Анатомия боли

Мир вокруг меня оглушительно зашатался, переворачиваясь с ног на голову. Земля буквально ушла из-под ног, превратившись в зыбучий песок. Дима?! Господи, это был он. Мой Дима. Мой живой, осязаемый, пахнущий порохом Дима, стоящий в паре метров от нас с боевой, тускло отсвечивающей пушкой в руке. Разум наотрез отказывался верить в происходящее, в груди мгновенно, спазмом перекрыло кислород. Стало невыносимо душно, легкие горели огнем, будто я тонула в ледяной воде. По щекам, обжигая холодную кожу, хлынули слёзы — слёзы дикого шока, безумного облегчения и абсолютного сумасшествия всего происходящего. Дважды повторять парням не пришлось. Ледяной, мертвый взгляд Димы и направленный в голову ствол оружия подействовали моментально. Рыжий со всей своей сворой, трусливо завывая и кроя всё матами, бросились врассыпную, с треском ломая кусты и сбегая к своим байкам. Они исчезли в темноте за секунду. Но я уже не видела и не слышала их. Я смотрела только на него. На его широкие плечи. На его силуэт. И в эту самую секунду, как мощнейшая вспышка молнии, меня насквозь прошила оглушительная, сумасшедшая мысль: Номер Пять. Всё это время на треке это был он! Он защищал меня. Он закрывал меня собой. Он был рядом. Он жив. Эта невероятная догадка, дикий, лавинообразный всплеск эмоций и вся скопившаяся за этот адский день боль окончательно добили мой организм. Сознание вспыхнуло яркой точкой и с треском погасло. Перед глазами всё окончательно поплыло, колени подкосились, и я камнем рухнула в темноту, прямо в бросившиеся ко мне, такие надежные и родные руки. Полина       Я плыла в глухой, невесомой темноте, абсолютно не чувствуя собственного тела. В голове настойчиво крутилась одна мысль: это сон, просто жестокий, красивый, издевательский сон, который подсунул мне уставший разум. Но сквозь эту вязкую пелену я вдруг почувствовала невероятно нежное, трепетное прикосновение. Кто-то бережно перебирал мои волосы, гладил по голове с такой безграничной, щемящей любовью, от которой заныли ребра. — Моя девочка... очнись, слышишь? Я тут. Пожалуйста, открой глаза, — донесся до меня тихий, умоляющий, сорванный шепот. Я с трудом, аккуратно приоткрыла тяжелые, словно налитые свинцом веки. Прямо передо мной в ночном полумраке очерчивался его силуэт. До безумия боясь, что наваждение растает, стоит мне пошевелиться, я дрожащей рукой медленно потянулась вверх и коснулась его теплой щеки. Пальцы покалывало от пугающей, оглушительной реальности этого ощущения. Щетина колола ладонь. Кожа была горячей. — Я сплю?.. Или я умерла? — едва слышно прошептала я, всматриваясь в такие родные черты. — Нет, маленькая моя. Это я. Моя синеглазка, — его голос дрогнул, сорвался, и он перехватил мою ладонь, с силой прижимая её к своим дрожащим губам. Я попыталась аккуратно подняться, опереться на локти, но реальность происходящего обрушилась на меня с такой страшной силой, что я буквально захлебнулась в слезах. Они хлынули сплошным, обжигающим потоком. В груди всё разрывалось от дикой боли, накопившейся обиды и какого-то безумного, оглушающего облегчения. Нас обоих затрясло, и я не могла выдавить из себя больше ни единого слова — только беспомощно задыхалась от рыданий, хватая ртом холодный ночной воздух. Дима Я был в полнейшем шоке, внутри всё переворачивалось от бешеной паники. Она лежала без сознания около двух минут после того, как эти ублюдки сбежали, и эти минуты показались мне вечностью в адском пламени. Но когда Полина открыла глаза и окончательно осознала, что я рядом, что я живой — её прорвало. Она рыдала навзрыд, заходясь в настоящей, страшной истерике, и я абсолютно не знал, что делать. Ломал голову, сходя со ума от собственного бессилия. Я судорожно обнимал её, прижимал к своей груди, шептал какие-то глупые, бессмысленные слова, но ничего, черт возьми, не помогало! Все мои оправдания и утешения просто тонули в её нескончаемых слезах. Видеть её такой беспомощной, сломленной и так отчаянно плачущей из-за меня было выше моих сил. Мое собственное сердце трещало по швам. И тогда я не выдержал. Действуя на одних только инстинктах, я резко рванулся вперед и впился в её губы отчаянным, сумасшедшим и сильным поцелуем. Это была моя последняя надежда привести её в чувства, заставить переключиться и хоть на секунду заглушить эту разрывающую её изнутри