Дом там, где ты

Павел Сейчас середина сентября. Самая красивая осенняя пора. Всё вокруг приобрело золотистые оттенки — листья на деревьях горят жёлтым и оранжевым, трава у дорог стала медовой. Солнце уже не печёт, а нежно греет — так, что хочется подставить лицо и закрыть глаза. Саша с некоторых пор начал заниматься раскруткой социальных сетей мастерской. Результатов пока особых нет — подписчиков тридцать семь, из них половина — наши же клиенты. Но меня радует его старание. Он приходит в сервис после школы — иногда с огромным штативом, иногда просто с телефоном. Снимает процесс работы: как мы выправляем вмятины, как красим детали. Его любимый формат — «до и после». Потрёпанная дверь — и идеально ровная. Царапина на капоте — и свежий слой краски, блестящий, как зеркало. Я смотрю на его горящие глаза и думаю: «Может, и правда что-то выйдет». Кира попросилась, чтобы я научил её водить. — Паш, ну пожалуйста, — говорит она, глядя на меня своими тёмными глазищами. И вот в выходной день — солнечный, тёплый, почти летний — мы отправились за город. Вчетвером. Я за рулём. Кира рядом. Саша и Марк на заднем сиденье — оба в наушниках, но я слышу, как они подпевают одной и той же песне. Оставив оживлённую трассу позади, я сворачиваю на поле. Дорога здесь не ахти какая хорошая. Зато нет других машин. Идеальное место для первого раза. Останавливаюсь. — Выходи, — говорю Кире. — Твоя очередь. Она смотрит на меня огромными глазами. — Прямо сейчас? — Нет, через год, — усмехается Марк с заднего сиденья. — Мы тут просто так полчаса тряслись. — Заткнись, — бросает Кира, но без злобы. Она выходит из машины, обходит её, садится на водительское сиденье. Ладони у неё влажные — я вижу, как она вытирает их о джинсы. — Давай, сестрёнка, — говорю я. Сашу с Марком я оставил возле тополиной посадки. — Идите, погуляйте, — сказал я. — Своими глупыми шутками и подколами вы её только отвлекать будете. — Паш, мы вообще-то моральную поддержку оказываем! — возмутился Саша. — Моральная поддержка — это «ты сможешь», а не «смотри, не врежься в тот столб». Пошли вон. Они ушли, что-то бурча под нос. Какое-то время я учу Киру азам вождения. — Пристегнись, — говорю я первым делом. — А обязательно? — Если хочешь, чтобы твой первый опыт не стал последним — да. Она пристёгивается. Смотрит на меня. — Что дальше? — Нога на тормоз. Вторая — на сцепление. Ручку — на первую. Плавно отпускай сцепление и так же плавно жми на газ. — Плавно? — переспрашивает она, будто слово «плавно» говорит на иностранном языке. — Плавно, — подтверждаю я. Она пробует. Машина дёргается. Ещё раз. Ещё. Потом — получается. Автомобиль трогается ровно, не глохнет, не прыгает. — Ура! — кричит Кира. — Я великий водитель! — Ты проехала три метра, — замечаю я. — Три великих метра! Она едет. Медленно — километров двадцать в час. Но уверенно. Держит руль двумя руками — за баранку вцепилась так, будто от этого зависит жизнь человечества. — Сейчас на вторую переключись, — говорю я. — Как? — Выжми сцепление, переключи, отпусти. Она пробует. Машина чихает, но переключается. — Я сделала это! — Ты сделала это, — подтверждаю я. Мы едем дальше. Дорога прямая, как стрела, так что справляется она неплохо. Не виляет, не дёргается. Для первого раза — отлично. Я уже расслабился. И тут на дорогу выбегает ёж. Маленький, колючий, неторопливый. Пересекает грунтовку с видом хозяина, который проверяет свои владения. — Ёжик! — кричит Кира. И бросает руль. Прямо так — отпускает. Я реагирую мгновенно — выворачиваю вправо, чтобы не сбить бедное животное. Машина уходит в сторону, объезжает по широкой дуге. Ёж даже не тормозит — продолжает свой путь, как ни в чём не бывало. Я останавливаю машину. Поворачиваюсь