national anthem

Странно, когда выпадает выходной. Льюис не из тех, кто любит долго спать, поэтому, проснувшись на следующее утро в семь часов, он тихонько стонет. Он лёг спать около часа ночи, когда закончился фейерверк, предварительно убедившись, что Нико благополучно добрался до своей квартиры. Сейчас он переворачивается на спину и пристально смотрит на белый потолок. Из-за выпитого накануне алкоголя у него слегка поламывает голову, и он несколько раз моргает. В окно светит осеннее солнце. Он медленно садится на постели и проводит рукой по лицу. Этим утром ему нужно помочь Нико одеться — тот будет в своей военной форме, — но после этого он свободен на весь оставшийся день. Льюис хрустит шеей. Весь кухонный персонал сегодня тоже отдыхает. Он выбирается из кровати, чтобы принять долгий душ. Возможно, пробежка пошла бы на пользу его телу и мыслям, но Нико должен уехать уже в 9:30 на своё первое мероприятие в честь Дня воссоединения, так что времени в обрез. После душа Льюис переодевается в белую футболку и тёмные спортивные штаны (свой наряд он сменит позже), а затем заваривает чашку чая. Пока чай настаивается, он открывает окна, чтобы впустить прохладный осенний воздух, и тянется за бананом, который вчера прихватил с собой из здания для персонала. Он сидит на краю кровати, ест, смотрит на улицу и даёт голове возможность окончательно проснуться. Он до сих пор не может до конца осознать, что прошлой ночью признался Нико в любви. В тёплом утреннем свете это кажется чем-то сюрреалистичным, и он тихо вздыхает. Он также уже давно не связывался с Боно. Льюис проводит ладонью по лицу и выбрасывает банановую кожуру. Надо бы сделать это в ближайшее время. А ещё ему пора возвращаться к работе и выяснить, когда Хорнер планирует покушение на короля. Именно когда, а не если — в этом Льюис к настоящему моменту уже не сомневается. Но прямо сейчас ему нужно помочь Нико одеться. Прихватив с собой кружку с чаем, Льюис поднимается по лестнице, не став пить его в одиночестве у себя в комнате или тратить время на обувь. Стражники, попадающиеся ему навстречу, выглядят вполне отдохнувшими — похоже, вчера у них была либо ранняя смена, либо выходной. Льюис кивает им и, коротко постучав, входит в апартаменты Нико. Король — Льюис уже даже не удивляется — сидит на диване, поджав под себя ноги. На коленях у него лежит ноутбук, а рядом стоит чашка кофе и тарелка с тостами и джемом. — Доброе утро, — Льюис откашливается и садится рядом, держа кружку обеими руками. — Как спалось? — Утро, Льюис, — улыбка Нико усталая, но он искренне рад его видеть, и от этого сердце Льюиса бьётся вдвое сильнее. — Нормально, если учитывать вчерашний день. А тебе? — Да без проблем, — Льюис отхлёбывает чай и снова прочищает горло. — Значит, сегодня военная форма? Для нас двоих это в новинку. От этих слов улыбка Нико становится чуть шире. Льюис мысленно ругает себя за то, как же приятно произносить это «для нас двоих». — Именно. Себ ведь прислал тебе фото и небольшую инструкцию, как всё должно выглядеть? С ней бывает непросто разобраться. — Да, присылал, — Льюис разблокирует планшет и открывает электронное письмо, которое Себ отправил ему ещё несколько месяцев назад. — Вот так? Он показывает Нико прикреплённую фотографию, и король кивает: — Да, именно так. Нико закрывает ноутбук и поднимается, прихватив с собой кофе. — Я её уже достал. Льюис улыбается и идёт вслед за ним в спальню. Допив чай, он направляется к мундиру, пока Нико раздевается, и начинает внимательно осматривать одежду. — Так, начнём с брюк, — решает Льюис, и сам удивляется тому, как быстро им удаётся разобраться со всеми элементами. Вскоре даже почётные медали Нико оказываются прикреплены в строгом порядке, и Льюис отступает на шаг, чтобы оценить свою работу. — Офигеть, — тихо бормочет он, не сводя глаз с Нико. За долгие годы он повидал немало мужчин в форме, но никто из них даже близко не стоял с тем, как сейчас выглядит король. — Надо полагать, смотрится неплохо? — поддразнивает его Нико. Льюис кивает, внезапно почувствовав сильную сухость во рту: — Да. Очень круто. Он подаётся вперёд и нежно целует Нико, задерживая ладонь на его щеке. Нико улыбается в губы и прижимается своим лбом к его лбу. — Спасибо, — бормочет он. Льюис ловит себя на мысли, что его ничуть не удивляет тот факт, что после вчерашней ночи между ними абсолютно ничего не изменилось. Напротив, их отношения стали только лучше. Льюис откашливается: — Ладно, тебе ведь скоро пора идти, как я понимаю. Удачи там. — Взаимно, — Нико улыбается и тянется к своему телефону. — Какие у тебя планы на день? — Встречаюсь с Дэниэлем, Шарлем и Пьером, — Льюис идёт за королём обратно в гостиную, прихватив с собой кружку. — Может, перекусим где-нибудь и посмотрим парад, а там видно будет. — Хорошо тебе провести время, — Нико берёт его за руку и мягко сжимает её, его взгляд становится серьёзным. — Ты более чем заслужил отдых. Льюис слабо улыбается и, попрощавшись, поспешно покидает апартаменты. Он не уверен, можно ли считать сегодняшний день выходным, учитывая, что в его голове до сих пор эхом отдаются