Анатомия боли

Долгое время я вообще не высовывался. Залег на самое дно, обрубил все возможные концы, буквально растворился в серой тени. Но когда я попытался окончательно уйти от отца и начать наконец жить своей собственной жизнью, меня начали жестко, до хруста поджимать со всех сторон, за грехи старика. У меня просто не осталось выбора: пришлось вернуться туда, откуда начинал — на нелегальные ночные гонки. Цель была одна, прагматичная и четкая — попасть в закрытое казино, которое недавно отстроили прямо при треке. А получить туда золотой пропуск можно было только одним способом — выиграть этот чертов заезд. Я мирно стоял в сторонке у своего тяжелого мотоцикла, лениво осматривая точку. Скука, глухая серость и выжигающая пустота — вот всё, что я чувствовал в последнее время. Пока на площадку не въехала она. В груди резко, обожгло полыхнуло, стоило мне разглядеть её байк. Мой байк. Точно такой же, какой был у меня в прошлой жизни. На секунду меня пробрала такая дикая, удушающая тоска, что в легких перекрыло воздух. Но затем я перевел взгляд на саму девчонку. То, как она сидела в седле... Господи. Этот едва заметный наклон головы, эта уверенная, дерзкая, безупречная посадка — всё это до крика, до боли напоминало мою синеглазку. На одну безумную, короткую минуту у меня перехватило дыхание, внутри всё перевернулось, а сердце с размаху зашарашило о ребра. Боль и глухая тоска по моей девочке накрыли меня с новой, неодолимой силой. Но лица девчонки было не разглядеть за глухим темным стеклом шлема. «Да ну, бред... Мало ли кто как ездит. Совсем крыша едет от одиночества», — мысленно осадил я себя, но взгляд отвести уже физически не мог. Она магнитом тянула к себе. Тут же, неподалеку, я заметил этого подонка Лайма. Внутри меня мгновенно, с рыком проснулся дремавший зверь. Кулаки в кожаных перчатках сжались до хруста в суставах, а в крови закипела чистая, концентрированная ярость. Мне захотелось просто убить его здесь, прямо на этом грязном асфальте. Размазать за всё, что он в свое время заставил пережить мою девочку. За ту чертову травлю, которую этот ублюдок устроил ей в школе. Эта новая девчонка на моем бывшем байке настолько привлекла мое внимание своей пугающей схожестью с Полиной, что я не выдержал. Кивнул в её сторону стоявшему рядом местному байкеру и хрипло спросил через силу, давя ком в горле: — Слышь. Не знаешь, кто это на черном аппарате? Парень проследил за моим взглядом, цинично хмыкнул и покачал головой: — Ой, брат, а ты совсем не местный, что ли? Это же Рысь. Наша ночная легенда. До сегодняшнего дня не проиграла ни одной гонки, прикинь? Крутая девчонка сама по себе, характер — кремень. Но если ты вдруг решил к ней подкатить — даже не думай. Сразу пошлет на три буквы без всяких разбирательств. Наглухо закрытая, ледяная королева. Говорят, её сердце до сих пор занято каким-то парнем, который тут раньше гонял. Слова парня ударили наотмашь, как тяжелым обухом по голове. Занято парнем, который тут гонял . В голове оглушительно зашумело, перед глазами на мгновение поплыли круги. Неужели это действительно она? Моя синеглазка? Моя маленькая девочка? Сердце готово было вырваться из грудной клетки, но стопроцентной уверенности всё еще не было — шлем наглухо скрывал её лицо. Это могло быть просто чертовым, издевательским совпадением. Когда мы начали выстраиваться на старте, я заставил свой байк утробно, бешено рычать, намеренно заняв позицию впритирку к ней. Я пристально, не отрываясь, смотрел на нее сквозь тёмное стекло своего шлема, пытаясь уловить хоть какой-то знакомый жест, знак, вздох. И я видел, что она почувствовала мой давящий взгляд. Она замерла, её грудь тяжело, прерывисто вздымалась под черной кожей экипировки. Между нами словно натянулась до звона невидимая струна, воздух вокруг заискрил от дикого, почти осязаемого напряжения. Из-под моего шлема веяло жаром, и этот импульс явно передался ей. Яркие флажки в руках девчонки упали вниз. Мы сорвались с места, сжигая резину и вылетев вперед четверкой лидеров: она, я под номером пять, Русик и какой-то смертник под номером восемь. Эта Рысь шла красиво, технично, идеально закладывая повороты. Но этот ублюдок под номером восемь, явно работая в паре на Лайма, начал грязно, нагло прижимать её к обочине на самом опасном изломе трассы. Из-под колес её байка полетели опасные, веерные искры, мотоцикл критически накренился, она едва удерживала баланс на грани вылета. А Русик в этот момент трусливо пролетел мимо по чистому треку, забирая лидерство. У меня перед глазами все моментально покраснело от ярости. К черту сомнения! К черту казино! Даже если это не она, я просто физически не мог позволить этим тварям угробить девчонку ради