. — Даже не думай его трогать, пока полностью не выздоровеешь. Иначе я сама его сломаю, понял? Тоже мне, рок-звезда. Легкие он себе охлаждает... Такезо послушно закивал, не смея спорить. В глубине души эта ее строгая забота грела его сильнее любого лекарства. Было в этом нагоняе что-то такое домашнее, близкое, словно они уже давно не просто знакомые, а люди, которым действительно не плевать друг на друга. — Ладно, сиди смирно, - смягчилась Мияби, видя его виноватый вид. Она протянула руку, и ее прохладная ладонь, пахнущая весенним воздухом, мягко легла на его лоб, убирая назад растрепавшиеся влажные пряди волос. Такезо невольно затаил дыхание. Ее прикосновение было настолько нежным и спасительно холодным, что ему захотелось прижаться к ее руке. Но он сдержался, помня о хрупких границах их дружбы. — Боже, ты же совсем горячий, - обеспокоенно выговорила она, убирая руку. — Хватит строить из себя сурового парня. Почему не выпил жаропонижающее? — Выпил утром... оно уже отпустило, - тихо признался он. — Так, понятно. Сейчас будем тебя спасать, - Мияби деловито зашуршала аптечным пакетом. Она достала жаропонижающий сироп, таблетки для рассасывания и электронный градусник. — Держи. Меряй заново. Пока прибор подмышкой Такезо отсчитывал секунды, Мияби занялась термосом. Она открутила крышку, и комнату тут же наполнил умопомрачительный аромат домашнего куриного бульона с укропом и легким оттенком чеснока. Этот запах домашнего уюта так странно и тепло контрастировал с бунтарским неоном и рок-плакатами. — Вот, держи, - Мияби налила бульон в чашку и осторожно протянула ему. — Горячий. Пей медленно, маленькими глотками. Такезо приподнялся на локтях. Он взял чашку, стараясь, чтобы его дрожащие пальцы не соприкасались с ее пальцами слишком долго, хотя эта секундная близость заставила его сердце забиться чаще. Бульон оказался невероятно вкусным. Теплая жидкость мягко обволакивала воспаленное горло. — Спасибо... - искренне сказал он, глядя на нее снизу вверх. — Ты правда приготовила его сама? — Сама, - с легкой гордостью ответила Мияби, усаживаясь поудобнее на одну из его черных подушек прямо на полу. Она поджала под себя ноги, с любопытством разглядывая комнату. — Моя мама всегда говорила, что лучший способ вылечить парня - это накормить его чем-то горячим. И, кажется, она права. Ты уже выглядишь чуть менее... призрачно. Хотя бледный все равно. — Я просто стараюсь соответствовать интерьеру, - попытался отшутиться Такезо, кивнув на граффити. Мияби тихо рассмеялась. Этот смех заставил серые стены его комнаты ожить. — Знаешь, я всегда думала, какой ты дома, - негромко призналась она, переводя взгляд на черную электрогитару в углу. — Ты на людях бываешь таким закрытым, иногда даже резким. А здесь... здесь столько всего. Ты играешь? — Немного, - ответил Такезо, делая очередной глоток. — Когда никто не слышит. В основном просто подбираю мелодии, когда паршиво на душе. — Сыграешь мне как-нибудь? Когда выздоровеешь, - она посмотрела на него открыто, без тени кокетства, но в ее глазах читался глубокий, искренний интерес к нему настоящему. — Сыграю, - пообещал он. — Если пообещаешь не смеяться над моими фальшивыми аккордами. — И не подумаю, - улыбнулась Мияби. Градусник настойчиво запищал. Мияби тут же потянулась вперед, забрала его и посмотрела на экран. — 38.5. Так, бунтарь, пора принимать лекарства. И без разговоров. Она налила ему сироп, проследила, чтобы он выпил его до последней капли, а затем буквально заставила его лечь обратно. Она сама поправила его тяжелое клетчатое одеяло, заботливо подоткнув его со всех сторон. — Теперь спи, - скомандовала она, но ее голос звучал невероятно мягко. — А ты? - спросил Такезо, чувствуя, как от выпитых лекарств и тепла бульона его веки начинают наливаться тяжестью. — Ты уйдешь? Ему очень не хотелось, чтобы она уходила. Без нее эта комната снова стала бы просто холодным, серым полуподвалом, а не их общим тайным убежищем. Мияби посмотрела на него, и в ее взгляде промелькнуло что-то такое, от чего у Такезо перехватило дыхание. Какая-то теплая, еще не высказанная вслух привязанность. Она устроилась на подушке рядом с его матрасом, положив голову на колени и глядя на него в мягком сиянии красной неоновой молнии. — Не уйду, - тихо