слова Хорнера о том, что у короля «не будет хорошего Дня единства». Но вчера Боно прислал ему сообщение, что к мероприятию они удвоили охрану, а люди Дэниэля будут находиться вместе с Кими прямо рядом с королём. Сегодня Льюис мало чем может помочь, и он знает, что в МИ-6 это прекрасно понимают. Он переодевается в чёрные брюки и накидывает чёрную куртку — обе вещи расшиты сотнями маленьких круглых зеркалец. Ему редко выпадает повод надеть этот наряд, но ему сказали, что сегодня все наряжаются. Льюис одалживает один из велосипедов Себа, чтобы доехать до города — брать машину он даже не пытается. Половина дорог всё равно перекрыта, а метро по праздникам ходит довольно нерегулярно. — Охрененный прикид, приятель, — приветствует его Дэниэль, когда Льюис добирается до Олимпийского парка. Льюис улыбается: — Спасибо. А почему ты, собственно, сегодня не с королём? — Это вызвало бы слишком много вопросов, — криво усмехается Дэниэль, пока они идут к месту встречи с Шарлем и Пьером. — Сегодня к нему будет приковано огромное внимание прессы, а ASIS хочет избежать любых намёков на то, что мы в этом замешаны. Но не переживай, твой парень в безопасности. Он ободряюще хлопает его по плечу. Льюис уже открывает рот, чтобы запротестовать и сказать, что Нико уж точно не его парень… но тут вспоминает прошлую ночь. Он и сам не уверен, кем ещё после такого может быть король, поэтому лишь обречённо вздыхает: — Я просто переживаю после того, что случилось двадцать лет назад. — Я знаю, — Дэниэль сразу становится серьёзным, продолжая шагать рядом по дорожке. — Но на него работает огромная команда безопасности. Они обыскивают каждую машину и каждую комнату, куда он входит. Каждое близлежащее здание. Не забивай себе голову, приятель. Льюис проглатывает готовый сорваться ответ, когда на берегу Олимпийского озера они наконец встречаются с Шарлем и Пьером. — И чем мы займёмся? Я думал, мы собирались смотреть парад? — спрашивает Льюис после того, как они обмениваются приветственными объятиями. Шарль ухмыляется. Он вложил в свой наряд не меньше усилий, чем Льюис, и сейчас одет в Dior с ног до головы: — Мы и будем смотреть, но вон на том большом экране. Он указывает рукой налево: — Поверь мне, это самый лучший способ увидеть парад. На улицах уже не протолкнуться, каждый год в город съезжается куча туристов, и вживую ты увидишь лишь крошечный кусочек. А так гораздо лучше. Льюис решает довериться его опыту. Шарль и Пьер принесли с собой клетчатый плед для пикника, так что они устраивают завтрак в ожидании начала парада. Всего в нескольких сотнях метров от них раскинулась ярмарка со множеством палаток с едой и аттракционами для детей. Льюис быстро понимает, что День единства — это, по сути, просто один большой праздник для всей страны. Парад начинается вскоре после этого, они смотрят его на большом экране, и Льюис не может сдержать улыбку, когда показывают Нико. Тем не менее, весь день он проводит как на иголках: его нервная система постоянно находится в режиме боевой готовности в ожидании чего-то непоправимого, но в итоге ничего плохого не происходит. Он практически уверен, что отчасти это заслуга усиленных мер безопасности, принятых МИ-6, ASIS и бог знает кем ещё, кто в это ввязался, однако его это не особо успокаивает. По всей стране проходит несколько мелких протестов, организованных партией ДР, но, по мнению Льюиса, выглядят они довольно жалко. Когда вечером в своей квартире он включает телевизор (Нико сейчас на очередном гала-ужине, на этот раз в Резиденции), Хорнер снова выступает на каком-то политическом ток-шоу, брызжа ядом, но Льюис просто переключает канал. У него нет сил слушать вечную ненависть и расизм этого человека.

***

— С днём рождения, приятель! — Льюис крепко обнимает Кевина, после чего отступает на шаг и тепло ему улыбается. — Пожалуйста, скажи мне, что тебе не пришлось самому печь свой праздничный торт? — Не пришлось! — выкрикивает Оскар со стороны фуршетного стола с широченной улыбкой на лице. — Это мы его испекли. Приготовили для него лагкаке… я хоть правильно это произношу? — Почти, — сухо отвечает Кевин, но на его лице играет счастливая улыбка, а на голове красуется красный праздничный колпак, который Халк нацепил на него пять минут назад. — И он даже вполне приличный на вкус. Айзек, который стоит рядом с Оскаром с куском этого самого лагкаке на тарелке, выглядит невероятно гордым и буквально сияет: — Ты правда так думаешь?! — Да, — смеётся Кевин, и Льюис улыбается. Столовая забита сотрудниками и праздничными украшениями (а также на удивление большим количеством датских флагов), и Льюис берёт себе кусок веганского шоколадного торта, стоящего рядом с лагкаке. — Напомни, сколько тебе стукнуло? — 33, — ухмыляется Кевин, а Халк многозначительно ухмыляется: — Совсем ещё зелёный по сравнению с нами. В августе немцу исполнилось 38, и Льюис весело фыркает, обмениваясь улыбкой с Себом. Он соскучился по таким моментам в кругу парней и подливает всем шампанского. Себ притащил отличную бутылку из погреба, а Валттери тем временем откидывается на спинку стула. — Занимался сегодня