боль. Полина Его горячие, сухие губы накрыли мои так внезапно и властно, что мир вокруг просто перестал существовать. Стерся, растворился в темноте. И это сработало. Слезы мгновенно застыли на щеках, а на их место пришел дикий, первобытный, накопленный за долгие месяцы разлуки голод. Это была лавина, которую больше невозможно было сдерживать. Я ответила ему с такой же безумной, исступленной чувственностью, выплескивая в этот поцелуй все свои страдания. Забыв обо всем на свете, я мертвой хваткой вцепилась в его широкие плечи, рванула на себя и повалила его спиной на землю, сминая под нами сухую осеннюю траву. Между нами в секунду вспыхнула такая бешеная, обжигающая страсть, что воздух вокруг, казалось, заискрился от напряжения. Это был поцелуй на грани полного безумия — со вкусом соли, горьких слез и глухого, животного желания никогда, слышит он, никогда больше не отпускать друг друга. Дима тяжело, хрипло застонал где-то мне в губы и, собрав всю свою волю в кулак, нехотя, с огромным трудом оторвался от меня. Его дыхание было рваным, свистящим, а глаза в темноте горели опасным темным огнем. — Полина... Полина, стой, — тяжело дыша, выдохнул он, удерживая меня за плечи на расстоянии согнутых рук. — Ты как? Ты в порядке? Его вопрос подействовал на меня как ушат ледяной воды. Страсть внутри мгновенно, в один щелчок переплавилась в чистую, звенящую, праведную ярость. — Как я?! — вскрикнула я, чувствуя, как лицо обжигает гнев, и с силой ударила его кулаком в грудь, а потом еще раз. — Ты еще смеешь меня об этом спрашивать, Барс?! Да ты меня так до гроба доведешь, Дима! Где ты был всё это время?! Почему молчал?! Почему не сказал мне всё в первый же день, как появился на этих долбаных гонках?! Ты вообще имеешь хоть малейшее представление, что я тут без тебя пережила?! Что со мной было?! Дима Я перехватил её тонкие запястья, силой удерживая её руки, потому что её удары били не столько по телу, сколько прямо по моему и без того разорванному в клочья сердцу. Я с трудом подмял её под себя, прижал к земле и вжался лбом в её лоб, заставляя слушать. Я заговорил — быстро, горячо, глотая окончания слов, моля лишь об одном: чтобы она услышала, чтобы наконец поняла. — Прости меня... Полина, умоляю, прости! — мой голос сорвался на хрип. — Я хотел вернуться, клянусь тебе всеми святыми, я хотел прибежать к тебе в ту же секунду! Но я не мог... не имел права возвращаться с пустыми руками и подставлять тебя под удар. Я заставил её посмотреть мне в глаза, ловя её бешеный, раненый, полный нечеловеческой боли взгляд. — На отца вышли очень влиятельные, страшные люди. Они хотели уничтожить нас. Всех, понимаешь? Нас, тебя, вообще всех, кто был нам хоть немного дорог... У этих ублюдков не было тормозов. Чтобы спасти наши жизни, отец принял жесткое решение сымитировать смерть и заставить всех поверить, что нас больше нет. Это был единственный способ залечь на дно и выиграть время. Но мне было так тяжело без тебя... Это был сущий ад. Жить, дышать и знать, что ты там одна. В какой-то момент я просто не выдержал, сорвался и решил: я сам со всем разберусь. Сам решу проблемы отца и вернусь к тебе свободным человеком, которому больше не нужно прятаться. Я крепче сжал её плечи, чувствуя, как меня самого начинает крупно трясти, когда я наконец вываливал на неё всю эту копившуюся правду: — Мне нужно было внедриться на эти гонки. План был в том, чтобы заявить о себе, выиграть этот чертов финальный заезд и через организаторов получить доступ в закрытое подпольное казино. Только там, на закрытой территории, я могу пересечься и передать критически важную информацию одному очень влиятельному человеку — старому другу моего отца, который может в один клик решить все наши проблемы с бандитами и закрыть этот вопрос навсегда. Я осторожно, с трепетом протянул руку и прикоснулся к её щеке, бережно стирая большим пальцем остатки слез. Мой голос стал тише, наполнившись такой нежностью и восхищением, от которых у самого перехватывало дыхание. — Но когда я заявился на трек под номером Пять и увидел тебя... Полина, весь мой мир перевернулся к чертям. Я никак не ожидал встретить тебя здесь, на этой грязной трассе! Ты стала такой сильной. Такой чертовски красивой, уверенной, дерзкой... Я смотрел на тебя из-под черного визора шлема и просто не мог дышать. Ты заставляла