ответила она. — Я посижу здесь, пока ты не уснешь. Почитаю что-нибудь с телефона. Не переживай. Такезо закрыл глаза. Его дыхание постепенно выравнивалось. Лихорадка все еще терзала его тело, но присутствие Мияби - ее тихий вздох рядом, слабый запах духов, перебивающий даже аромат бульона, и мягкий свет неона - создавали вокруг него невидимый щит. Он засыпал, чувствуя себя самым счастливым простуженным бунтарем в мире, и точно зная, что эта комната теперь навсегда останется местом, где их дружба незаметно переросла во что-то гораздо большее. Проснулся Такезо от того, что полоска утреннего света, пробивавшаяся сквозь щель в плотных шторах, настойчиво щекотала ему веко. Он моргнул, восстанавливая связь с реальностью. Голова больше не раскалывалась, суставы не выли от боли, а горло, хоть и оставалось слегка сухим, больше не напоминало наждачную бумагу. Температура явно спала. Красная неоновая молния на стене все еще горела, но в утренних сумерках ее свет казался мягким, розовато-пастельным. Такезо осторожно повернул голову набок и замер, боясь даже вздохнуть. Мияби была здесь. Она так и не ушла домой. Девушка уснула прямо на полу, свернувшись калачиком на груде его черных бархатных подушек у самого края матраса. Видимо, ночью в комнате стало прохладно, потому что она натянула на плечи его огромную фланелевую рубашку в клетку - ту самую, которая заменяла ему плед. В этой рубашке, которая была ей велика размера на три, с растрепавшимися волосами и безмятежным лицом Мияби выглядела такой беззащитной и уютной, что у Такезо защемило где-то под ребрами. Он лежал неподвижно несколько минут, просто разглядывая ее. Между ними все еще оставалась невидимая черта - они были друзьями, которые берегли пространство друг друга, но сейчас, в полумраке его неоновой берлоги, эта черта казалась тоньше волоса. Словно почувствовав его взгляд, Мияби зашевелилась. Она тихонько забарахталась в огромных рукавах рубашки, зажмурилась, а затем медленно открыла глаза. Несколько секунд она непонимающе смотрела на граффити на стене, а потом ее взгляд сфокусировался на Такезо. — Привет... - прошептала она сонным, чуть хриплым голосом. — Привет, - так же тихо ответил он, невольно улыбаясь. — Как спалось на полу рок-клуба? Мияби резко села, потирая глаза кулаками, и рубашка забавно съехала с одного ее плеча. Она тут же поправила ее, слегка покраснев. — Отлично спалось, между прочим. Твои подушки на удивление мягкие. Она быстро потянулась вперед и без церемоний приложила ладонь к его лбу. — Ого. А температура-то спала! Почти прохладный. Мой бульон творит чудеса. — И твоя забота, -тихо добавил Такезо. Мияби на секунду замерла, ее пальцы задержались у его виска чуть дольше обычного, прежде чем она убрала руку. Напряжение между ними на мгновение стало почти осязаемым, но она быстро разрядила обстановку, кивнув на подоконник: — И то, что ты за ночь ни разу не прикоснулся к своей электронной соске. Я проверяла, она лежит точно так же, под мангой. Молодец, послушный мальчик. Получаешь золотую звездочку за выживание. — Под таким надзором я бы и не рискнул, - усмехнулся Такезо, приподнимаясь на матрасе. — Ты была похожа на сердитого шерифа. — И буду им, пока ты полностью не поправишься, - Мияби поднялась на ноги, потягиваясь так, что ее вязаный свитер задрался, и принялась аккуратно складывать фланелевую рубашку. — Так, ладно. Время уже половина восьмого. Нам сегодня к девяти на тренировку в Секцию Шесть. Ты как, вообще идти собираешься? Или мне написать тренеру, что наш главный боец временно демобилизован простудой? Такезо прислушался к своим ощущениям. Настоящая тренировка - это, конечно, не кофе за стойкой варить. Секция Шесть, их спортивный клуб единоборств, славилась жесткими нагрузками. Но пропускать не хотелось, особенно сейчас, когда у них на носу были внутренние спарринги. К тому же мысль о том, что они пойдут туда вместе, странно его будоражила. — Смогу, - уверенно заявил он, поднимаясь с матраса. — Я чувствую себя на все сто. Ну, ладно, на восемьдесят пять. Но для разминки точно хватит. — Ну смотри, - Мияби строго пригрозила ему пальцем. — Никаких жестких спаррингов сегодня. Только легкое кардио и СФП. Если я увижу, что ты лезешь на рожон или начинаешь задыхаться, я