к Кире. У неё трясутся руки. По-настоящему — мелкая дрожь, как в лихорадке. Глаза расширены, дыхание частое. — Ты чего? — спрашиваю я мягко. — Я испугалась, — шепчет она. — Думала, я его… — Никого ты не задавила. Ёж жив, здоров и, судя по наглой морде, вообще не заметил, что его чуть не переехали. Она выдыхает. — Можно я больше не буду сегодня? — Можно, — глажу её по плечу. — На сегодня достаточно. Ты молодец. — Я руль бросила, — говорит она виновато. — В следующий раз не бросишь. Мы меняемся местами. Я разворачиваю машину и еду обратно к ребятам. Подъезжая к тополиной посадке, начинаю различать громкие крики и смех. Сначала не понимаю, что происходит. Голоса Саши и Марка перекрывают друг друга, что-то выкрикивают, хохочут. — Как дети малые, — вздыхает Кира, отбрасывая длинные волосы, собранные в хвост. Она выходит из машины. Я иду следом. И вижу эту картину. Саша забрался на дерево. Метра на три, не меньше. Сидит на толстой ветке, обхватив ствол ногами, и что-то кричит Марку, который стоит внизу. — Ты даже не попал, обезьяна! — орёт Саша. — А я и не целился! — отзывается Марк. — Я тебя пугал! Он делает вид, что кидает в Сашу палку — на манер копья. Улюлюкает, изображая то ли индейца, то ли побитую чайку. Получается нечто среднее. Саша в ответ изображает обезьяну — чешет под мышками и строит рожицу. — Снимите меня! — кричит он, заметив нас. — Снимите меня, пожалуйста! — уже жалобно. — Слезай сам, — говорю я, подходя ближе. — Не маленький. — Высоко! — А залезать не высоко было? Саша вздыхает. Начинает спускаться — медленно, перебирая руками и ногами. — Осторожнее, — говорю я. — Да нормально всё, — бормочет Саша. — Я почти уже. Последний метр он спрыгивает. — Фух, — выдыхает Саша. — Ты меня чуть не убил своей палкой! — возмущается Саша. — Я не целился. Пока Саша лазил по деревьям, Марк успел обыскать посадку. Он то и дело подходит ко мне с грибами — подносит их почти к самому носу. — Как он называется? — спрашивает. — Не знаю, — отвечаю я. — А этот есть можно? — поднимает следующий. — Не знаю. — А этот? — тычет мне в лицо третий. — Я не разбираюсь в грибах, Марк. Вообще. Он вздыхает с таким видом, будто я только что признался, что не умею читать. — Блин, ну вот, — расстраивается он. — Думал, ты знаешь. Я уже надеялся, — мечтательно говорит Марк, глядя на собранные грибы, которые он держит в подоле футболки, — поесть сегодня жареных грибов на ужин. С картошечкой. — Выбрось ты это, — говорю я. Мы выбираемся из глуши, в которую я нас завёз. Километра три петляю по просёлочным дорогам, пока не натыкаюсь на небольшую деревню. В конце улицы стоит маленький сельский магазин. — Пойду спрошу, как выехать на трассу, — говорю я. — Ага, и мороженое купи! — выкрикивает Саша из окна. Магазин внутри пахнет хлебом и ещё чем-то неуловимо деревенским. Продавщица — полная женщина в цветастом халате — объясняет мне, как проехать. Куда свернуть, где будет мост, а где — старый тополь, у которого надо повернуть налево. Судя по её объяснениям, ехать недалеко — минут двадцать, не больше. Расплачиваюсь за мороженое. В продаже только один вид — фруктовый лёд. Выхожу из магазина. И замираю. Моё сердце пропускает удар. Машина на бешеной скорости несётся прямо на Сашу. За рулём — Марк. Я вижу его профиль — сосредоточенный. Мой крик застревает в горле. Страх сковал тело — я не могу пошевелиться, не могу крикнуть, не могу даже зажмуриться. Автомобиль проносится и резко тормозит. В нескольких жалких сантиметрах от ног Саши. Стою как вкопанный. Слышу, как Кира кричит: «Есть! Сняла! Получилось!» Теперь я замечаю её — она стоит в стороне, держит телефон горизонтально, пересматривает запись. У меня начинает дёргаться глаз. — Вы