Буду держать тебя всю эту лунную ночь

      Дорога была напряжённой. Сяо Чжань пытался завязать разговор, но мужчина не реагировал, невозмутимо продолжая свой путь через лес. Чтобы успевать за ним, приходилось почти бежать – и это при его длинных ногах. Тогда Сяо Чжань достал камеру и взялся её реанимировать: включал и выключал, пытался снимать, пока голые деревья постепенно сменялись другими, покрытыми зелёной листвой.              В какой-то момент они вышли из-под сени деревьев, и Сяо Чжаня ослепили яркие солнечные лучи. Трава вдоль тропинки колосилась сочными стеблями, на рисовых полях лениво паслись водяные буйволы, а воздух бурлил от роя насекомых. Было так душно, что Сяо Чжань постоянно утирал пот.               Именно тогда он впервые это ощутил.               Жизнь.               Она текла здесь своим чередом – совсем рядом. Яркая, свежая, упоительная. После суток, проведённых в безвременье, это чувствовалось особенно остро.               Тун Хубин набрал полную грудь воздуха.               – Теперь понял, да?              Сяо Чжань ошарашенно посмотрел на него, поднимая взгляд от камеры. Мужчина сорвал травинку и сунул её в рот. Пожевал, затем широко распростёр руки.               – Яомин строили в спешке. Помогали все, даже дети. Хотели поскорее заселиться в крепкие дома, пожить по-человечески. Скот перестал дохнуть, птицы вернулись и стали гнездиться на крышах, в реке снова появилась рыба. Мы тогда наконец-то перестали бояться, что солнце снова исчезнет.               – Почему вы так странно назвали деревню?              – Это мои предки, – поморщился Тун Хубин. – Вайцзуму считала, что с таким названием мы корни свои не потеряем.               – Но вы всё равно стали их забывать, – Сяо Чжань вздохнул, выключая бесполезную камеру, которая отказывалась сохранять какие-либо снимки, и спрятал её в чехол.               – Да.               – Твои предки были знакомы с Ван Ибо?              С высоты своего роста Тун Хубин смерил его пристальным взглядом. Сяо Чжань нервозно помял ремешок, ощущая себя крошечным муравьём под лупой.               – Они… хм… скорее имели отношение к его появлению.               Сяо Чжань с трудом подавил смех, и у него вырвался только тихий смешок.               – То есть вы родственники?              – У моего старика хранятся записи вайцзуму, – продолжил говорить Тун Хубин, полностью игнорируя Сяо Чжаня, и начал спускаться с холма. – Она травами занималась, варила всякое, чего люди сторонились. Писала не на нашем языке. Рецепты таинственные придумывала. Если уговоришь его отдать тебе эти записи – сам всё и узнаешь.               Сяо Чжань бежал за ним вприпрыжку. Столько нового можно было узнать от этого сдержанного мужчины, что он не хотел упускать ни малейшего шанса вытрясти из него хоть что-нибудь.               – Так Ибо твой пра-пра-пра-пра… или даже больше «пра»? Дедушка? Фамильного сходства я, признаться, не вижу.               Мужчина отмахнулся от него, как от назойливой мухи.               – Я не утверждал, что вайцзуму его рожала. Для меня он не родственник.               – Но ты сказал, что она имела отношение к его появлению... Она его создала?              Тун Хубин, по-видимому, не был склонен посвящать посторонних в семейные тайны, чем очень напоминал Ван Ибо. Сяо Чжань лишь закатил глаза. Они уже практически спустились в долину. Снизу доносились оживлённые голоса деревенских жителей.              – Вы точно родственники, – пробурчал Сяо Чжань, стараясь не отставать от широкого шага проводника. – Оба просто обожаете игнорировать мои вопросы.              Он ожидал увидеть пару покосившихся домишек – выбитые двери, сломанные лестницы, крыши без черепицы, как в старой деревне. Но стоило пройти под резной пайлоу, увешанной фонариками, как он словно попал в другой мир.              Дети гоняли куриц – с кудахтаньем они носились по узкой улочке. Вдалеке мерно раздавался стук пестика о ступку. Пожилые женщины сидели на бамбуковых стульях, лузгали семечки и громко спорили о чём-то своём.              Сяо Чжань с Тун Хубином поднялись по выщербленной плитке на небольшой мостик, что возвышался посредине деревни.              От реки, что протекала под мостом, доносился девичий напев. Мальчишки развешивали свежие простыни и одеяла на бамбуковых шестах во дворах домов. На одной из крыш мужчины перекладывали новую черепицу. Деревенская жизнь бурлила и текла своим чередом.              Тун Хубин шёл, как ледокол – люди расступались перед ним. Сяо Чжань то кивал добродушным бабушкам, то улыбался девицам, то гладил по головам пробегающих мимо малышей. Он едва не наступил на курицу, бросившуюся ему под ноги.              Дружелюбие деревенских казалось правильным. Домашним. Сяо Чжань словно возвращался домой после долгого пребывания в пыльном и загазованном Шанхае.              – Сюда.              Громовой голос Тун Хубина вырвал его из раздумий и всеобщей суматохи. Сяо Чжань с ужасом заметил, что тот уже стоит наверху лестницы, и, чтобы не потерять его из виду, стремительно взбежал по ступеням. Но ошибиться было невозможно, куда подевался его товарищ – на самой верхотуре деревни возвышался только один дом.              На его глинобитных стенах колыхались бумажные узоры, выцветшие и порванные. Из чистого любопытства Сяо Чжань, не дождавшись приглашения, нырнул в тёмный проём и очутился во внутреннем дворе дома. Такие места внушали ему трепет.              «Это наша история».              Сяо Чжань и не вспомнил бы, когда в последний раз по-настоящему прикасался к традициям своего народа. Когда он вырезал красные квадратики и писал на них иероглиф «счастья»? Когда он покупал драконов на дуолянях, чтобы повесить их на входную дверь?              Тун Хубин вынырнул из дверного проёма и поманил его рукой.              – Я у своего старика спросил…              Первым делом Сяо Чжаня накрыл запах вкусной еды. Они оказались на кухне. Вдоль правой стены тянулась низкая продолговатая печь, заваленная посудой. Напротив, на диване, восседал настоящий великан, чистивший овощи в большое ведро. Под ним скрипели пружины, когда он двигался.              Он поднял на них тёмные глаза и, почесав щетину, пробасил:              – И эта мелочь собралась проклятье снимать?              Пол под ногами буквально содрогнулся. Сяо Чжань пошатнулся и лишь крепкая хватка Тун Хубина удержала его на ногах.              Сяо Чжань как-то даже неловко протянул великану руку.              – Эм… здравствуйте? Моё имя Сяо Чжань.              Тот снова принялся за чистку, больше не обращая на него никакого внимания.              «Ну точно семейное», – хмыкнул про себя Сяо Чжань.              – Тун Хубин гэгэ пообещал, что именно от вас я узнаю о проклятии Ван Ибо…              Пальцы стиснули предплечье, словно собираясь его сломать, и Тун Хубин прошипел с угрозой: «Обещал?!»              – Нет никакого проклятья, – перебил их человек, которого Тун Хубин назвал стариком, и зловеще выставил огромный нож, кончиком лезвия указывая на Сяо Чжаня. – Уходи, малыш, пока не стало поздно.              – Для чего поздно? Вы же сказали, что проклятья нет. Значит, и никакой опасности тоже нет, – не успокаивался Сяо Чжань, вырываясь из хватки мужских рук.              – Лучше спрячь свой поганый язык, пока я тебе его не отрезал, – чуть ли не ласково посоветовал Тун Хубин, приподнимая его за плечо. – Или я из тебя всё это неуважение к старшим вытрясу.              Сяо Чжань был уже на грани паники. Ещё немного – и он начал бы кусаться. Нет, такое обращение никак нельзя было назвать гостеприимным. Увидев его решительный взгляд, Тун Хубин всё-таки отпустил его. От греха подальше. Сяо Чжань попятился, отряхивая свою и без того грязную, пропитанную потом рубашку.              – Хорошо… ладно, никакого проклятья нет.              Он глазами обводил небольшой закуток, где ощущалось что-то знакомое и современное. Теперь даже старенький телевизор казался чужим, будто из другого времени, словно Сяо Чжань действительно провёл несколько часов где-то за пределами двадцать первого века.              – Всё это глупости и моё разыгравшееся воображение. Мёртвого поля не было, брошенной деревни не было, разрушившихся из-за гигантских цветов домов не было, обмороков тоже. Так почему же мы тогда оставили Ван Ибо одного в лесу?              – Это ты, юнец, мне объясни. Кого и зачем вы оставили в лесу? Может, это тот, кто и не нуждается в твоей помощи?              Сяо Чжань опешил. Прокрутил в голове эти слова ещё раз – и опешил во второй раз.              – Ван Ибо… не совсем человек.              – Но ты хочешь ему помочь? – великан заговорил с лёгкой тёплой интонацией, с сочувствием в глазах. – Альтруист, так понимаю?              Тун Хубин внезапно тоже принялся за работу: выудил очищенные овощи из корзины, сложил их в таз горкой и вышел из дома, чтобы их помыть. Сяо Чжань нерешительно наблюдал за ним, пытаясь придумать правильный ответ. Его ведь проверяли, верно? Давили на эмоции.              Но если хорошенько подумать, чем он руководствовался, когда последовал за Тун Хубином в Яомин?              «Невозможно было выдержать печальный взгляд того, кто доверяет пока незнакомому тебе», – сказал он себе.              – Мне кажется, он одинок. Да. Я не альтруист, но Ван Ибо показался мне невероятно одиноким.              – Я слышал, что городские ребята часто больны какими-то психическими болезнями. Придумывают себе друзей, женятся на них.              У Сяо Чжаня вырвался смешок. Он поднял отлетевшие ему под ноги очистки и забросил их в корзину. Присел на корточки, вытащил из сумки ножичек и принялся помогать. Пока он чистил таро, чехол с камерой всё норовил съехать с плеча, так что Сяо Чжань просто снял его и отложил в сторонку.              – Господин, мы едва познакомились, а вы уже диагноз ставите?              – Нет. Я лишь проверяю, насколько ты готов принять последствия.              – Последствия, – задумчиво повторил Сяо Чжань.              Значит, он был прав: это была проверка. Но почему этих почти незнакомых людей волновало, что он собирался делать? Разве деревенские жители не живут по принципу: «раз это не касается нас, пусть небеса сами разберутся?» Значит, Ван Ибо явно имел отношение к Яомину, без сомнений. Но каким именно образом?              Таро не заканчивалось. Разговор не возобновлялся. Тун Хубин курсировал между домом и двором, и во всех его движениях читалось спокойствие.              И Сяо Чжань вдруг почувствовал, как заземляется. «Будь в моменте», – всегда напоминал ему руководитель дипломной работы. «Без спешки. Наслаждайся тем, что происходит прямо сейчас». И он последовал его совету.              В присутствии Ван Ибо это не выходило: он как будто сидел на мине, и любое неверное слово могло пробудить аномалии – а потом случайно прилететь по голове большим соцветием. Проклятье было нестабильным, пугающим, проблемным.              По сравнению с Ван Ибо, старик и Тун Хубин казались реалистичными и правдивыми. Живыми. Пусть и крупными для обычных среднестатистических людей.              – Ты же представляешь последствия, правда? – Тун Хубин присел напротив.              – Нет, – признался Сяо Чжань. – Никто мне толком не объяснил, как устроено проклятие, поэтому я не могу учесть все его последствия.              – Зато ты можешь просто уйти. У тебя же есть семья. Вернуться к работе, к привычным будням и поискать себе приключение попроще, – старик мельком поднял на него глаза.              – Вы знаете, что я уже здесь был, – произнёс Сяо Чжань уверенно.              – Верно, мне Луна об этом рассказала.              – А эта ваша луна – метафорическое явление или физический объект?              Сяо Чжаню достаточно было всего лишь взглянуть на промолчавших мужчин, чтобы отложить ножик и покачать головой.              – Вы оба сейчас серьёзно?              Тун Хубин пожал плечами. Старик стукнул мыском ноги об корзину.              – Обычное такое имя для китайской деревенской бабули, – хохотнул Сяо Чжань, вытирая слезинку из уголка глаза. – Теперь ясно, почему Ибо считает луну мёртвой. Потому что это имя! А когда она, собственно, умерла? Сколько столетий назад?              Он вскинул руки в защиту, испуганно и беспомощно, когда Тун Хубин снова уместил на его плече ладонь и сжал его.              – Рот, бережно хранящий слова, везде найдёт себе приют.              – Да я просто хотел узнать, сколько Ибо лет!              – Луна не любит, когда её учения покидают Яомин, – пробасил старик, всадив нож в бочок очищенного таро, и сунул его в руки Тун Хубину. – Раньше это всегда плохо заканчивалось.              – Вы уже кому-то их давали? Ибо не говорил, что видел их… Кроме него, вы ведь не могли отдать их кому-то ещё?              Старик просто провёл ладонью по горлу. Сяо Чжань сглотнул и тоже передал овощ Тун Хубину. Напряжение в доме нарастало.              – Сегодня можешь остаться на ночь в деревне, я сообщу остальным. Но завтра тебе придётся уйти.              – Но это так глупо! – возмутился Сяо Чжань, не испытывая страха перед тяжёлой хваткой или прямыми угрозами. У него была важная задача, в конце концов. – Вы живёте так близко друг к другу. Разве радиус проклятья с годами не увеличивается?              – Достаточно.              Старик сделал отмашку. Тун Хубин, отложив таз, поднялся на ноги, схватил Сяо Чжаня за шиворот и вытолкал его из дома. Он бы и дальше волок его по земле, как безвольный мешок, если бы Сяо Чжань не стал отчаянно сопротивляться.              – Тун Хубин! Ты только что был рядом с Ван Ибо и почему-то не умер! Ты даже поделился с ним куском мяса, не боясь дотронуться!              – Сейчас его проклятье на меня не действует. Потому что его нет.              – Гуи подери! Я лишь пытаюсь вам всем помочь, почему же вы так яростно упираетесь?!              Против такого сильного человека у него было ноль шансов, и, к своей чести, Сяо Чжань действительно боролся изо всех сил. Он вдавливал пальцы в кожу Тун Хубина, искал уязвимые точки в суставах, чтобы хватка хоть немного ослабла, но его всё же затащили в другой дом и усадили на кан. Прямо как ребёнка, которого только что наказали за шалость!              – Спать будешь здесь. Я дверь закрою – чтобы без новых бед.              Игнорируя протесты Сяо Чжаня, Тун Хубин резко захлопнул дверь у него перед самым носом. Сяо Чжань, не веря в действительность происходящего, рванул её на себя – безрезультатно.              – Эй, – барабанил он по двери. – Нельзя удерживать меня против моей воли! Эй!!!              