чем-нибудь особенным? — интересуется он. Кевин усмехается: — Ты же в курсе, что мне вообще-то пришлось сегодня работать? — Да, но мы и повеселиться успели, — Халк небрежно машет рукой и красноречиво подмигивает датчанину, после чего снова поворачивается к остальным. — Я сводил его на завтрак в ту скандинавскую пекарню на Гётеплатц. — О, я слышал про неё, — Себ наклоняет голову, пока к ним присоединяется Оскар, тоже с куском датского праздничного торта. — И как, вкусно? — Идеально, — Кевин прислоняется к Халку, который тут же приобнимает его за плечи. — Владельцы — швед и датчанин, и их булочки с кардамоном просто потрясающие. Я выпросил рецепт, так что, возможно, на следующей неделе попробуете. Льюис весело улыбается, пока Халк нежно вздыхает и целует Кевина в щёку. На экране телевизора идёт футбольный матч (правда, без звука), и Айзек проглатывает очередной кусочек торта: — К тому же сегодня воскресенье, так что работы у нас всё равно меньше. — И то правда, — усмехается Валттери и наливает себе ещё чашку кофе. — Да и вообще редкость, когда мы все собираемся здесь одновременно. Льюис не может с этим не согласиться. Он краем уха слушает, как остальные болтают о том, как провели День единства. Кевин и Халк выбрались из города на один день и ходили в поход, в то время как Валттери и Себ — к полнейшему отсутствию сюрпризов — работали. Айзек и Оскар провели этот день с друзьями в городе. Льюис подтягивает ногу и устраивается на стуле поудобнее. — Кстати, мне безумно понравилось твоё меню в четверг вечером, — говорит он Кевину, придвигая свою тарелку поближе. — Кажется, я в жизни не ел ничего настолько вкусного. На лице Халка читается гордость, а Кевин тепло улыбается: — Спасибо, Льюис, для меня это очень важно. Я весь год экспериментирую с разными идеями, чтобы понять, что заходит лучше всего, и всегда стараюсь угодить каждому. — Что ж, тебе это определённо удалось, — отзывается Льюис, и Себ понимающе кивает: — Я пробовал тот веганский сибас на кухне в тот вечер, это было просто невероятно. — Подтверждаю, — вставляет Валттери. Остальные хором соглашаются, и Кевин выглядит по-настоящему счастливым. Он ещё сильнее прижимается к Халку, держа тарелку с тортом на коленях, а Льюис делает глубокий вдох. За окном тем временем догорает закат, и Льюис ловит себя на мысли, что ему безумно не хватало вот таких посиделок со всеми ними. — А есть какие-нибудь особые датские традиции на день рождения? — с любопытством спрашивает Льюис, и Кевин смеётся. — Ну, для начала — флаги. Он обводит рукой висящие по всей комнате датские флаги. — А ещё у нас есть «коричный день рождения» и «перечный день рождения». Льюис и добрая половина парней уставляются на него во все глаза. Халк, судя по его лицу, из последних сил пытается сдержать хохот. — Если в Дании тебе исполняется 25 лет, — терпеливо объясняет Кевин, — и ты всё ещё не женат, тебя привязывают к столбу и с ног до головы обсыпают корицей. Если ты остаёшься холостым в 30, процедура повторяется, только вместо корицы тебя уже засыпают чёрным перцем. К счастью, мне последней традиции удалось избежать. В ответ ему воцаряется гробовое, полное недоверия молчание. — С вами, датчанами, вообще всё в порядке? — сухо интересуется Оскар ровно в ту секунду, когда Льюис выпаливает: — Ты женат?! — А, ну да. Разве я никогда не говорил? — Кевин выглядит слегка удивлённым и поднимает правую руку. Льюис только сейчас замечает золотое обручальное кольцо у него на пальце и тут же резко переводит взгляд на Халка, который вовсю ухмыляется. На его пальце красуется точно такое же золотое кольцо. Льюис медленно качает головой: — Нет, не говорил. Но и Халк тоже молчал. — Ну, мы вообще-то стараемся соблюдать профессионализм на работе, — Халк хмыкает и приподнимает бровь, когда Себ фыркает, пытаясь спрятать улыбку за своим бокалом. — Правда стараемся! — Ну да, ну да, — выдавливает Себ, и из его горла наконец вырывается смешок. — Я застукивал вас как минимум в трёх разных ситуациях. — Очень профессионально, — серьёзно кивает Валттери, и Оскар вовсю прыскает со смеху. Кевин закатывает глаза, продолжая уплетать торт, пока Халк возмущённо пыхтит: — Послушайте, в тот последний раз я был на сто процентов уверен, что запер дверь в… — И никому из нас не нужны подробности, — перебивает его Себ. — Я до сих пор травмирован. Льюис улыбается, наблюдая за их перепалкой, и переводит взгляд на Кевина: — И когда же вы поженились? — В апреле 2022 года, в Дании, — ухмыляется Кевин. — Как раз вовремя, чтобы избежать перца. — И люди реально так делают? — спрашивает Оскар со слегка шокированным видом. Халк кивает: — О да, это полное безумие. Погоди-ка. Он тянется за телефоном, что-то гуглит и показывает Оскару фотографии. — Гляди, у них там всё серьезно. Я уже несколько лет пытаюсь раздобыть фотки с 25-летия Кевина, но пока безуспешно. Кевин лишь победоносно улыбается. Льюис слушает их споры о датских традициях, и в груди у него разливается приятное тепло. Он ловит себя на мысли, что уже просто не представляет своей жизни без этих людей — и это постепенно становится проблемой.