выигрыша на моих глазах. А если это она... Если это моя Полина, то я этот трек кровью залью, но защищу её. Я выжал ручку газа до упора, с корнем вырывая остатки тормозов. Мой тяжелый байк взревел, как раненый, рассвирепевший хищник. На безумной, самоубийственной скорости я пошел наперерез, вклиниваясь в узкий, смертельный просвет между Рысью и восьмым. Я подрезал этого урода со всей дурью, всем корпусом блокируя удар, предназначенный ей. Раздался оглушительный скрежет сминаемого металла, фонтан искр на секунду ослепил глаза. Восьмой не справился с управлением, зацепил юзом трассу и с грохотом, переворачиваясь, вылетел в кювет. Самого меня знатно повело в сторону от сильного удара, пришлось жестко тормозить, теряя скорость и фактически сходя с победного трека. Пропуск в закрытое казино полетел к чертям, меня ждала стопроцентная дисквалификация за такой агрессивный маневр. Но мне было абсолютно плевать. Я прикрывал её спину, медленно катясь позади и глядя, как Рысь пересекает финишную черту. Я затормозил в паре десятков метров от финиша, не глуша мотор. Из-под шлема я напряженно наблюдал, как девчонка резко бьет по тормозам. На треке её буквально трясло от ярости — это было видно по каждой линии её напряженного, тяжело дышащего тела. Она рванула застежку и одним яростным, резким движением сорвала шлем с головы. В этот миг мое сердце просто перестало биться. Физически остановилось. Ее светлые, блондинистые волосы, до этого момента надежно спрятанные под экипировкой, в секунду освободились и густым, роскошным, ослепительным ручьем пролились по плечам, контрастируя с грубой черной кожей . Мир вокруг мгновенно оглох, погрузившись в абсолютную, звенящую тишину. Рёв моторов, крики беснующейся толпы, свет прожекторов — всё исчезло, смазалось в цветные пятна. Осталась только она, окутанная этим светлым водопадом. По спине полоснуло ледяным, парализующим током, а в груди словно взорвалась боевая граната, разрывая легкие. В горле встал колючий комок, дышать стало совершенно нечем. Синеглазка... Это была она. Моя синеглазка. Моя маленькая девочка, которую я хоронил в своих мыслях каждый чертов день, проклиная себя.Настоящая. Дико раскрасневшаяся от бешеной гонки, с этими блондинистыми прядями и глазами, в которых горел тот самый знакомый, сумасшедший синий огонь. Шок был такой сокрушительной силы, что пальцы на руле намертво онемели. Я тупо смотрел на неё, не в силах даже пошевелиться, пока внутри меня рушились и заново отстраивались вселенные. А она, даже не догадываясь, кто сидит под моим черным, непроницаемым визором, уже летела разъяренной фурией к Русику. Каждое её слово долетало до меня сквозь бешеный стук крови в ушах: — Ты что, совсем с ума сошёл?! Ты вообще что тут устроил?! Ты понимаешь, что я могла спокойно вылететь с трека из-за твоего дружка, если бы не номер пять, которого теперь дисквалифицируют из-за тебя и твоих подставных игр! Она защищала меня. Меня! Своим телом, своим сорванным голосом, даже близко не зная, что парень под номером пять — это её оживший, воскресший кошмар и её главная, незаменимая любовь. Я сидел как парализованный изваяние, пока она отчитывала растерянного Лайма, пока прятала свои невероятные светлые волосы обратно под шлем и запрыгивала на байк. Полина резко крутанула ручку газа, заставив мотор взреветь, и рванула с трека, мгновенно растворяясь в ночной темноте. И только когда её след окончательно простыл, я наконец смог сделать первый хриплый, болезненный вдох. Пальцы под перчатками дико задрожали. Шок медленно, капля за каплей, перерастал в сумасшедшее, обжигающее осознание. Она стала совершенно другой. Сильной. Жесткой. Непробиваемой. Той хрупкой, нежной девочки, которую я когда-то укутывал в свою куртку на заброшке и отчаянно прятал от всего мира, больше не существовало. На её месте теперь стояла уверенная в себе, опасная ночная хищница по прозвищу Рысь, которая держит в страхе весь этот чертов трек и раскидывает парней на поворотах без капли страха. Она повзрослела, изменилась, и эта новая, взрывная сила шла ей так чертовски сильно, что у меня перехватывало дыхание. Но сильнее всего по сердцу била жестокая, циничная, издевательская ирония судьбы. Она ведь до безумия ненавидела эти гонки. Она устраивала мне дикие, слезные истерики, плакала навзрыд, умоляла бросить, хватала за руки и до хрипоты запрещала мне рисковать жизнью ради легких денег. Поля панически, до дрожи боялась, что в один злополучный день я просто не вернусь с трассы домой. И что теперь? Теперь она сама гоняет на бешеной скорости в подпольных нелегальных заездах. Сама заигрывает со смертью на ночном асфальте. Делает ровно то, что когда-то с боем, слезами и криками запрещала мне.