Сколько бы он не напрягал голос, ни ответа, ни освобождения не последовало. Ситуация становилась критической – ещё хуже и опаснее, чем в доме Ван Ибо.              «Во всяком случае, Ван Ибо не удерживал меня силой».              Сяо Чжань пнул стул, потом ножку стола. Занывшие пальцы на ноге заставили его схватиться за них и плюхнуться на заправленную постель, упираясь затылком в холодную стену. Облегчения это не дало. Он откинул прядь волос с мокрого лба.              «Ты, Чжань-Чжань, едва выбрался из пруда дракона, а уже угодил в логово тигра».              Удивительно, как ловко тигр притворялся простым и понятным, но оказался коварнее дракона.              Яркой вспышкой перед глазами пронеслась картина: тёмный лес с обнажёнными стволами, подпирающими свинцовое небо, и крошечная фигурка, съёжившаяся и дрожащая у костра.              – Ван Ибо… как ты там? Один, совсем один в лесу?..              Грудь защемило от тоски.              «Сяо Чжань, не раскисай! Не сдавайся, мы найдём выход!»              Комната ощущалась тюремной камерой. Кроме кана, стола со стулом и аптекарского шкафа, ничего в ней больше не было. Сяо Чжань встал и начал копаться в ящиках, вытаскивать пучки трав, засохшие соцветия и лепестки, шуршать пергаментной бумагой и чистыми листочками для рецептов.              Стоило бы всё уложить в голове. Найти взаимосвязь. Вайцзуму Тун Хубина оказалась так называемой луной. Ей поклонялись? Считали богиней? Кем она приходилась Ван Ибо? Могло ли так случиться, что именно она стала источником его проклятья?              Старик и Тун Хубин не спешили раскрывать всех карт. Связь между всеми событиями была явной, но Сяо Чжань никак не мог её уловить. Казалось, он собирался разгадать всего одну тайну, а по дороге обзавёлся ещё парой неразрешимых задач – словно в открытом мире, где квесты никогда не кончаются.              Он понюхал сухой пучок – и оглушительно чихнул. Трава отдавала запахом влажной земли и мускуса.              – Ангелика. Её соцветие-зонтик напоминает людям о небе. Когда-то её считали панацеей от всех болезней.              Сяо Чжань вздрогнул от внезапно раздавшегося голоса. Мягкий, старческий, он показался смутно знакомым. Но слышал ли он, чтобы кто-то входил в его тюрьму?..              Он мгновение спорил с собой. Заставлять себя не откликаться казалось правильным, так учили все пересмотренные фильмы ужасов. А вдруг за его спиной притаился демон?..              Однако…              Сяо Чжань обернулся.              Комната нисколько не изменилась: лишь от жара печи воздух казался липким. С потолка на нитях свисали свежие стебли трав. На столике стоял пузатый чан, а пожилая женщина с добрым лицом размеренно растирала что-то в ступке, время от времени глядя на Сяо Чжаня смеющимися глазами.              – Знаешь принципы травничества?              Сяо Чжань покачал головой. Он, сидя на коленях, развернулся к женщине и беспокойно постучал пальцами по бёдру. Насколько разумным было разговаривать с несуществующей старушкой?              – Видно, что юный ещё, не знаешь. Поэтому запоминай.              Принципы, они просты, дитя. К лепестку лист положи, стебель возьми и корень найди, а потом посильней надави. Сохнет дольше всё сырьё, если влажное оно. Хризантема – для ясности ума, гвоздика – для тепла, ревень для правды возьми, ункарию для сна положи, а мирры ровно столько бери, сколько нужно, чтобы путь назад найти. Высуши и измельчи, смешай и истолки. Ну-ка быстренько проверь: получились ли всё теперь?              Слова ввинчивались и вгрызались в его виски. Кружились, вертелись, вспыхивали перед глазами неоновым светом. Сяо Чжань изо всех сил пытался их запомнить и произнести, но всё растворялось в сером тумане.              – Ты запомнил, юнец? – старушка снова и снова повторяла своё заклинание.              У Сяо Чжаня заплетался язык, мысли путались. Мирры ровно столько бери… Он проснулся в холодном поту, и сердце в груди бешено колотилось.              Белый потолок равнодушно смотрел на него в ответ.              – Гэгэ, какой же ты неуклюжий! Переступил порог и споткнулся… Разве так делают хорошие мужья? Срочно с этим что-то делай, а то в будущем весь наш дом разрушишь, – девочка забрала у него фонарик и зацокала языком. – Сколько с тобой забот, сколько забот…              Взрослая женщина суетилась у стола: сдвинула горшок с цветком к краю и на освободившееся место поставила миску с супом. Сяо Чжань с трудом встал и опёрся на дверной косяк. Дверь, раньше отделявшая его от Тун Хубина, теперь была распахнута настежь.              – Простите, господин, мою дочь, – женщина с морщинками у глаз искренне улыбнулась, пока раскладывала рядом с миской палочки. – Линь-эр ещё в таком возрасте, когда думает, что выросла, а ведёт себя совсем как ребёнок.              – Это не так, мама! – Девочка задрала нос, оттолкнула мать от плиты, схватила чистую миску и стала накладывать себе лапшу. – Я очень сознательная девушка, не позорь меня перед будущим мужем!              Женщина лишь пожала плечами и кивнула в сторону стола, приглашая Сяо Чжаня сесть. Он отодвинул мешки и вёдра, протиснулся к табурету и устало опустился на него. Дыхание сбилось, каждый вдох давался с трудом. Чтобы прийти в себя, Сяо Чжань стал похлопывать коленями друг о друга.              – Госпожа? – хрипло обратился он к женщине.              Женщина, вернувшаяся к дочери, чтобы помочь ей с миской, бросила на него мимолётный взгляд.              – Что такое, господин?              – Мне хочется узнать ваше имя, госпожа.              – Какой хороший мальчик! – воскликнула она восторженно, ставя на стол еду для дочки и передавая ей палочки. – Наша фамилия Син, а мое имя Син Фань. Хубин сказал, что к нам пришёл гость, и попросил накормить его.              – Госпожа Син, вы знаете… – ещё мгновение назад Сяо Чжань точно знал, какой вопрос собирается задать. Но как только стал произносить его вслух, забыл нечто важное – саму его суть.              Он почесал лоб, потёр челюсть и попробовал начать снова, но слова так и не пришли, он полностью позабыл, что хотел сказать.              – Что я должна знать, милый? – Син Фань наполнила себе миску лапши и села напротив. – Например, твоё имя мы с Линь-эр так и не знаем, уважаемый наш гость.              – Простите, – Сяо Чжань покачал головой и коснулся виска, ощущая распирающую изнутри боль. – Меня зовут Сяо Чжань. Я веду небольшой блог на Вэйбо и надеюсь снять что-нибудь необычное и загадочное.              – А у нас есть загадочное, правда-правда, самое загадочное из того, что ты когда-либо встречал, – поделилась откровенностью Син Линь. Мать зашикала на неё так, что у девочки грустно опустились брови. – Но, мама, наша курочка Лянь-Лянь ведь правда самая необычная курочка на свете!              – Конечно, дорогая, конечно, необычная, – облегчённо рассмеялась женщина. – У самой необычной девочки всегда самые необычные курочки.              Под маминой лаской Син Линь счастливо зажмурилась.              Сяо Чжань насторожился. Для отвода глаз он взял палочки, подцепил лапшу и покатал её по бульону.              – А в вашей деревне нет ещё ничего примечательного?              – Разве что старик Тун Хубина, – Син Фань постучала палочками по бокам миски. – Он такой высокий, просто настоящий гигант.              