лично скажу тренеру, чтобы он отправил тебя мыть маты. И проверю твою сумку! Если найду там вейп - выкину прямо по дороге. — Понял, принял, без глупостей, - шутливо отсалютовал Такезо, пряча улыбку. Через двадцать минут они уже выходили из подъезда, неся на плечах тяжелые спортивные сумки со снаряжением. Утро встретило их прохладным, умытым дождем воздухом и ярким весенним солнцем. Такезо шел чуть медленнее обычного, а Мияби шагала рядом, периодически поглядывая на него с легким прищуром - проверяла, не бледнеет ли он и не шатается ли на ходу. Они не держались за руки, между ними оставалось положенное для друзей расстояние, но то, как слаженно они шли, как Мияби время от времени поправляла воротник его куртки, а он придерживал её за локоть на скользких после вчерашнего ливня ступенях, выдавало их новую, тихую близость. Здание, где располагалась Секция Шесть - бывший промышленный ангар, переоборудованный под брутальный спортивный зал, - встретило их привычным гулом. Едва они толкнули тяжелую железную дверь, в нос ударил знакомый запах кожаных мешков, спортивной магнезии, пота и разогретых резиновых матов. На ринге уже кто-то вовсю отрабатывал удары на лапах, и глухие хлопки разносились под высоким потолком. Они вошли в предбанник вместе, увлеченно споря о каком-то приеме, который вчера разбирали в теории. У вешалок, заматывая руки эластичными бинтами, сидел Казума - их товарищ по команде, парень с вечной ехидной ухмылкой и феноменальной наблюдательностью. Стоило двери открыться, как его бинтование тут же замедлилось. Он медленно поднял голову, переводя взгляд с бледного, но подозрительно довольного лица Такезо на раскрасневшуюся с улицы Мияби. Они зашли плечом к плечу, почти синхронно поправляя лямки сумок. — Так, стоп, - Казума замер, держа зубами конец бинта, а затем выплюнул его и ухмыльнулся во весь рот. — Я чего-то не знаю? Вы что... вместе пришли? Мияби мгновенно замерла на полуслове. Ее щеки тут же залил яркий румянец, и она сделала резкий шаг в сторону, увеличивая дистанцию между собой и Такезо метра на полтора. — Мы... мы просто столкнулись на перекрестке у автобусной остановки! — слишком быстро и чересчур громко выпалила она, начиная судорожно стаскивать кроссовки. — Да. Случайно. Абсолютно дикое совпадение, Казума! Такезо мысленно вздохнул. Ее реакция была такой очевидной, что Казума, кажется, только утвердился в своих подозрениях. Сам Такезо постарался сохранить свое фирменное невозмутимое выражение лица, хотя внутри все предательски затрепетало от этой неловкости. — Ага, совпадение, — хмыкнул Такезо, ставя сумку на скамью и стараясь не смотреть на Мияби, чтобы не выдать их маленький секрет с ночным бульоном и неоном. — Мы просто в одно время выходим. Чего ты удивляешься? — Ну-ну, — Казума прищурился, заговорщически качая головой. — Просто обычно Мияби приходит на пятнадцать минут раньше, чтобы успеть нормально забинтоваться и размяться, а ты, Такезо, вползаешь за секунду до свистка тренера с таким видом, будто тебя сюда под конвоем привели. А сегодня вы заходите минута в минуту, уставшие, но довольные, и у тебя, Такезо, почему-то из кармана куртки торчит точно такой же мятный леденец от кашля, какими вчера Мияби всех в общем чате грозилась накормить. Такезо быстро скосил глаза вниз и действительно обнаружил торчащий из кармана блистер, который Мияби насильно запихала ему перед выходом. Он кашлянул, пытаясь скрыть смущение за легким хрипом в горле. — Казума, займись делом, тренер сейчас выйдет и заставит тебя отжиматься за разговоры, — строго оборвала расспросы Мияби, хотя ее пунцовые уши выдавали ее с головой. Она быстро подхватила свои вещи и юркнула в женскую раздевалку. Казума проводил ее взглядом, а затем легонько пихнул локтем Такезо в бок: — Ладно, ладно, молчу. Но если вы наконец-то съехались или начали встречаться, ты обязан мне проставить протеиновый батончик. Я на вас двоих еще с осени спорил. — Мы просто друзья, Каз, — тихо сказал Такезо, забирая свою сумку и направляясь в мужскую раздевалку. Но произнося эти слова, он поймал себя на мысли, что «просто друзьями» они уже точно не были. И это сладкое, тягучее чувство неопределенности нравилось ему гораздо больше, чем любая, даже самая правильная и понятная дружба.