***

Осень вступает в свои полные права к середине октября, выборы подкрадываются всё ближе, и Льюис отчётливо видит, насколько сильно напряжён Нико. Они умудряются видеться почти каждый день, и Льюис забирает пустую тарелку Нико, унося её к обеденному столу. — По крайней мере, ты ешь, — шутит он, но Нико даже не отрывает взгляда от своего планшета. — Я стараюсь, — бормочет он. Льюис тихонько вздыхает. Германия голосует в воскресенье, 9 ноября, и он подходит к дивану, решительно забирая у Нико планшет: — Ты не можешь работать по 24 часа в сутки, любовь моя. Он и сам не уверен, откуда вырвалось это ласковое слово, но Нико невольно улыбается и массирует виски. — Я просто… блять, — он редко слышит, как Нико ругается, и Льюис садится рядом с ним на диван, притягивая его ближе к себе. — Что такое? — Я боюсь, что мы проиграем эти выборы, — тихо говорит Нико, его голос едва слышен. — И под «мы» я имею в виду абсолютно все демократические партии Германии. Я знаю, что они все пахали на износ, особенно Зелёные и Левые, но… ты же сам видел, насколько плотны результаты опросов. Льюис действительно видел. Прошлой ночью они созванивались с Боно и детально анализировали рейтинги и ход предвыборных кампаний, и теперь ему приходится силой удерживать себя от того, чтобы не проверять эти чёртовы опросы каждый день. — И с каждым днём, приближающим нас к голосованию, я буквально физически чувствую, как растёт это давление, — тихо добавляет Нико. Он неотрывно смотрит на тёмный экран телевизора, а Льюис молча и успокаивающе перебирает пальцами его светлые волосы. Нико редко бывает настолько уязвимым, и Льюис дорожит каждым таким моментом. — Я понимаю: если победит ДР, всё будет очень плохо. И я окажусь одним из немногих оставшихся людей, кто реально сможет хоть как-то тормозить их безумную политику, — Нико проводит ладонью по лицу. — Конечно, им, скорее всего, придётся искать партнёра по коалиции, но я знаю Мерца. Рано или поздно он прогнётся — он уже довольно давно заигрывает с ними. А в худшем случае ДР вообще станет править в одиночку. И тогда это буду я один против них всех. У Льюиса внутри всё переворачивается от этой мысли. Он искренне ненавидит то, какими жуткими стали выборы за последнее десятилетие. Раньше ему казалось, что выборы в США — это сплошной стресс, но теперь, прожив в Германии больше полугода… Всё это стало слишком личным. — Но ведь опросы и раньше ошибались, — тихо произносит он, заставляя Нико посмотреть на себя. — Вспомни хотя бы выборы в Штатах в 2016 году. — Лучше не буду, — бормочет Нико, и Льюис криво усмехается. Ему и самому не хочется это вспоминать, но сейчас важно донести мысль, и он нежно целует Нико в висок. — Я к тому, что рейтинги могут вводить в заблуждение. Огромная часть населения Германии всё ещё их не поддерживает. И даже если… если ДР победит, ты справишься и с этим. Нико смотрит скептически, и Льюис слегка двигается, чтобы сесть прямо напротив него. — Будет ли тогда тяжело в следующие четыре года? Безусловно. Пострадают ли меньшинства, и отбросит ли это страну на десятилетия назад? Да. Но это не продлится вечно. Фашизм не раз поднимал голову на протяжении истории, но эти периоды всегда заканчивались. Не без огромных страданий и не без борьбы, но это никогда не длится вечно. Это те слова, которые сам Льюис повторяет себе каждый день — иначе он просто не смог бы выполнять свою работу да и вообще нормально жить. Нико пристально смотрит на него и шумно сглатывает. — Кажется, у меня просто нет слов, чтобы описать, насколько ты потрясающий человек, — шепчет Нико. Льюис уже собирается что-то ответить, когда Нико подается вперёд и целует его — глубоко, отчаянно. Льюис тут же отвечает на поцелуй. Сердце делает кульбит, и он запускает руку в светлые волосы Нико, чувствуя, как внизу живота разливается острое возбуждение. Язык Нико проникает в его рот, и Льюис упирается коленом ему в пах, выбивая из его груди стон. Когда они наконец отстраняются друг от друга, Нико тяжело дышит, а Льюис делает глубокий вдох: — В спальню? Это звучит как вопрос, но на деле это приказ, и Нико тут же кивает, поспешно поднимаясь на ноги. Льюис тащит его в спальню, на ходу избавляясь от собственной футболки, а затем прижимает к стене. Он снова целует его — глубоко и властно, и Нико бесстыдно стонет ему в губы, вслепую потянувшись к нему. Ладони Льюиса скользят под его футболку, исследуя нежную кожу, и Нико вздрагивает. Он быстро сбрасывает её и небрежно швыряет ткань в угол. Его пальцы неловко возятся с ремнём Льюиса, и тот в конце концов сжаливается над ним, расстёгивая штаны. Он сбрасывает их вместе с боксерами, но прежде чем Нико успевает насладиться зрелищем, Льюис толкает его на кровать и расстёгивает брюки уже на нём. Нико тут же приподнимает бёдра, его щёки пылают, и Льюис улыбается, прежде чем полностью стянуть с него штаны вместе с нижним бельём. Секунду спустя он снова оказывается над ним, нетерпеливо целуя, и вздрагивает, когда чувствует, как руки Нико блуждают по его спине, изучая её. Он хочет его так сильно, что это буквально сводит с ума. Удерживая вес тела на предплечьях, Льюис глубоко целует Нико, исследуя языком каждый уголок его рта. Нико под ним слабо хнычет, и этот звук бьёт Льюису прямо в член. Он убирает несколько светлых прядей с лица Нико и медленно опускает таз. От этого прикосновения Нико тихонько стонет, а Льюис слегка отстраняется, просто глядя на него и впитывая каждую чёрточку его лица. Нико выглядит почти неземным, на лбу проступили капли пота, и когда он подаётся бёдрами вверх, Льюис глухо рычит. — Ты всегда такой нетерпеливый? — дразнит его Льюис охрипшим голосом, и Нико бросает на него слабый, но сердитый взгляд: — Просто сделай уже что-нибудь. Пожалуйста. Льюис ухмыляется. Мышцы его рук