Анатомия боли

Полина Подъехав к дому, я припарковала машину в тени густых деревьев, стараясь сделать её как можно незаметнее с дороги. Вокруг царила оглушительная, непривычная после города тишина, нарушаемая лишь глухим шумом вековых сосен. Ключами, которые дал мне Дима, я с первой попытки открыла деревянную дверь. Она тихо скрипнула, впуская нас внутрь прохладного, пахнущего деревом и сухими травами помещения. Алиса крепко спала, разморенная долгой дорогой в детском кресле. Я аккуратно, стараясь не дышать, достала её с заднего сиденья и занесла внутрь. Нащупав в темноте небольшую кушетку, я уложила дочку и укрыла её своим мягким кардиганом. Малышка лишь забавно сморщила носик, причмокнула губами и перевернулась на бочок, погружаясь в глубокий детский сон. Эти полчаса ожидания показались мне вечностью. Каждая минута растягивалась в часы, а любой шорох за окном — треск ветки или крик птицы — заставлял моё сердце пропускать удар. Я мерила шагами пустую комнату, то и дело поглядывая в окно сквозь плотные шторы. Паника снова подступала к горлу. Что, если его поймали? Что, если те люди выследили его прямо там, на кладбище? Но вот у ворот послышался едва различимый шорох. Я замерла, до боли сжав кулаки. Дверь тихо отворилась, и на пороге показался Дима. Его куртка была расстегнута, лицо выглядело бледным и осунувшимся, а в руке он крепко сжимал небольшой темный предмет. Я бросилась к нему, едва сдерживая слезы облегчения, но остановилась в шаге, заглядывая в его уставшие глаза. — Ну что там? — выдохнула я, почти переходя на шепот, чтобы не разбудить Алису. — Хвоста нет? Всё хорошо? Дима устало прислонился спиной к закрытой двери и прикрыл глаза на секунду, переводя дыхание. Затем медленно разжал ладонь — на ней лежала та самая флешка, испачканная в сухой земле. — Всё чисто, — глухо ответил он, и я наконец смогла выдохнуть скопившийся в легких воздух. — Сделал три петли через промзону, проверил каждый перекресток. За мной никто не шел. Флешка у нас. Он спрятал её в карман брюк и сделал шаг ко мне, бережно прижимая к себе и утыкаясь лицом в мои волосы. Его руки слегка подрагивали от перенапряжения. — Теперь мы в безопасности. Хотя бы на эти пару дней, — тихо добавил он, косясь на спящую Алису. Вторая половина дня прошла на удивление спокойно и как-то... по-домашнему. На те несколько часов, что оставались до заката, мы словно выстроились в защитный купол, отгородившись от всего мира с его бандитами, флешками и подпольными гонками. Мы вместе готовили нехитрый ужин, то и дело сталкиваясь плечами в тесной кухоньке, вместе играли с Алисой на ковре, строя башни из кубиков. Дима ловил каждое движение дочки. Было видно, как сильно его коротит изнутри: он пытался казаться спокойным, улыбался её заливистому смеху, но в его глазах то и дело мелькала такая глухая, щемящая мука, что у меня сжималось сердце. Он всё еще мысленно подсчитывал эти потерянные два года, которые у него отобрали. Вечером, когда этот маленький, уставший от обилия новых впечатлений ребенок наконец сладко заснул на кушетке, в доме воцарилась звенящая тишина. Только сосны глухо шумели за окном. Дима сидел у стола, уперевшись локтями в колени и глядя в одну точку. Напряжение снова возвращалось в его плечи. Я поняла, что он опять начинает гонять в голове свои мрачные мысли и задыхаться от чувства вины. Я тихонько подошла к нему, села на край рядом и достала из кармана свой телефон. Я решила показать Диме фото и видео тех моментов, которые он упустил. Может, хотя бы это даст ему хоть какое-то успокоение и покажет, что всё это время он всё