Сяо Чжань почему-то уже знал это. Он не удивился, хотя в памяти так и не нашёл того дня, когда мог бы познакомиться с этим человеком. Он принялся за еду, обжигая рот горячей лапшой. Син Линь заливисто смеялась и поддразнивала его. Говорила, что за глупый муж ей такой достался, нормально даже есть не умеет.              Его смущало происходящее. Не сама мысль о том, что маленькая девочка выбрала его в супруги и упорно требовала свадьбы, тревожила его, а ощущение потери чего-то важного. Как только он пытался обдумать это, голова раскалывалась на две половины, будто треща по швам.              Поэтому он с безграничной надеждой посмотрел на пришедшего Тун Хубина.              – Ну, чего теперь скажешь? – мужчина придвинул себе кадку, чтобы удобнее устроиться за столом, и внимательно посмотрел на Сяо Чжаня. – Что решил всё-таки?              Сяо Чжань уставился на него с недоумением.              – Прости?              – Что ты решил? – повторил Тун Хубин, но от этого яснее не стало.              – Что я должен решить? Мы о чём-то договаривались? Честно говоря, у меня жутко болит голова, слабо соображаю.              Тун Хубин кивнул, явно довольный.              – Ты хотел отправиться домой, потому что где-то по дороге потерял рюкзак. Ну, снимать же нечем. Деревенские пригласили тебя пожить в Яомине пару дней, покушать хорошо, отдохнуть. А то кожа, вон, совсем бледная.              – А мне нравятся парни с белой кожей, – мечтательно выдохнула Син Линь, подпирая щёку кулачком. – Они такие красивые…              Сяо Чжань почесал затылок и задумался. Рюкзака с собой действительно не было, осталась только поясная сумка, которую он почему-то не стал снимать перед сном. Боялся ли чего-то? Чехол с камерой он тоже не мог вспомнить, где оставил… Он прищурился, всматриваясь в сидящих рядом людей: в маленькое, совсем юное лицо Син Линь, в умудрённое прожитыми годами лицо её мамы, в суровое, словно вырезанное из камня лицо Тун Хубина. Почему ему казалось, что они лгут?              – Значит, я собирался домой, – пробормотал он. Все трое одновременно кивнули, будто по сигналу.              – Наша деревня совсем крошечная, что здесь делать такому красивому мальчику, как ты?              – А у Вэй-Вэя, вроде, где-то завалялся старенький полароид. Ты мог бы попросить его дать тебе немного пофотографировать, чтобы не уезжать с пустыми руками. Места-то здесь красивые.              Один удар – и мир разлетелся на фасеточные осколки. Темнота нависла над Сяо Чжанем, поглотив всё вокруг. Он почувствовал, как теряет равновесие, словно падая с большой высоты, схватился за голову и застонал.              – Больно тебе, да?              Пожилая женщина сильно тянула его за ухо и трясла.              – А что я тебе говорила? М? Что я тебе говорила?              – Ай-ай-ай! – вскрикнул Сяо Чжань, дёргаясь и пытаясь привстать, чтобы высвободить ухо.              – Слушался ли ты меня? – вопрошала она.              – Ничего вы мне не говорили! – выпалил он и снова застонал. – Ай-йя-йя-йя, мне больно, пожалуйста, прекратите!              Женщина его отпустила, но продолжила сурово отчитывать:              – Я тебя просила всего лишь запомнить! Всего два слова, а ты что сделал? Уши только развесил и слушаешь кого попало. Забыл уже все свои обещания?              Ухо горело, и Сяо Чжань теребил его, чтобы уменьшить боль. Небеса! Откуда эта бабуля здесь появилась? Почему она так гневно на него смотрит и ругается?              – Что я должен был запомнить, что? – устало пробормотал он.              – Ван Ибо. Запомнил? Ты должен помнить Ван Ибо!              Холодная вода ударила в лицо. Сяо Чжань в панике сел, проглотив крик, уже подступивший к горлу. В ногах сидела перепуганная Син Линь, на кухне причитала Син Фань, а над ним, заслоняя свет, навис Тун Хубин.              – Вот что значит городской. Шляпу нужно надевать, когда на воздухе работаешь. Тогда и обмороков не будет.              – Я… снова… упал в обморок? – его мутило, в голове пульсировала боль, из-за чего его речь замедлилась.              Сяо Чжань вытер мокрое лицо и сразу же скукожился от подступающей тошноты. Симптомы, что он испытывал, слишком уж походили на солнечный удар.              – Снова? – удивился Тун Хубин.              Сяо Чжань уже открыл рот, но слова так и застряли у него в глотке вместе с тошнотворным комком. Ему казалось, будто он должен был что-то помнить… Его мучило навязчивое ощущение, что совсем недавно происходило нечто похожее, и кто-то точно так же удивлялся его обморокам. Но ведь он никогда не терял сознание. Или всё-таки?..              – Ты был таким красивым, когда на твоих плечах лежал бамбуковый шест, – прошептала Син Линь, прикрывая рот ладошкой от остальных. – А потом вдруг взял и упал…Я так испугалась. Думала, ты сильно ударился, и в твоей голове останется во-о-от та-а-ку-у-уща-я дырка, что хоть палец суй.              Девочка максимально развела руки в стороны.              – Э, спасибо, Син Линь, – неловко отозвался Сяо Чжань. – За беспокойство.              – Ты можешь называть меня… – девочка запнулась и впилась в него серьёзным, почти взрослым взглядом. – Ну… я забыла, как мужья жён своих зовут, но ты меня так называй. Ладно?              Тун Хубин хмыкнул и без лишний деликатности хлопнул Сяо Чжаня по плечу.              – А ты, я смотрю, завидный жених.              – Пожалуйста, хватит, – тихо попросил Сяо Чжань, потирая плечо. – Голова ужасно болит.              – Я сейчас принесу тебе горячей воды, – Син Линь спрыгнула с постели и убежала на кухню.              Сяо Чжань прикрыл глаза. Зажмурился. Помассировал висок. Мышцы тянуло – особенно шею и спину. Руки словно налились свинцом. Он никогда не считал себя нюней, и умел выдерживать испытания, которые подбрасывала ему природа. В конце концов, побегай по горам в самый пик летнего зноя – такой опыт научит не столько стойко переносить жару, сколько смиряться с ней. Он нащупал на голове, чуть ниже затылка, болезненную шишку. И непонимание, откуда она взялась, злила куда сильнее, чем сама боль.              – Почему я не помню, как помогал вам? – спросил он вслух.              – Наверно, из-за обморока?              – Гэгэ, я принесла воды! – сбила ход его размышлений Син Линь.              Он взял стакан и сделал глоток. Благодать. Горячая вода успокаивала, словно обещала, что всё будет в порядке.              – Тебе лучше? – Син Линь погладила его по тыльной стороне ладони.              Сяо Чжаню пришлось собрать всю волю, чтобы не отдёрнуть руку. Ему начинала надоедать эта детская навязчивость.              – Да… получше.              – Старики чинят систему полива, разбираешься в тонкостях? – Тун Хубин, казалось, вовсе не собирался давать ему передышку.              Сяо Чжань неохотно согласился разобраться в этих тонкостях. Возможно, этого нельзя было прочесть ни по лицу Тун Хубина, ни по его действиям или словам, но давление с его стороны ощущалось как огромная глыба, придавливающая чувством вины. Сяо Чжань пытался понять, в чём мог так провиниться перед ним, однако в голову не приходило ничего путного. Последнее, что он помнил, был стол, за которым они сидели вместе с Тун Хубином, Син Фань и её дочерью. А дальше – пустота. Ровная, глухая, без единой зацепки.              