напрягаются, когда он приподнимается над кроватью, и его взгляд на секунду блуждает по комнате: — У тебя есть… — В прикроватной тумбочке, — перебивает его Нико. Льюис наклоняется и открывает ящик. Обнаружив там нераспечатанную пачку презервативов и маленький флакон лубриканта, он забирает и то и другое, после чего снова усаживается на ноги Нико. Их члены соприкасаются; Льюис резко и шумно выдыхает, а Нико снова стонет. У него уже выделяется смазка, и Льюис снова подаётся вперёд, на этот раз действуя очень размеренно. Нико стонет, его пальцы впиваются в белые простыни, а Льюис целует его — медленно и глубоко. На вкус Нико как вино и… просто как Нико. Это не самое точное описание, но ближе всего к тому, чтобы выразить это словами. — Ты специально дразнишь меня, — тяжело дыша, произносит Нико, когда Льюис снова отстраняется. Льюис лишь хитро улыбается: — Я знаю. За это ты меня и любишь. Взгляд Нико совсем не пугает; он тянется к бёдрам Льюиса, впиваясь пальцами в мягкую кожу: — Мне что, реально умолять тебя? Пожалуйста, давай уже. Ухмылка Льюиса становится шире. Он открывает флакон с лубрикантом и выдавливает немного на пальцы. Спускаясь поцелуями и поглаживаниями вниз по груди Нико, он наслаждается звуками, которые умудряется из него вытягивать. Льюис на мгновение очерчивает пальцем его вход, а затем медленно вводит первый палец внутрь. Мышцы тут же плотно сжимаются вокруг него, и Льюис чувствует, как жар внизу живота становится сильнее. Нико громко стонет, сразу же подаваясь навстречу, и Льюис больше не теряет времени на подготовку. Он добавляет второй, а затем и третий палец. Когда он понимает, что Нико готов, он аккуратно натягивает презерватив на свой член. Его ладони ложатся на бёдра Нико. Когда их взгляды пересекаются, у Льюиса по спине пробегает дрожь. — Готов? — хрипло спрашивает он. Нико слабо кивает: — Да. Льюис медленно и осторожно начинает входить в него. Нико обхватывает его ногами за талию и стонет, явно пытаясь передышать первоначальный дискомфорт. Льюис даёт ему время: одна его рука остаётся на бедре Нико, а другой он тянется к его ладони, переплетая их пальцы. Мозг Льюиса с трудом осознаёт реальность происходящего. Он слегка сжимает его ладонь: — Ты как, в порядке? Нико кивает. Когда Льюис входит на всю длину, ему требуется вся его сила воли, чтобы не начать двигаться сразу же. Дыхание Нико остаётся немного поверхностным, но в конце концов он снова кивает и переносит ладонь на бедро Льюиса. Это прикосновение мгновенно отзывается в члене Льюиса. — Я… я в порядке, но, пожалуйста, просто… просто двигайся… Слова застывают на его губах, когда Льюис тут же начинает двигать бёдрами — поначалу медленно и осторожно, чтобы не причинить ему боли. Но Нико лишь стонет от этого, крепко сжимая ладонь Льюиса, и этот звук настолько прекрасен, что Льюис понимает: долго он не продержится. Смазка Нико всё сильнее пачкает его живот, а его ноги впиваются в спину Льюиса. — Блять. Льюис ухмыляется, после чего переходит на более быстрый темп, минута за минутой лишая Нико остатков контроля и без труда удерживая его бёдра одной рукой. Он самый красивый мужчина, которого Льюис только встречал в своей жизни. — Всё ещё в порядке? — хрипло шепчет он, и Нико в ответ стонет, что Льюис расценивает как согласие. Он перехватывает ноги Нико и подтягивает их выше, почти к самой его груди, слегка меняя угол внутри него. — Я… да… ты… Льюис, блять… о боже… — Нико больше не может связывать слова в предложения, его голубые глаза затуманились, и ему не требуется много времени, чтобы кончить в таком положении. С громким стоном он изливается себе на живот, его пальцы почти болезненно впиваются в кожу Льюиса, и Льюис глухо рычит. Его дыхание тоже становится всё более частым, жар внизу живота нарастает, и он подаётся вперёд, накрывая губы Нико беспорядочным поцелуем, впитывая в себя все его стоны и всхлипы. Всё остальное больше не имеет значения. Англия, МИ-6, их обязанности перед своими странами, корона — важно лишь то, что Нико под ним полностью теряет голову. Льюису тоже нужно совсем немного. Вскоре он кончает с громким стоном и выдохнутым «Блять», на мгновение уткнувшись лицом в шею Нико. Его грудь тяжело и часто вздымается, и он, удерживая вес тела на руках, приподнимает голову, чтобы посмотреть на Нико. Нико слабо ему улыбается и тянется рукой к его лицу, нежно проводя пальцами по щеке: — Ты… боже мой. Льюис устало улыбается в ответ и медленно выходит из него, стараясь случайно ничего не пролить на простыни. Нико морщится и вздрагивает от этого ощущения, а Льюис тем временем выбрасывает использованный презерватив в урну. Ноги немного подкашиваются, но он всё же доходит до ванной за влажным полотенцем. Льюис бережно вытирает Нико, а когда заканчивает, обессиленно падает на кровать рядом с ним и притягивает его в свои объятия. Нико тут же устраивает голову у него на груди и счастливо вздыхает. — Мне кажется, — бормочет он, — и я знаю, что это звучит как жуткое клише, но… кажется, это был лучший секс в моей жизни. Льюис фыркает, и из его горла вырывается смешок. Он прижимает Нико ещё ближе к себе и натягивает на них одеяло. Какая-то часть его души испытывает колоссальное облегчение от того, что для короля это был далеко не первый раз. — Ты невыносим, — шепчет он, но его голос до краёв полон любви. Нико улыбается и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него как следует. — Я знаю. Льюис ещё никогда не видел его настолько расслабленным и блаженно-счастливым. Он накрывает его губы мягким поцелуем, бережно обнимая Нико за щёку. Его большой палец нежно скользит по гладкой коже, пока сам Льюис вдыхает уже такой знакомый и родной запах Нико. Ради этого человека он пошёл бы войной на кого угодно. И от этой мысли ему становится по-настоящему жутко.