что, совсем дебилы? — ору я, когда ко мне возвращается способность говорить. Подхожу к машине. Марк уже вышел, стоит с виноватым лицом, но в глазах — чертики. — Ладно они, без мозгов, — продолжаю я, переводя взгляд на Киру. — А ты, Кира? Что их не остановила? — Паш, это было круто! — голос Киры звенит от восторга. Она подбегает ко мне с телефоном. — Мы столько просмотров наберём! Видео точно залетит в тренды! Саша стоит с восторженной улыбкой до ушей. Глаза горят. — Ты это видел? — говорит он. — Не переживай, — Марк хлопает меня по плечу своей тёплой ладонью. — Я уже так делал. И если бы не был уверен в своих навыках, то не стал бы рисковать. Я смотрю на него. Он серьёзен? Он действительно считает, что это нормально? — Господи, — я провожу руками по волосам, взлохмачивая их в разные стороны. — Когда же вам исполнится по восемнадцать? И мне не придётся отвечать за ваши жизни. — Через три с половиной года, — подсчитывает Саша. — Хочешь видео посмотреть? — Саша тычет мне телефоном в лицо. — Нет, — отрезаю я. — Мне и одного раза достаточно. Я разворачиваюсь и иду к машине, чувствуя, как дрожат колени. Внутри всё клокочет. Но самое странное — где-то там, на самом дне, шевелится что-то ещё. Похожее на восторг. «Не смей», — говорю я себе. — «Не смей улыбаться. Они рисковали жизнью». Но уголки губ всё равно тянутся вверх. Пока я искал выезд на трассу, они дружно ели мороженое. Кира и Саша сидят на заднем сиденье, пересматривая видео на телефоне. Я слышу их возгласы: «Смотри, тут он как раз тормозит!», «А здесь лицо у Паши такое смешное!», «Давай замедлим этот момент». — Будешь? — спрашивает Марк, показывая мне растаявший фруктовый лёд. — Нет, не буду, — отвечаю я, не отрывая глаз от дороги. — Точно? — Точно. Ешь сам. Направляю машину к городу, ориентируясь по знакомым приметам. Марк шуршит обёрткой. Мороженое окончательно подтаяло. Он отрывает уголок зубами и проводит языком медленно собирая всё, что тает и стекает. Я бросаю короткий взгляд и сразу чувствую, как внутри всё вспыхивает. Его губы блестят, мокрые, припухшие от холода. Язык скользит лениво и тщательно, слизывая каждую сладкую каплю. Несколько густых струек стекают по подбородку на шею, и Марк машинально размазывает их пальцами, а потом облизывает их — медленно, один за другим. У меня мгновенно встаёт. Член твердеет так резко, что становится больно в штанах. Я ерзаю на сиденье, пытаясь хоть немного ослабить давление, но это только хуже. Головка уже мокро трется о ткань трусов. Жар разливается по низу живота, яйца подтягиваются, а в голове только одно: как эти блестящие, липкие от сладости губы обхватывают мой толстый, пульсирующий член. Как он медленно заглатывает меня, как горячий язык кружит по головке, слизывая не фруктовый лёд, а мои капли предэякулята. Как я вжимаюсь ему в горло, держа за волосы, и трахаю этот сладкий, мокрый рот. Сердце колотится как бешеное. Ладони вспотели на руле, в горле сухо. Я сглатываю, но слюна почти не идёт. Между ног пульсирует так сильно, что хочется сунуть руку в штаны прямо сейчас и подрочить, глядя на него. Он обхватывает губами палочку, водит ею взад-вперёд, и я почти физически чувствую, как этот рот работает вокруг меня — жарко, мокро, жадно. — Паш, ты куда? — внезапно спрашивает Марк. Я вздрагиваю. Машина уже почти проскочила поворот. В последний момент резко перестраиваюсь, шины слегка визжат. — Задумался, — хрипло выдавливаю я. Голос совсем сел, низкий и грубый. Я не могу перестать думать, как было бы остановить машину на обочине, вытащить свой твёрдый, текущий член и засунуть его между этих блестящих сладких губ. Хочу увидеть, как у него потекут слюни и мороженое вперемешку, пока я кончаю ему глубоко в рот.