Он поднялся с постели – собранно, без лишних движений, стряхнул с джинсов грязь и шагнул к выходу. И будто провалился в болотину. Во рту появился привкус застоявшейся воды. Доски под ногами хрустнули, проломились и сомкнулись над ним. В следующий миг он уже падал с потолка. Обломки вонзились в бок, и он зашипел от боли.              Гуи подери.              Сяо Чжань успел сгруппироваться, поэтому голова осталась относительно целой. Косточки на руках были сбиты до крови, локти с силой ударились о каменный пол. Пока он стонал, скручиваясь в комочек, чтобы минимизировать боль, к нему донеслись запахи костра и тлеющих благовоний.              – Как и рассказывал Ибо, ты, смотрю, особый любитель ходить по лезвию.              Сяо Чжань, беспрестанно кашляя, поднял голову и со смешком кивнул вайцзуму. Та сидела, поджав колени, и варила какие-то особые отвары в котелке над огнём. В этот раз в её волосах виднелась тёплая повязка, а сама она куталась в одеяла. Через открытую входную дверь на кухню залетали снежинки.              – Что-то холодно у вас в этот раз, вайцзуму, – застучал зубами Сяо Чжань, силясь принять подобающую позу. – Вот так вы встречаете гостей.              – Так ты и незваный гость, – рассмеялась женщина и поманила его поварёнкой. – Иди сюда, ко мне, вместе теплее будет.              Потирая ушибленный бок и тихо ахая, он переполз к вайцзуму под бок, зарылся в одеяла с носом и громко чихнул. Уютно. Безопасно. Никаких секретов. Его почти не смутило, что женщина уже разговаривала с Ван Ибо – сердце Сяо Чжаня таяло от одной мысли, что тот тоже был здесь.              – Что ты такое варишь, вайцзуму?              – А ты сам как думаешь? – хитро посмотрела на него она.              Сяо Чжань медленно вдохнул носом, задумчиво закивал и начал вслух перебирать свои догадки:              – Пахнет имбирём, наверное, от корневища. Фенхелем… Тянет чем-то острым, может, это перец? К пряному и тонкому примешивается что-то жгучее… ты добавила калган?              – Мальчик, у тебя действительно есть дар, – восхитилась женщина и передала ему поварёнку. – А теперь скажи, знаешь ли ты, что за отвар перед тобой?              – Изгоняющий холод и прогревающее внутреннее.              – Верно.              Сяо Чжань осторожно погрузил поварёнку в котёл, лениво размешивая ароматный отвар, и всматривался в кусочки нарезанных растений, словно намеревался разгадать их древнюю тайну.              – Но откуда я это знаю, вайцзуму? Я много путешествовал, да, собирал легенды, сказки, традиции других народностей, но травами никогда не интересовался.              – Может, это всего лишь сон, мальчик мой. Всего лишь сон.              Холодило ступни. Сяо Чжань моргнул – и вдруг оказался посреди деревни с бамбуковым желобом в руках. Девушка, которой он помогал, сердито на него ворчала:              – Поставь же его ровнее, Чжань-гэ! Сколько можно повторять!              Старички смотрели на него волком: они старались правильно установить систему полива, а он выпадал из реальности прямо на ходу. Сяо Чжань встряхнул головой и снова включился в работу.              Спина вся взмокла, пот градом стекал по лицу. Он вытирал его, чтобы видеть окружение, но солнечный день темнел с каждой минутой. Сяо Чжань бросил взгляд на небо: синюю гладь затягивали тяжёлые свинцовые тучи. Поднялся ветер.              Стоя босиком на влажной земле, весь промокший потом, Сяо Чжань быстро продрог.              Он опустил глаза на людей и встретил их дикие, неприязненные взгляды. Девушка всё кричала, голос её режущим эхом разносился по деревне. Один из стариков рванул желоб на себя, чуть не выворачивая ему руку. Ветер усиливался, неся с собой злое кудахтанье.              Внезапный ком грязи ударил его в голову и едва не сбил с ног. Сяо Чжань отпустил желоб, но новый ком отбросил его назад. Следующий удар попал прямо в лицо, и он инстинктивно шагнул назад.              – Уходи! Ты проклятый! Ты принёс нам хворь! – какая-то неизвестная бабуля ринулась на него, замахиваясь палкой.              Он пятился, ощущая надвигающуюся угрозу. Женщина подступала, и праведный гнев пылал в её глазах. За её спиной старики один за другим поднялись на ноги, словно ощущая общее намерение ему навредить, и тоже пошли в наступление.              А затем Сяо Чжань переступил невидимую черту, и всё вокруг застыло. Время будто остановилось, как зависший кадр в фильме.              Бабуля почти занесла набалдашник над его головой. Пожилые мужчины замерли, готовые броситься на него и разорвать на части в яростном порыве. Девушка с открытым ртом как в замедленной съёмке подняла руку и указала куда-то за спину Сяо Чжаня.              В этом жесте было что-то неправильное и пугающее. Сяо Чжань зажмурился, прежде чем решиться обернуться.              На вершине холма высился лес: чёрные стволы прорезали ещё светлое небо, деревья стояли голыми, как зимой. Одинокий зелёный листок долетел до Сяо Чжаня, вмазался ему в лоб и прилип к грязи, заслоняя обзор.              Пока Сяо Чжань, ругаясь, старался от него избавиться, становилось всё холоднее. Когда он снова смог видеть, перед глазами раскинулась жуткая сцена: землю от леса к деревне словно вспахали чёрные полосы. Они взрыли почву, выкорчевали деревья, разметали траву с тонкими корнями. И эти полосы тянулись к деревне – к нему, к Сяо Чжаню!              Он проследил до источника и разглядел фигурку, которая с этого расстояния казалась крошечной. Сяо Чжань прищурился. Неясные тени застучали в голове, и странное чувство стыда пронзило его.              Фигура медленно двинулась вниз по холму. Сердце бешено забилось. Сяо Чжань провёл ладонью по лицу, вытирая пот. Отступить, развернуться, убежать – всё казалось невозможным: он будто прирос к месту.              Его затрясло.              Всепожирающие чёрные руки двигались быстрее фигурки и вселяли первобытный страх. За всю жизнь и сотни просмотренных фильмов ужасов он никогда не испытывал ничего подобного. Он верил во многое: в божков и небожителей, гуев и прочих демонов, в духов и призраков – всё это в его картине мира существовало. Но он просто лично никого из них не встречал. И именно поэтому не боялся… пока это не случилось.              Человек приближался. Нет… это был не человек. Разве кто-то из людей мог так управлять природой? В руках существа с человеческим лицом был рюкзак, трогательный и грязный, но невероятно чуждый в этих крепких объятьях. Его, Сяо Чжаня, рюкзак.              «Но ведь Тун Хубин сказал…» – додумать он не успел.              Земля под его ногами ожила, подбросив его вверх, словно пружина. Сяо Чжаня перевернуло в воздухе, и он потерял всякую ориентацию, видя только, как устремились за ним тёмные столбы.              Однажды Сяо Чжань видел смерч – маленькие завихрения, слипающиеся между собой и превращающиеся в одну огромную опасность. Тогда он стоял в провинциальном магазинчике, прячась от града, и наблюдал с замиранием сердца. Пронесёт? Или нет?              Сейчас он сам превратился в этот смерчь. Темнота обвила его коконом, маленькие чёрные молнии лизали кожу, стремясь проникнуть в него. Его крутило и разворачивало. Сяо Чжань дёргал ногами и махал руками, но щупальца казались бесконечными, и его действия ничего не решали.              