***

— Тебе абсолютно не о чем переживать, — жизнерадостно заявляет Дэниэль на следующий день, когда Льюис заглядывает к нему в квартиру на чашку кофе. — У нас всё под полным контролем. Льюис пристально смотрит на него, обхватив ладонями синюю кружку: — Ты уверен? Я имею в виду, до выборов осталось всего четыре недели… — Абсолютно уверен, — перебивает его Дэниэль с успокаивающей улыбкой. — По понятным причинам я не могу рассказать тебе больше, но правда, хорош накручивать. Льюис бурчит что-то невнятное и ковыряет банановый хлеб, который Дэниэль перед ним поставил. Ему и без того чертовски трудно сосредоточиться после… после того, как он переспал с Нико прошлой ночью. Он переспал с королём Германии. Льюис делает затяжной глоток кофе. У него никогда раньше не было серьёзных отношений, он никогда так глубоко не заботился о ком-то, кто не входил в круг его ближайших родственников. Никого и никогда не любил так, как любит Нико. Дэниэль наклоняет голову набок: — Ты в порядке, приятель? Он на удивление проницателен (хотя чему тут удивляться — парень всё-таки секретный агент), и Льюис прикусывает нижнюю губу. Утром после пробуждения они виделись с Нико совсем недолго, и Льюис до сих пор поражается тому, что между ними не возникло ни капли неловкости. С Нико всё кажется настолько правильным, что Льюис делает глубокий вдох: — Я переспал с Нико прошлой ночью. Он ожидает, что Дэниэль сейчас выронит кружку. Или уставится на него во все глаза. Ну или хотя бы изобразит шок. Австралиец не делает ничего из этого. Вместо этого он лишь приподнимает бровь и моргает: — Погоди, только сейчас? А я-то думал, вы уже несколько месяцев как… — Нет! — Льюис смотрит на него в полном ужасе и стонет, пряча лицо в ладонях. — Нет. Прошлая ночь была… была первой. — Ну, я рад за тебя, приятель, — Дэниэль протягивает руку и хлопает его по ладони, когда Льюис снова открывает лицо, и тепло улыбается. — Это круто. Льюис снова стонет, но тоже не может сдержать улыбки и делает ещё один глоток кофе. — Да. Да, наверное. Блять. Дэн, я переспал с королём! — Я знаю, — ухмыляется Дэниэль. — Как по мне, довольно офигенно. Ему определённо нужны друзья получше. Кофе с Дэниэлем проходит отлично, но когда час спустя Льюис выходит из его квартиры, чувство катарсиса так и не приходит — его всё ещё не покидает ощущение глухого беспокойства. Он сильнее кутается в своё пальто баклажанового цвета. Выдался довольно холодный осенний день, оранжевые и жёлтые листья пёстрым ковром украшают серые улицы. Льюис садится на автобус и едет к кофейне, где у него запланирована встреча с Шарлем. По дороге ему то и дело пропадаются на глаза бесчисленные предвыборные плакаты с лицом Хорнера, и от одного их вида Льюиса начинает подташнивать. — Погода просто отвратительная, — замечает Шарль, когда они пересекаются перед входом в небольшое заведение. Льюис согласно кивает, скидывая пальто, едва они переступают порог. Под ним у него тёмные джинсы и чёрный джемпер. Он вешает пальто на вешалку. — И не говори. Я скучаю по солнечным осенним дням. А это какое-то уныние. Каждый из них заказывает по куску пирога. Шарль останавливает свой выбор на кофе, а Льюис предпочитает чай ройбуш. Как только официантка отходит от их столика, Шарль широко улыбается ему: — Ну, как ты? Такое чувство, будто мы сто лет не виделись! — Кажется, в последний раз мы виделись на День единства, — соглашается Льюис со смущённой улыбкой. — Прости, последние несколько недель выдались какими-то безумными. Но на следующей неделе я обязательно загляну к вам в ателье, мне нужно подобрать пальто для Нико. — О, без проблем! В понедельник у меня выходной, а в остальные дни заходи в любое время, — небрежно машет рукой Шарль, и его глаза загораются, когда официантка приносит их заказ. Льюис выбрал веганский морковный торт, а Шарль — шоколадный фадж. Они принимаются за десерт, пока за окном начинает накрапывать дождь. — Как продвигается подготовка к свадьбе? — интересуется Льюис, и лицо Шарля тут же по-настоящему расцветает. — Лучше, чем мы думали! Мы наконец-то определились с датой и прямо сейчас вовсю составляем список гостей. — И сколько примерно планируете? — с любопытством спрашивает Льюис. Шарль только жмёт плечами: — Честно — пока сами не знаем. В основном сейчас просто гуглим и ищем вдохновение в соцсетях. Присматриваем всё подряд: от цветочных композиций до свадебных тортов. Это звучит как колоссальный объём работы, и Льюис делает глоток чая: — А со страной уже определились? — Скорее всего, это будет Франция, — ухмыляется Шарль. — Но вчера я наткнулся на просто умопомрачительные локации в Италии, так что кто знает. Может, поженимся на озере Комо в следующем июне. Льюис медленно кивает и, подцепив с морковного торта грецкий орех, отправляет его в рот: — Я даже представлять не хочу, насколько же это, должно быть, дорого. — О, за такие долги мы, наверное, будем расплачиваться до конца своих дней! — смеётся Шарль, и на его щеках проступают ямочки. — Но оно того стоит. Хотя выкладывать 50 000 евро какому-то свадебному организатору я точно не стану, с этим я и сам прекрасно справлюсь. Он рассказывает Льюису о двух разных залах, которые они обсуждали вчера вечером, и показывает их