местных парней глотать пыль на финише, а я сходил с ума от страха за тебя. Я просто... просто поддавался тебе. Сбрасывал газ, держался рядом и прикрывал твою спину на трассе, чтобы никто из этих отморозков не посмел тебя подрезать или сбросить с байка. Весь мой идеальный план катился к чертям, потому что на треке была ты! Полина Его слова ложились на израненное сердце тяжелыми, обтягивающими и обжигающими каплями. Вся моя злость, копившаяся долгими, одинокими месяцами, вдруг начала стремительно таять, уступая место какому-то дикому, оглушающему осознанию. Он рисковал своей жизнью. Он влез в это дерьмо с подпольным казино и пушками только ради того, чтобы очистить их имя и вернуться ко мне. Чтобы у нас было будущее. Но пока он говорил, в моей голове набатом, оглушительным гонгом забилась одна-единственная мысль, от которой перехватило дыхание, а сердце заколотилось в груди как сумасшедшее. Он не знает. Дима думал, что я гоняю ради адреналина или отчаяния. Он понятия не имел, почему мне на самом деле пришлось стать жесткой и зачем мне так отчаянно, кровь из носу нужны были эти призовые деньги с гонок. Он не знал про Алису. Нашу маленькую Алису, наш Лисёнок, который сейчас мирно спал в квартире у Дили. Я смотрела в его глаза, в которых сейчас отражалась вся его мука, и воздух намертво застрял у меня в горле. — Дим... мне надо тебе кое-что рассказать, — мой голос дрогнул, и я с огромным трудом сглотнула подступивший к горлу горький ком. Сердце колотилось где-то в районе ребер, заглушая все остальные звуки. — Ну, или... лучше показать. Напрямую. Я мертвой хваткой вцепилась в кожаную куртку Димы, заглядывая в его темные, удивленные глаза. Вся эта недосказанность, весь этот дикий страх, который я тащила на себе в одиночку, сейчас требовали выхода. Я больше не могла и не хотела скрывать от него правду. Нам нужно было покончить с ложью. — Если никто не знает, что ты здесь... поехали со мной. Пожалуйста. Прямо сейчас. Я подалась вперед, почти утыкаясь носом в его шею, судорожно впитывая до боли знакомый запах кожи и парфюма, который мечтала почувствовать столько месяцев. Мысль о его безумном и опасном плане с казино и влиятельными бандитами приводила меня в первобытный ужас. Я не хотела снова его потерять. Не сейчас, когда он дышал со мной в один такт. — А потом... потом мы можем уехать вместе, — горячо, быстро зашептала я, и новые слезы обожгли глаза, но это были уже слезы надежды. — Скрыться там, где нас никто и никогда не найдет. Сбежать от всего этого кошмара, Дим. Чтобы просто жить мирно. Вместе. Ты, я... и... Слово застряло в горле. Я вовремя осеклась, так и не решившись произнести имя дочки вслух прямо здесь, на заброшенной, продуваемой ветром смотровой. Нет. Он должен увидеть её сам. Должен своими глазами посмотреть на неё и понять, ради кого я выживала и цеплялась за эту жизнь всё это время. Дима Я смотрел на Полину, и внутри меня всё переворачивалось. В её синих глазах, помимо привычной мне теперь силы, плескалась такая отчаянная, щемящая, болезненная нежность и какой-то тайный, глубокий страх, что у меня перехватило дыхание. Она звала меня с собой. Она была готова бросить всё и бежать со мной на край света, лишь бы я больше не совался в это чертово пекло с казино и мафией. Её слова о мирной жизни без вечного бега, пряток и пушек ударили по самому живому. Господи, да я сам мечтал об этом каждую секунду своего личного, персонального ада! — Показать? — тихо переспросил я, бережно обрамляя её лицо ладонями и вглядываясь в каждую черточку, словно пытаясь прочесть её мысли. Я чувствовал, как её тело крупно, судорожно трясет. — Поля, что случилось? Что ты хочешь мне показать? Что это за место? Я обернулся на свой байк, стоящий в тени старых деревьев, затем снова посмотрел на неё. План с казино был идеальным, просчитанным до мелочей, до каждого шага, но сейчас, когда Полина сжимала пальцами мою куртку и со слезами на руках умоляла уехать, вся моя уверенность трещала по швам. Если она говорит, что это важно... значит, так оно и есть. Она бы не стала просить просто так. — Ладно. Хрен с ним, с треком и Гремлином, — выдохнул я, сдаваясь и прижимаясь губами к её холодному лбу. — Никто на гонках не знает, что Номер Пять — это я. Для всех я просто призрак, безликий шлем. Я поеду с тобой, моя маленькая. Куда угодно. Веди.