Одна из молний врезалась в палец, как острие иглы. Кожа мгновенно почернела, и по венам в его тело ворвалось нечто живое, пульсирующее, электрическое. Всё внутри заискрилось, тёмная энергия рассыпалась от одного органа, к другому, третьему. Сяо Чжань перестал дышать. Боль пронзила голову, потом глаза. Хотелось кричать, громко и безудержно.              – Ты помнишь меня, гэ? Скажи, что помнишь! Пожалуйста! Ты обещал не оставлять меня одного!              Не за что было зацепиться. Он сворачивался, держался за голову, вырывал клочки волос, но ничего не прекращалось. Он не видел. Не слышал. Не чувствовал ничего, кроме жгучей, всепоглощающей боли.              Он не мог даже спросить напавшее на него существо о том, что происходило.              «Кто ты?»              «Гуи подери, кто ты такой?»              «Мне больно…»              «Прекрати мучить меня!»              Мысли рвались на куски – обрывочные, хаотичные.              В самый пиковый момент боли Сяо Чжань вскрикнул:              – Ван Ибо!              Но из-за нехватки воздуха это вырвалось почти шёпотом. И тут его сознание накрыл вихрь воспоминаний. Он видел себя на мёртвом поле, протягивающим руку к прекрасному божеству в свете луны. Он заново переживал атаку огромного соцветия, обрушившегося на голову, ощущал горячность кожи, на которой чёрные лунные знаки наслаивались друг на друга.              Ван Ибо! Гуи подери, как он мог забыть Ван Ибо?!              Молнии продолжали врезаться в него, вспыхивая огнём, переплетаясь с чужими взглядами, улыбками, усталостью и обречённостью, страхом и радостью обретения.              Боли больше не было. Осталось только одно желание – оказаться на твёрдой земле. Сяо Чжаня затошнило.              Он искал Ван Ибо в темноте, старался думать о нём, чтобы снова не забыть, но не мог ни найти его, ни нащупать.              – Отпусти его! Отпусти его, гуи тебя дери! Я не просил о помощи!              Вопли сливались со звуками борьбы, как будто он сражался с самим воздухом.              – Почему ты меня не слушаешь?! Ты никогда меня не слушаешь! Ты – часть меня, слушайся меня, тебе говорю!              И вдруг что-то сработало. И тёмная материя разорвалась. Свет хлынул внутрь кокона – яркий, белый, настоящий. Сяо Чжань потянуло к нему. Перед глазами появилось небо, облака, мёртвая трава и земля. И крошечная фигурка. Это был его мир.              – Прыгай, гэ. Вырывайся и прыгай! Я не смогу долго это сдерживать!              Сяо Чжань пытался подчиниться. Правда. Всем телом он тянулся к свободе, рвал жилы, мышцы горели от напряжения. Казалось, что с него сдирали скальп, слой за слоем исчезали кожа и кости – настолько сильно его тащило назад.              Ван Ибо под ним кричал, подбадривал, умолял приложить ещё больше усилий. И тогда Сяо Чжань сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он расслабился. Закрыл глаза. Раскинул руки. И просто доверился.              Он рухнул прямо на Ван Ибо. Они выкатились кубарем наружу. Тёмная стена схлопнулась, сжалась до маленькой капли и взорвалась громом. Сила удара переломила несколько деревьев.              Сяо Чжань прижался к Ван Ибо, закрывая обоим голову, и зажмурился, вознося молитвы небесам.              Шум стоял в ушах, и Сяо Чжань не сразу понял, как долго и настойчиво его звали.              – Может, ты с меня слезешь, гэ? – голос Ван Ибо прорвался сквозь шум, долгожданный и родной. – Если честно, ты тяжелый.              Сяо Чжань приподнялся на руках и поковырялся в ухе. Потряс головой, сбрасывая ощущение пустоты. Звон не проходил, и Ван Ибо звучал словно через вату.              На лице Сяо Чжаня появилась широкая улыбка, непроизвольная и радостная. Ван Ибо нахмурился и осторожно начал ощупывать его затылок, макушку, линии челюсти, будто проверяя на травмы. Но тот не мог перестать улыбаться. Грязь и сажа покрывали лицо Ван Ибо, глаза блестели, а светлые волосы спутались, кудрясь маленькими колечками возле ушей. Такой красивый!              Губы его потрескались, и сухие комочки кожи прилипли к уголкам. Сяо Чжань утёр собственное грязное лицо рукавом, а потом мягким движением убрал грязь с чужих губ, смахивая ещё и пятно сажи с щеки.              – Ты-то чего такой чумазый?              Он не узнал собственного голоса. Хриплый, сиплый, Сяо Чжань хотел что-то добавить, но закашлялся. Во рту появился неприятное ощущение крови.              Ван Ибо широко распахнул глаза. Молча обнял Сяо Чжаня за шею, прижимая к себе. Сяо Чжань не смог устоять, распластался на нём и рассмеялся от ласковых поглаживаний по голове.              Но нежность длилась недолго: в следующую секунду Ван Ибо зарядил кулаком ему в плечо.              – Ну чего ты?.. Ай! Ван Ибо! Ты чего дерёшься?!              – Ты забыл меня, Сяо Чжань!              – Ну уж извините, уважаемый господин Ван, – саркастически проговорил Сяо Чжань, отвёл руку в сторону и тут же, не выдержав гнева от нелепого обвинения, скатился в бок. – Правила здесь такие, будто ты сам их не знаешь! Не мог, что ли, меня заранее об этом предупредить?!              Рука Сяо Чжаня случайно шлёпнула Ван Ибо. Тот свёл брови к переносице, и моментально между ними вспыхнула почти настоящая драка: хмурые лица, вскинутые кулаки. Она бы и дальше продолжалась, если бы Ван Ибо не вмазал со всей силы Сяо Чжаню по щеке.              Так что он поднял руки, сдаваясь.              – Всё, успокоились, окей? Пар выпустили – и ладненько, хватит, не будем же мы доводить друг друга до синяков и ссадин?              – Учитывая, что их и без того хватает, – Ван Ибо потёр поясницу и довольно улыбнулся. – А ты сам себя видел? Лицо всё в грязи, на носу какая-то гадость… На тебя деревенские, что ли, обиделись и какашками закидали?              – Хех, – Сяо Чжань скривился. – Ты почти угадал. Почти.              Ван Ибо принюхался, насмешливо приподнимая бровь.              – От тебя ничем не пахнет.              – Я согласился с тем, что это деревенские обиделись и грязью меня закидали, Ибо. А не с какашками.              Они одновременно рассмеялись, разряжая накопившееся напряжение напускным весельем. Сейчас они были вместе, и это было важнее всего.              – Значит, дальнейшего плана у нас нет? – Ван Ибо опустил взгляд, поправляя складку на штанах. – Раз на тебя снова подействовало проклятье, лучше тебя не втягивать в это ещё глубже…              Сяо Чжань дотянулся и бережно взял одну из беспокойных рук Ван Ибо в свою ладонь, сцепив пальцы в маленький замочек.              – Я вроде не упал обморок, да? – прищурился он. – Тогда почему ты всё ещё такой грустный?              – Оно действует на тебя, Сяо Чжань. Даже сейчас. Каждую минуту, пока держишь мою руку, ты теряешь пару недель своей жизни.              – Ты не можешь этого знать.              Ван Ибо посмотрел на него с мягкой грустью и скривил губы в едва заметной горькой усмешке.              – Я знаю.              – Из-за вайцзуму?              – Из-за вайцзуму. Так что подумай хорошенько, – он слегка приподнял их сцепленные руки, – стоит ли оно того?              Сяо Чжань склонил голову к одному плечу, потом к другому. Они сидели на вспаханной проклятьем земле, среди длинных грязных корней, усталые и чумазые. На самом деле ему следовало давно задать себе этот единственно верный вопрос, но Сяо Чжань снова отмахнулся от здравого смысла.              