фотографии. Льюис искренне дорожит этим моментом нормальной, приземлённой жизни, которую дарит ему Шарль. Это отличный, тёплый день, но когда позже Льюис возвращается во дворец, тревога накатывает с прежней силой. Чтобы хоть как-то отвлечься, он решает поужинать в корпусе для персонала вместе с Себом, Кевином и Халком, а после визита к Нико, возможно, устроить себе позднюю тренировку по боксу. Дождь уже прекратился, поэтому Льюис оставляет пальто в своих апартаментах. Стоит ему переступить порог столовой, как в животе призывно урчит. Кевин приготовил тыквенное карри с нутом — как раз в тему сезона. Льюис берёт себе порцию и садится за стол. — Ах да, чуть не забыл сказать, — Себ тянется к своему планшету и коротко улыбается Льюису. — Мне наконец-то прислали фотографии с государственного банкета. Подумал, что вот эта тебе особенно понравится. Кевин и Халк увлечены собственным спором по поводу грядущих выходных в Швейцарии, так что Льюис в одиночестве наклоняется над экраном. Его сердце пропускает удар, а в груди перехватывает дыхание. Фотограф запечатлел их танец с Нико: Льюис открыто улыбается королю, а у Нико в этот момент невероятно мягкий, нежный взгляд. Во рту у Льюиса мгновенно пересыхает. Кадр получился просто роскошным, но даже слепой сразу понял бы, что между этими двумя что-то есть. — Разумеется, все фотографы подписали соглашение о неразглашении, и полные авторские права на снимки принадлежат нам, — тихо говорит Себ. — И конкретно этот кадр мы публиковать не станем. Но снимок потрясающий. Льюис тяжело сглатывает, не в силах оторвать глаз от экрана. Они с Нико выглядят на фото такими счастливыми, что у него щемит сердце. Себ понимающе улыбается: — Я перешлю его тебе. Себ убирает планшет, а Льюис делает глубокий вдох, заставляя себя снова сосредоточиться на карри. — Спасибо. — Не за что, — Себ всё ещё мягко ему улыбается, и Льюис слабо отвечает на эту улыбку. Он доедает ужин, почти не слушая рассказы Себа о его пчёлах, и, убрав за собой грязную посуду, направляется обратно во дворец. Внутри главного здания довольно тепло, поэтому он переодевается из джемпера в чёрный топ и наконец поднимается по лестнице к апартаментам Нико. Льюис коротко стучит, прежде чем войти, но застывает на пороге, обнаружив Мика на диване рядом с Нико — оба явно увлечены серьёзным обсуждением. — Оу, прошу прощения, я могу зайти попозже… — О нет, всё в порядке! — Мик ослепительно улыбается ему и машет рукой, приглашая войти. — Мы просто просматривали наше расписание на следующую неделю. У нас есть несколько совместных официальных мероприятий, так что я подумал, что было бы неплохо всё скоординировать. Нико просто мягко улыбается Льюису, и внутри у того всё мгновенно успокаивается. Вот оно, ощущение дома. — Хорошо. Эм, если это действительно вам не помешает… — Оставайся, — мягко говорит Нико и притягивает его к себе на диван. — Всё более чем в порядке. Он переплетает их пальцы, и Льюис улыбается. Мик лишь ухмыляется и заговорщически подмигивает ему, после чего снова переводит взгляд на лежащий перед ними лист бумаги. — Так, значит, мы оба присутствуем на… Внезапно гаснет свет. — Что за… — растерянно начинает Нико, но Льюис уже вскакивает на ноги. Адреналин мгновенно вскипает в венах. Волоски на затылке встают дыбом — многолетний опыт подсказывает ему, что это далеко не обычное отключение электричества. Он вслепую нащупывает ладонь Нико: — Нам нужно найти Кими. Живо. — Может, стоит позвонить… — подаёт голос Мик, но в этот момент дверь с грохотом слетает с петель, и раздаются выстрелы. — Ложись! — кричит Льюис, уже на ходу выхватывая пистолет. В этот миг он испытывает колоссальное облегчение от того, что последние несколько недель повсюду таскал его с собой. Он открывает ответный огонь в сторону дверного проёма. Нико и Мик успевают сгруппироваться и прижаться к полу за диваном, пока Льюис стреляет снова — многолетние инстинкты полностью берут верх над разумом. Этот выстрел оказывается чистым попаданием в голову, и в комнате внезапно воцаряется тишина. Слишком зловещая тишина. Льюис отчётливо слышит бешеный стук собственного сердца. Похоже, в помещении, кроме них троих, больше никого не осталось. Он резко разворачивается, вслепую хватая Нико и Мика: — Быстрее, пошли, блять, отсюда! Он тащит их к выходу, даже не глядя на труп под ногами — его работа сейчас заключается в том, чтобы вывести их отсюда живыми и защитить любой ценой. Льюис боковым зрением замечает, что Нико смотрит на него со смесью шока и полного недоумения, но с этим он разберётся позже. Во всём дворце по-прежнему царит кромешная тьма, но Льюис уже наизусть знает каждую деталь его планировки. По пути им больше никто не попадается, что само по себе выглядит пугающе, и он испытывает дикое облегчение, когда в Большом зале они наконец натыкаются на Кими и Дэниэля в окружении бойцов ASIS и дворцовой стражи. Австралиец, уже облачённый в бронежилет и с оружием в руках, бросает на Льюиса мрачный взгляд и коротко кивает: — Агент 44. Эти два слова бьют под дых сильнее любого кулака. Льюис застывает, лишившись дара речи, после чего мысленно чертыхается — ну конечно же, этот австралиец, блять, всё знал. Нико выглядит ещё более растерянным: он