Дом там, где ты

Марк Какое-то время рассматриваю своё отражение в зеркале, висящем на дверце шкафа в моей комнатке. За последние несколько месяцев я поправился. Не сильно — но заметно. Тело перестало выглядеть таким худощавым, как раньше. Физическая работа сделала своё дело. Я и не замечал, как день за днём, поднимая тяжести, таская покрышки, перенося ящики с инструментами, моё тело меняется. Грудь стала шире. Плечи — крепче. И лицо приобрело здоровый оттенок. Мне не нужен больше алкоголь, чтобы заснуть. Только иногда, когда голова раскалывается от мыслей или когда воспоминания накатывают особенно сильно. Надеваю рабочие джинсы. Нужно обновить свой и без того небольшой гардероб. Сегодня работы не так много. Утренний клиент — с заменой масла и колодок — уехал уже к обеду. Второй клиент перенёс запись на завтра. Лёша взял отгул — у ребёнка прививка, и он боится, что жена не справится одна. Женя уехал на выездной ремонт — какой-то бедолага заглох на трассе, и его нужно было вытаскивать. Так что в мастерской — тишина. Только компрессор гудит в дальнем углу, да радио играет негромко. Мне выпадает редкая возможность побездельничать. Я сажусь на стул и достаю скетчбук. Паша возится у капота «Логана». Сегодня он взялся за что-то по электрике — проводка, предохранители, вечная головная боль. Рядом с ним стоит новый сотрудник — парень лет двадцати, с усиками и зачёсанными назад волосами, которого Паша взял неделю назад помогать с простыми заказами. Паша что-то показывает ему. Указывает пальцем на блок предохранителей. Что-то объясняет — я вижу, как двигаются его губы, как он наклоняется ближе, чтобы парень лучше видел. Отлично. У меня есть возможность незаметно его нарисовать. Сегодня на Паше футболка с коротким рукавом. Чёрная, хлопковая, немного потёртая на вороте. Она облегает его фигуру — не в обтяжку, как трико, а так, как одежда облегает тело человека, который в ней работает. Каждое движение — и ткань натягивается на плечах, на спине, на бицепсах. Я делаю быстрые наброски. Сначала — руки. Кисти — крупные, с выступающими венами. Пальцы — сильные, каждый жест — уверенный, точный. Я пытаюсь уловить этот жест, эту точность. Потом — торс. Широкая спина, которая слегка ссутулена, когда Паша наклоняется под капот. Лопатки двигаются под тканью — я рисую их, стираю, рисую снова. Плечи с мощными дельтовидными мышцами. Талия — узкая, это только подчёркивает ширину плеч. Потом — когда Паша поворачивается ко мне боком — я делаю набросок профиля. Нос с лёгкой горбинкой. Подбородок — волевой, чуть выступающий вперёд. Губы — сжаты, потому что он сосредоточен. Я рисую и чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое. То самое, которое я стараюсь не замечать. — Пашенька! Ты тут? Голос — звонкий, бодрый, врывается в мастерскую, как свежий ветер. Я поднимаю голову. В дверях стоит невысокая женщина пенсионного возраста. На вид — лет шестьдесят, не больше. Волосы седые, уложены в аккуратную причёску, которая открывает уши с маленькими серёжками-гвоздиками. Одета в светлое платье в мелкий цветочек. В руках — два больших пакета. — Тётя Ира! Я тут, — Паша выпрямляется, вытирает руки ветошью и быстро идёт к ней. — Ну зачем вы таскаете эти пакеты? Я же говорил, что сам заберу. — Да ладно тебе, — женщина отмахивается свободной рукой. — Мне сегодня совсем скучно стало. Дети разъехались — один в Москву, другой в Питер. Дай, думаю, загляну к Пашеньке, проведаю. Паша улыбается — той мягкой, почти детской улыбкой, которую я вижу так редко. Она начинает рассказывать свои последние новости — про соседку, которая поссорилась с дочерью, про кота, который перестал ходить в лоток. Паша слушает, кивает, иногда вставляет короткие реплики — «да ладно», «не может быть», «ой, ужас». Они мило беседуют. Тёплая, уютная простота. Родной человек, который волнуется, интересуется, приносит еду. — Тётя Ира, — вдруг говорит Паша. — Хочу вас с другом познакомить. Он поворачивается ко мне и начинает махать рукой — широкими, приглашающими жестами. Признаюсь, я немного растерялся. Почему-то мне стало… неловко? Или страшно? «Друг», — сказал он. «Друг». Я закрываю скетчбук. Поправляю футболку — почему-то вдруг захотелось выглядеть опрятнее. Подхожу. — Тётя Ира, это Марк, — Паша кивает в мою сторону. — Марк, это тётя Ира. Наш лучший повар и спасительница. Если бы не она, мы бы здесь все с голоду умерли. Женщина смотрит на меня — внимательно, но по-доброму. Глаза у неё светло-голубые, с лучиками морщин по краям. — Добрый день, — говорю я. — Я Марк. Это ваши руки нужно целовать за такую невероятно вкусную еду? Тётя Ира расплывается в широкой, доброй улыбке. На щеках появляется румянец. — Ой, да ты преувеличиваешь! — машет она рукой. Но видно, что ей приятно. — Вовсе нет, — не сдаюсь я. — Вы только поглядите, как меня раскормили! Я когда приехал сюда — был как вешалка для одежды. А теперь бока уже в дверях застревают. Тётя Ира смеётся — звонко, заливисто. — Какой славный юноша, — говорит она, поворачиваясь к Паше. — Паша, тебе стоит у него поучиться, как разговаривать с дамами. Может, тогда тебе удастся завести девушку. Паша напрягается. — Тётя Ир, — бормочет он. — Ну зачем вы… — А что такого? — не унимается она. — Тебе уже двадцать пять. Двадцать пять, Паша! Я в твоём возрасте уже двоих родила. А ты всё один да один. — У меня работа, — тихо говорит Паша. — Работа никуда не денется. А семья — она наоборот, счастье. — Ладно, — тётя Ира хлопает в ладоши. — Мне пора. Она берёт меня за руку — тёплой, сухой ладонью, с выступающими костяшками. — Ты заходи, Марк. В гости. — Обязательно, — говорю я. — Спасибо за приглашение. — Какой воспитанный, — восхищается она. — Паша, смотри, человек знает, как себя вести. — Да знаю я, — бурчит Паша. — Спасибо вам за еду, тётя Ир. Я вечером заеду, тару верну. Она выходит на улицу, надевает соломенную шляпу — широкополую, с лентой — и медленно, но бодро идёт в сторону остановки. Смотрим ей в след. — Хорошая женщина, — говорю я. — Лучшая, — отвечает он. — Я иногда думаю — как она? Как у неё сил хватает? Мы стоим так несколько секунд. Потом Паша возвращается к «Логану».