Он крепче сжал горячие пальцы Ван Ибо, желая сказать, что не оставит его, и только тогда заметил, как на его коже переливались вычерченные имена мёртвых.              Он сразу же вскинулся:              – Тебе больно?              – Ну… – Ван Ибо закусил губу, вместе с Сяо Чжанем осматривая руку. – Оно вышло из-под контроля немного.              – Насколько немного?!              Ван Ибо ему слабо улыбнулся, и в тот же момент прикрыл глаза и начал заваливаться назад. Сяо Чжань едва успел подставить под его голову ладони, чтобы тот не разбил себе висок. Переложив его шеей на сгиб локтя, Сяо Чжань подхватил Ван Ибо под коленями и поднял.              На мгновение он замешкался. Логичнее было бы вернуться через лес в заброшенную деревню Яомин, и уже там собственными силами приводить Ван Ибо в чувство. Подальше от живых, подальше от соблазна проклятья убить кого-нибудь ещё. Но на это ушло бы слишком много времени. И кто знает, что именно произошло и сколько ещё в запасе минут у Сяо Чжаня?              Ван Ибо был легче пушинки. Странно для мужчины с такими широкими плечами и бёдрами, весить всего ничего. Сяо Чжань ощущал лишь жар, исходящий от него. Он крепче прижал Ван Ибо к себе и ринулся обратно в деревню.              В Яомине жизнь всё-таки остановилась, словно время перестало идти.              Сяо Чжань обогнул застывшую бабулечку с палкой, просочился между неподвижными стариками и, перепрыгивая некоторые лестничные ступени, взмыл вверх. Он не стал искать Син Фань или Тун Хубина – сразу отправился к старику. Только он мог помочь: у него были все ключи от всех секретов, в этом Сяо Чжань не сомневался.              Он распахнул дверь так, что чуть не сорвал её с петель, и нырнул в темноту.              – Пожалуйста! Помогите! Ван Ибо плохо, а я не знаю, что делать!              На его мольбы никто не откликнулся. Сяо Чжань уложил Ван Ибо на широкий диван, провёл ладонью по его горячей щеке и вскочил на ноги. Но дом изменился, растворились во времени и комнаты, и даже проём в конце кухни. Стены казались идеальными, без малейшей трещинки – Сяо Чжань так и не отыскал проход во внутреннюю комнату.              Ван Ибо застонал и заметался на диване. Сяо Чжань сразу же подскочил к нему, опускаясь на пыльный пол и касаясь его руки.              – Ибо… Ибо, я знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, что бы это ни было – борись с этим. Ты мне нужен, слышишь?              Он не открывал глаз. Может, он не слышал. А может, не хотел слышать. Бисеринка пота стекла по его лбу, и Сяо Чжань аккуратно стёр её, ощупывая голову, шею, плечи. Он не понимал, что происходит. Никаких видимых ран или травм.              Задёрнув край толстовки, он обнажил живот – линии на коже горели неоновым белым. Сяо Чжань накрыл их ладонью и зашипел, отдёргивая руку. Он словно коснулся раскалённой лампы накаливания.              Решив, что хуже уже точно не станет, он принялся раздевать Ван Ибо: толстовка, рубашка, майка, штаны, ботинки, носки. Каждое движение причиняло боль – приходилось останавливаться, чтобы не обжечься, но он всё равно обжигался. Только тогда Сяо Чжань осознал всю силу существующего проклятья, увидел его воочию.              Иероглифы были не просто высечены на бледной коже. Они казались живыми: клубились под грудью, расползались по рёбрам, вились вязью по рукам и ногам. Они пульсировали и шептали.              Гуи подери, они разговаривали!              Сяо Чжань прислушивался, но ничего не понимал. Чужие имена шептались меж собой и смеялись. Он глубоко втянул воздух носом и шумно выдохнул.              Он снова поднялся, набрал во внутреннем дворе воды и вернулся с полным тазом. Смочив майку Ван Ибо, стал обмывать ею шею, подмышки, сгибы локтей и коленей, виски и губы в попытке приглушить жар.              – Травы нужны… хорошие травы нужны… – еле слышно напевали за спиной.              Сяо Чжань не стал оборачиваться. Он знал, что никого позади нет… или убеждал себя в этом. Вот трав у него точно никаких не было.              – Гуи подери, я тебе не травник, чтобы таскать с собой корзину лекарственного сырья на все случаи жизни.              – По-другому ты ему никак не поможешь, дорогой.              – Тогда посоветуй рецепт, женщина! – Сяо Чжань резко выпрямился. – А если не можешь даже этого, то просто не лезь!              Вода в тазу быстро нагрелась, и он сменил её. Понимая тщетность своих действий, Сяо Чжань принялся рыться в вещах в поисках хоть каких-нибудь трав. Не могло же так быть, чтобы у потомка травницы совсем не осталось её наследия?              Оказалось, могло.              В маленькой каменной «тюрьме» не нашлось ни простейших сборов, ни даже заготовок растительного сырья. Дом старика вообще выглядел заброшенным: грязная утварь, покрытая жиром и сажей, валялась где попало; под потолком тянулась паутина; современный телевизор куда-то пропал. Везде пыль и следы долгого забвения.              Сяо Чжань вскрыл неприметный шкаф, надеясь найти в нём старые тряпки, но обнаружил лишь одну дырявую простыню.              Нет рыбы – и креветка сойдёт.              Он разорвал её на небольшие отрезы и, намочив, стал накрывать Ван Ибо. Когда ткань снова нагревалась, Сяо Чжань поливал её водой, наплевав на бедный диван и его сохранность. Злость внутри росла, а выхода для неё не было.              – Я должен был справиться… почему я такой беспомощный?! Это бессмысленно, бессмысленно, – шептал он себе под нос, кусая губы и глядя на Ван Ибо, который, казалось, играл роль принцессы из сказки, застрявшей в кошмарном сне.              Когда жар так и не начал спадать, а, наоборот, стал усиливаться, Сяо Чжань устало потряс его. В комнате повис лёгкий туман – вода чуть ли не мгновенно испарялась от горячего тела.              Иероглифы светились под простынёй, будто стая рыбок за аквариумным стеклом.              – Ибо… я правда не знаю, как тебе помочь, – он ласково убрал прядь светлых волос с мокрой щеки. – Меня злит, что не могу ничего сделать… что я беспомощен… что, может быть, это моя вина. Ведь проклятье не могло подействовать на тебя из-за меня? Потому что я тебя коснулся? Ты ведь не можешь умереть… правда?              Он сжал кулаки до боли, но тут же разжал их. Ладони дрожали, когда он гладил казавшуюся тонкой кожу, поправлял тряпки, накрывающие его, и зачёрпывал снова и снова воду в ладонь, чтобы смочить сухие губы Ван Ибо.              «Вайцзуму, где же ты со своими архиважными советами, когда ты так нужна?!» – бесконечно крутил эти мысли в голове Сяо Чжань, чувствуя, как вина разрезает сердце на две неровные, болезненные половины.              Нужно было оставить Ван Ибо в относительной безопасности и пойти за помощью. Это было бы разумнее всего. Но Сяо Чжань до конца не понимал сути проклятья. Он не был существом с сверхразумом и навыками, позволяющими выхаживать людей, вернувшихся с того света. Тем более людей, которые и людьми-то не были. Он был обычным человеком, неудачливым блоггером, который так и не нашёл себе применения в жизни.              Сяо Чжань в очередной раз встал. Дышать было трудно, будто в воздухе закончился весь кислород. Он смял рубашку поверх сердца, чтобы успокоиться.              Да, ему нужно было оставить Ван Ибо. Не надолго. Во имя его же блага. Он должен был это сделать. Обязан. Иногда для спасения приходится чем-то жертвовать. Даже собственной тонкой интуицией, которая постоянно наговаривала ему беду.              