хмурится, переводя взгляд с Дэниэля на Льюиса, но пока хранит молчание. Льюис тяжело сглатывает и загоняет панику поглубже в желудок. С этим он разберётся позже; прямо сейчас главное — выбраться отсюда живыми. — Сколько их? — резко спрашивает он, чувствуя, как его сознание окончательно переключается в до боли знакомый боевой режим. Адреналин, бурлящий в венах, парадоксальным образом приносит почти комфортное спокойствие. Прошло больше года с тех пор, как он в последний раз попадал в смертельную перестрелку. Он упорно избегает смотреть на короля или на Кими, чей тяжёлый взгляд буквально прожигает в нём дыру. Взять командование на себя оказывается легко. Это кажется правильным. Это то, что он умеет делать лучше всего, это его работа. Дэниэль с сухим щелчком перезаряжает пистолет, его внимательный взгляд сканирует пространство: — Мы не уверены. Как минимум пятеро в главном здании, но может быть и больше. — Тогда пошли отсюда, блять, нужно их выводить, — Льюис сильнее сжимает рукоять оружия, в его голосе звенят жёсткие стальные нотки. Он почти ожидает, что кто-то станет протестовать или пошлёт его к чёрту, но, к его удивлению, все беспрекословно следуют за ним. Мик издаёт какой-то слабый звук, и Льюис ловит себя на бешеной готовности лично прикончить каждого ублюдка из людей Хорнера. Они снова срываются с места. Остальные агенты и гвардейцы рассредотачиваются по сторонам — похоже, нападавших в этот раз куда больше, чем во время прошлого покушения. Вдалеке гремят выстрелы. Дэниэль прикрывает тыл их небольшой группы, Кими идёт впереди, а Льюис инстинктивно дёргает короля вниз, увлекая за старинный комод, когда в дальнем конце коридора внезапно показываются новые боевики. Льюис вскидывает пистолет, но Кими и Дэниэль оказываются быстрее. Всё происходит мгновенно, жестоко и кроваво. Они уже собираются двигаться дальше, как вдруг время словно останавливается. Льюис видит летящую пулю ещё до того, как до него долетает звук выстрела. Он также слышит предупреждающий крик Кими. Видит, как резко разворачивается Дэниэль с широко распахнутыми глазами. Льюис игнорирует их всех. Он просто бросается вперёд, закрывая Нико своим телом. Всё вокруг начинает происходить невероятно медленно. За свою жизнь он совершил немало глупостей. Например, когда ему было пять, и друг заявил, что Льюис не сможет сожрать разом десять пачек тех дешёвых подделок под Харибо, которые они вечно покупали в Алди. Льюис, приняв вызов, сделал именно это, и его потом тошнило несколько дней подряд. Или когда в 14 лет у него начались проблемы в школе из-за того, что он заступился за друга, которого травили. Льюиса тогда знатно избили, и в ту же секунду, как сошли синяки, он записался на каратэ. Или когда в 18, на первом году службы в армии, он поспорил с другим новобранцем, что сможет провести всю ночь под проливным дождём, прячась в мокрой траве. В итоге он подхватил сильнейшую простуду в своей жизни и провалялся в бреду почти три недели. Или когда он только начинал тренировки в МИ-6 и на своей первой же миссии выпрыгнул из вертолёта, который едва успел оторваться от земли — хотя тогда это было ради спасения собственной шкуры, ведь вертолёт через секунду взлетел на воздух. Или когда много лет назад он притворился, что влюбился в Николь, лишь бы собрать информацию о наркобизнесе её лучшего друга. Или когда в Афганистане он закрыл собой британского дипломата от разрыва гранаты и потерял сознание от взрывной волны. Или когда в Перу его пытали террористы, а он просто послал своих мучителей на хер. Тогда он едва выкарабкался с того света. Но он ещё никогда в жизни не подставлялся под пулю намеренно. И Льюису приходится признать: это чертовски больнее, чем банальное ранение в ногу или защита кого-то от осколков гранаты. Поначалу боль ощущается как мощнейший, сокрушительный удар под дых, который швыряет его на пол. Но затем, когда мозг наконец осознаёт произошедшее, она становится всепоглощающей. Он смутно понимает, что пуля застряла где-то в животе — она не прошла навылет. И что-то горячее быстро струится вниз по его ногам. Льюис знает, что это кровь. Его собственная кровь. И её внезапно становится слишком много. В глазах темнеет. Сколько бы он ни моргал, он может различить лишь расплывчатые силуэты вокруг, а дышать с каждым вдохом становится всё тяжелее и тяжелее. Кто-то отчаянно кричит его имя. Он уже не уверен, Нико это, Дэниэль, Мик или вообще Кими — голоса смешиваются в его голове в один сплошной гул. Но выстрелов больше не слышно. И это хорошо. Значит, Нико в безопасности. Льюис глухо стонет. Боль становится невыносимее с каждой уходящей секундой, а кончики пальцев на руках и ногах стремительно леденеют. До него долетает всё больше громких голосов, торопливых шагов и чьих-то яростных, отрывистых приказов, но сознание безвозвратно ускользает. Пистолет медленно выпадает из его ослабевших пальцев на пол, а веки судорожно подрагивают. Ему ещё никогда в жизни не было так больно. Последнее, что он успевает почувствовать, — это как кто-то сжимает его ладонь с такой неистовой силой, что едва не трещат кости. Но у него просто нет сил, чтобы попытаться ответить на это пожатие. Пять секунд спустя он окончательно проваливается в темноту.