равно был с нами. — Дим, иди сюда, я хочу кое-что показать тебе. Я знаю, что ты многое пропустил, но говорят, что фотографии могут заполнить все утерянные моменты. Смотри, тут я на восьмом месяце, она так сильно пиналась в это время... А это день её рождения, нас бабушка сфоткала. А это она впервые попробовала обычную еду, видно, что ей не очень нравится. А вот это я показала видео, где Алиса впервые пошла, держась за мои ручки. Ой, а вот она так заинтересовалась новыми игрушками... Дима смотрел на экран, не отрываясь. Его лицо застыло, а пальцы, которыми он аккуратно перехватил мой телефон, заметно подрагивали. Я мягко накрыла его руку своей и тихо добавила: — Самое главное, что в дальнейшем ты будешь с нами. Дима ничего не ответил, но в его взгляде было столько нежности, что слова были не нужны. Он поднялся, подошел к кушетке и бережно, словно хрустальную вазу, перенес Алису на небольшой диванчик, поудобнее укутав её. Затем он повернулся, подошел ко мне и нежно погладил мою щеку. Я встала и трепетно поцеловала его. — Вот видишь, теперь ты с нами, и всё будет хорошо. Мы как-то увлеклись с поцелуями и незаметно перешли в спальню. В комнате царил густой, прохладный полумрак, прорезанный лишь тонкой полосой лунного света, пробивавшейся сквозь щель в тяжелых шторах. Но этот холод исчез в ту же секунду, стоило Диме закрыть за нами дверь. Мир за пределами этой комнаты — с его погонями, фальшивыми смертями и опасными тайнами — перестал существовать. Остались только мы двое. Дима прижил меня к стене, и я прерывисто выдохнула ему в губы. Его поцелуи больше не были отчаянными или полными вины; в них горела глубокая, осознанная страсть мужчины, который наконец вернулся домой. Его большие, сильные ладони скользнули под мою кофту, обжигая кожу и заставляя меня выгнуться навстречу его теплу. Я судорожно вплела пальцы в его волосы, отвечая на каждое прикосновение, растворяясь в ощущении его веса, его силы и его безумной, изголодавшейся нежности. Мы сбрасывали одежду прямо на пол, словно избавлялись от тяжелых доспехов, которые заставляли нас носить эти долгие два года. Когда Дима увлек меня на кровать, я почувствовала, как крупно дрожат его плечи от переполнявших его чувств. Он завис надо мной на руках, вглядываясь в мое лицо в темноте, будто всё еще не верил, что я настоящая. — Полин... моя синеглазка, — хрипло, едва слышно выдохнул он, коснувшись губами моей шеи, ключицы, спускаясь ниже к сердцу, которое колотилось как сумасшедшее. — Я больше никогда тебя не отпущу. Клянусь тебе. Я потянула его за плечи вниз, закрывая глаза и отдаваясь этой лавине чувств, которая копилась в нас слишком долго. Каждое прикосновение, каждый рваный вдох и стон в тишине спальни зашивали те глубокие раны, которые оставила разлука. Это была не просто страсть — это было наше воссоединение, чистая, первобытная любовь, которая выстояла вопреки всему. Дима Я лежал в темноте, прижимая Полину к своему боку и слушая её ровное, спокойное дыхание. Она заснула, уткнувшись носом мне в плечо и закинув на меня ногу, словно даже во сне боялась, что я исчезну. Я перебирал её шелковистые волосы, чувствуя внутри такую звенящую, абсолютную полноту жизни, какой не ощущал никогда. Всё, что я увидел на экране её телефона несколько часов назад — её округлившийся животик, её улыбка в роддоме, первые шаги нашей дочери — окончательно перевернуло что-то во мне. У меня отобрали два года, но прямо сейчас, чувствуя тепло кожи Полины и зная, что в соседней комнате на диванчике сопит наш Лисенок, я понимал: я зубами выгрызу наше будущее. Больше никаких бегов.