(Не) играй с огнём.

Земфира не из тех, кто соглашается на встречи из вежливости, ее присутствие здесь — лучшее доказательство неравнодушия. Литвинова не строила лишних иллюзий: душа, мысли, мифическое родство душ здесь ни при чем. Земфиру пленила ее внешность и звонкая легкость. И Рената использует все имеющиеся ресурсы, чтобы заполучить самого лучшего композитора к фильму. В разумных пределах. Она макияж поправила и улыбнулась отражению в зеркале. Хороша. Самое время вспомнить все свои маленькие хитрости по части обольщения… Очаровывать Земфиру ей будет даже приятно. Она понравилась Ренате, по-настоящему понравилась, когда виски и усталость смыли ее защитные барьеры и в угрюмых глазах вспыхнули искорки, появился исключительный человек. Что-то было в ней эдакое, магическое, чувственное и заразительное; рядом с ней хотелось жить и творить. Рената тяжело вздохнула. Лучше было бы подружиться с ней, но дружба всегда энергозатратна и времени потребляет жутко много! А эта первая неуверенная пора: когда мостики выстраиваешь, подступаешь, прощупываешь, охотишься, разочаровываешь постепенно? Нет, нет, дружбу лучше оставить молодым, свободным и бездумным! Она выбрала другой путь. И теперь волновалась и мешкала у зеркала, как запуганная первокурсница перед кабинетом. В действенности своих чар Рената не сомневалась, боялась она совсем другого: увлечься. Ей и прежде доводилось необременительно влюбляться в тех, кто рядом, ярких и красивых, и обычно симпатии эти таяли за считаные дни, но Земфира — совершенно другой случай! Она… магнетическая. В животе было то самое чувство, что бывает при зарождении новой любви, «бабочки» как говорят люди… Руки скользнули по обнаженной шее к воротничку строгой блузки, замерли на мгновение в обдумывании, а после… после запорхали по пуговицам. Одна — прилично, две — кокетливо, три — дерзко (при любом движении велика вероятность случайно засветить кружевной бюстгальтер). Рената засомневалась, но решила оставить всё как есть. Она ничем не рискует, ну, посмотрит на нее Земфира и пусть, трогать же не будет, ведь у нее есть девушка, что априори делает все действия Ренаты безопасными. Может быть, она даже рискнет и наклонится так, что у Земфиры появится возможность заглянуть в вырез еще глубже… Низ живота призывно стянуло. Рената по щекам себя похлопала влажными ладонями в немом приказе успокоиться: вот о чем она думает? Успокоив сердце, Литвинова вернулась за их стол, спрятанный в углу и окутанный мягким полумраком. Бокал с охлажденным шампанским ушел в несколько глотков. Земфира, неспешно смакуя коньяк, перевела взгляд со сцены на нее. Хмыкнула, задрав бровь. — Что? — Тебя не учили не оставлять напиток без присмотра? — Почему? — Есть вероятность проснуться в постели незнакомого человека. Или не проснуться. — Но я тебя знаю, — Литвинова лукаво сощурилась, — и мой бокал оставался под твоей… защитой. Земфира усмехнулась, убирая волосы со лба. Она была трезвой и чувствовала себя некомфортно, — Рената сразу это определила и недоуменно нахмурила брови. В чем дело? Коньяк помог бы ее расслабиться, но за треть часа Земфира не выпила и половины порции. И нервно била ногой под столом. Рената руку почти протянула к той самой ноге, но вовремя остановилась — это и было бы перебором. Нельзя от флирта и намеков переходить к прикосновениям, ни в коем случае нельзя, смертельно опасно! — Ладно, рассказывай, зачем я здесь. — О чем ты? — Рената, зачем ты меня пригласила? Чего хочешь? К чему всё это? Земфира посмотрела на нее в упор, без тени улыбки, смущая. — Не знаю, что тебе пообещала Калманович, да и знать не хочу — разбирайтесь сами. Свой ответ я дала еще в прошлую нашу встречу. Он не изменится. Никакой музыки не будет. Я не композитор, это не моя сфера, у меня сейчас нет ни времени, ни желания погружаться в эту тему. Подыщи себе кого-нибудь другого, пока не поздно. Рената вернула самообладание и одарила певицу улыбкой — лучезарной и бесстыдной. — Я хотела самого лучшего. — Но в моем лице ты его не найдешь, — небрежно повела плечом Рамазанова. — Ты сегодня какая-то… неприступная. Что или кто испортил твое настроение? Земфира фыркнула и вернула взгляд сцене и музыканту. — Всё нормально. — Точно? — Да. Рената набрала воздуха в грудь, она точно знала, что должна объясниться: — Я позвала тебя не только ради фильма, — и в эту самую минуту поняла, что не солгала. — А ради чего еще? Только не говори, что соскучилась, — она по-прежнему не смотрела в ее сторону. — Первой — не стану, — пообещала Литвинова. — Лучше скажи, почему согласилась увидеться. — Всё прозаично: приглашение в клуб, свободный вечер… и свежие воспоминания о прошлой нашей встрече. Мне показалось, что это хорошая идея. — Но не кажется больше? Ну же, посмотри на меня… Твоя девушка знает, где и с кем ты проводишь время? — А что? — Ты спрашивала, как я могу спать с нелюбимым человеком. — Да. — Я могла бы задать тебе тот же самый вопрос. Рената нарушила собственные правила: от подначивающих, произнесенных мягким вибрирующим тембром слов перешла к прикосновениям. Она завела прядь волос за ухо медленным движением, задержала кончики пальцев на хрустящих от лака волосах и соскользнула вниз, прошла по контуру лица. И допустила следующую грубую ошибку: посмотрела в темные изумруды глаз и провалилась в них. Земфира хищно улыбнулась, и от улыбки этой стало жарко.

***

Это было не смешно. — Ты клеишь меня? — спросила Земфира, зная, что никто другой, адекватный, не посмел бы задать такой вопрос в лоб, но и додумывать самой тоже было не вариант. Ладно в прошлый раз Рената перебрала, но теперь? Какого черта происходит? Она… Она, правда, предлагает себя в обмен на что, на хренову музыку? Бред! Не может же Рената так сильно нуждаться в композиторе! Или просто… хочет ее? Господи, да это звучит еще глупее! Глаза Литвиновой забегали в панике. Тут-то Рамазанова всё и поняла. Нет, это не завуалированное предложение расплатиться натурой. Нет, это не влюбленность. Это расчет, холодный такой расчет! Рената не клеит, Рената играет, чтобы получить желаемое. И Земфира улыбнулась. Поиграть и она может. Рамазанова руку положила на чужое колено (совмещая приятное с необходимым) и повела ладонью вверх по бедру. — Или просто готова пойти на всё ради моего согласия? Пользуясь полумраком, наклонилась к уху блондинки, губами задела кромку: — Если да, то поехали ко мне, организуем более приватный вечер, а после поговорим. Земфира сглотнула: а если она сейчас возьмет и согласится? Как тогда быть? После короткого вдоха сместилась в сторону и носом прижалась к бархатной щеке. Взгляд сам — вот честное слово, сам! — съехал вниз, к глубокому декольте, заглянул под, к прозрачному кружеву. А как приятно пахла ее кожа! Земфира не удержалась, указательным пальцем свободной руки прошлась по границе выреза, чувствуя призывные мурашки, желая… — За кого ты меня принимаешь? — вспомнила о том, что надо возмутиться и хоть как-то отреагировать, женщина. Земфира ногти вонзила в собственное бедро и, часто дыша через нос, откинулась на спинку кресла. Шутки шутками, но и меру знать нужно. Рената побледнела и, кажется, вовсе отказалась от дыхания, пока она находилась так близко. Обижать ее не хотелось. — А ты меня? Я поддержала заданный тобой градус беседы и только, — обронила небрежно. Литвинова задумчиво промолчала. Нужно было срочно возвращать ее… обратно. — Ты спрашивала, почему я такая недовольная? Рената заторможенно кивнула. — Потому что ты приглашала меня в клуб, а притащила в — В клуб! В джаз-клуб. — Вот именно. — Ты не любишь джаз? — Ну, во всяком случае, не такой. — Как это? — Рената, тут тухляк, будем говорить откровенно. — Это очень популярные ребята! — У кого? У людей без вкуса? — Я билеты еле достала! И это за неделю до выступления! Через знакомых! — ее щеки горели. — А зачем вообще было так заморачиваться? — Я надеялась на идеальный вечер… Могла бы сразу сказать, что тебе здесь не нравится, и… — Я тактичный человек. Бываю иногда.