Сяо Чжань в последний раз коснулся лба и скул Ван Ибо, провёл пальцами по губам и, не оглядываясь, поспешил во внутренний двор. Дом семьи Син был совсем близко: дойти до главной лестницы, спуститься на среднюю улицу и выйти к нему, второму, справа. Сяо Чжань не просто шёл быстрым шагом, он бежал и ворвался в чужой дом, запыхавшийся и напряжённый.              Син Линь вскрикнула. Её мать обернулась и мгновенно закрыла дочь своим телом.              – Уходи, Сяо Чжань. Здесь тебе больше не рады, – проговорила Син Фань чётко, подняв на него чёрные как смоль глаза, словно тьма окутывала их радужку и белок.              По её коже тянулись тёмные вены проклятья. Набухшие, шевелящиеся. Сяо Чжань был уверен, если бы Син Линь показалась ему сейчас, то выглядела бы точно так же.              «Это твоя вина. Ты принёс с собой проклятье», – говорило без слов выражение ужаса на женском лице.              – Но, мама, – пискнула из-за спины девочка, однако Син Фань лишь шикнула на неё.              Сяо Чжань поклонился перед ними обеими, так и остался согнутым, пока говорил:              – Я приношу вам свои извинения, госпожа Син. Но с Ван Ибо… я не знаю, что происходит. Мне нужна ваша помощь. Ваш совет. Ваше наставление. Хоть что-нибудь.              – Мы были с тобой добры и старались защитить тебя от влияния проклятья, а ты принёс его к нашему порогу! Так ты нам платишь? – прохрипела Син Фань.              Он разогнулся, твёрдо посмотрел в её монстрические глаза – и не увидел в них ни капли сочувствия или понимания. Перед внутренним взором встал нежный образ Ван Ибо, мучающегося на старом диване в заброшенном доме, покинутого всеми. Злость накатила на Сяо Чжаня с новой силой.              – Госпожа Син, вам нравится страдать? – вырвалось у него.              – Что? – с удивлением и лёгкой обидой переспросила она.              – Тогда почему вы ничего не делаете с этим проклятием? Почему заперли человека, одинокого в своей боли, в далёкой деревушке? Вы не помогаете ни себе, ни ему! Вы только делаете благородный вид, что этого не существует! Это реакция подростка, а не взрослого человека.              – Да что ты знаешь о проклятье, юноша? – горько усмехнулась Син Фань. Она схватила дочь за руку. Та норовила вырваться и убежать, но женщина выставила её вперёд, чтобы слабый электрический свет осветил её. – Даже проживая рядом с нами, она ничего не понимает!              – Отпусти меня, мама! – завопила Син Линь.               Сяо Чжань стиснул зубы, не дрогнув.              Женщина выглядела страшно – линии, расчертившие загорелую кожу, делали её по-настоящему чудовищной. Но у дочери всё было гораздо хуже: её детское личико было усыпано струпьями, а из открытых пузырьков сочилась чёрная сукровица. Глаза её были темнее ночи, но беспокойно рыскали по кухне в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь вырваться из хватки. Босые ноги, покрытые кровоточащими ранами, оставляли на полу алые следы.              Сяо Чжань выдохнул, набрал воздуха и затараторил:              – Ван Ибо не причина ваших страданий! Вы сами выбрали терпеть, поэтому закрываете глаза на собственные преступления! Твой ребёнок умирает, госпожа Син. Но ты всё равно отказываешься что-либо делать, отказываешься помогать. Ну и гуи с вами – умирайте, если так хотите!              Он рванул в боковую комнату, где прежде держал его Тун Хубин – прошли ли с того момента хотя бы сутки или минула уже целая вечность? – и которая, возможно, когда-то принадлежала вайцзуму.              – Сяо Чжань гэгэ, я хочу тебе помочь! – заплакала Син Линь, но через мгновение её голос потонул в бесконечном эхе.              Лунный свет озарил Сяо Чжаня. Его световой поток прорвался сквозь потолок и пронзил его от головы до пят. Сяо Чжань сделал шаг навстречу, не боясь и не страшась, вытянул руку, словно готовый ухватиться, и оказался по ту сторону этого потока.              Его оглушила тишина. Мёртвая тишина.              Он огляделся. Вокруг не было ни земли, ни неба, ни каких-либо очертаний пространства – один лишь серебристый свет. Сяо Чжань прищурился, прикрылся рукой и громко чихнул, реагируя на яркость. Он двинулся вперёд.              Глаза быстро привыкали к обстановке, и вскоре он убрал ладонь от лица. Он стал замечать больше: например, за пределами сияния луны простиралась настоящая, первозданная тьма, которая словно смотрела на него в ответ. Он ощущал злобу тех существ, что скрывались во мраке.              В мозгу щёлкнула чужая мысль, и он, не раздумывая, выполнил приказ: снял обувь, поставил её возле своих ступней и дальше пошёл босиком. Пальцы ног ощущали низкочастотную вибрацию, вступающую в причудливый цикличный резонанс с белым светом.              – Гэ! – голос пробился сквозь весь этот неуловимый шум.              Сяо Чжань замотал головой. Опустился на корточки, прижался лбом к коленям и закрыл уши. Этого всего не было. Он просто спал. И Ван Ибо здесь тоже быть не могло – Сяо Чжань оставил его в доме старика, одного-одинёшенька. Как же тот мог пробраться в это пространство следом за ним?              Кто-то толкнул его в плечо.              – Ты долго будешь меня игнорировать?!              Первое, что увидел Сяо Чжань, – были ступни. Красивые пальцы, суставы которых прослеживались до самого основания. В этих босых ногах было что-то завораживающее и невинное, пусть они и казались достаточно крупными. Коленки тоже выглядели мило, трогательно теряясь в широких провалах шорт. Свободная футболка, большие ладони, касающиеся его предплечий, лицо, скрытое в тени кепки. И тёмные волосы, вьющиеся и торчащие во все стороны.              – Ибо?              Когда Сяо Чжань обхватил его ладони и погладил костяшки пальцев, никакого обжигающего жара он не почувствовал. Ван Ибо потянул его за собой, заставляя встать.              – Но откуда ты..?              – Судя по всему, нас позвала Луна, – спокойно проговорил тот, крепко сжимая его руку. – Раз ты здесь, значит, ты тоже под её властью.              Сяо Чжань, со своими длинными ногами, не поспевал за размашистым, почти танцующим шагом Ван Ибо. В этом было что-то неправильное… в том, каким предстал перед ним сейчас Ван Ибо. Он был собраннее, сдержаннее, человечнее. И гуи подери, у него были тёмные волосы!              – Ибо, почему ты теперь выглядишь по-другому? Я могу… быть уверенным, что это ты?              Ван Ибо мельком обернулся и рассмеялся.              – Недоверчивый гэгэ.              – Эй, со мной столько всего произошло, я просто хотел убедиться, что это не очередная ложь.              – Мне казалось, что я тебе ни разу не врал.              – Зато недоговаривал! – усмехнулся он.              – Тебе нравится? – Ван Ибо взъерошил волосы, пряча за таким простым действием своё смущение, и у Сяо Чжаня отлегло от сердца. Это точно был его Ван Ибо. – Моя настоящая внешность?              Сяо Чжань не смог сдержать улыбки.              – А тебе важно моё мнение?              Ван Ибо сразу же отвернулся и пробормотал, что совсем не хочет больше ничего слышать по этому поводу.               – Закончили этот разговор, – отрезал он.              Сяо Чжаню пришлось прибавить шагу, чтобы догнать его, вцепиться в плечо и развернуть к себе. Он не знал, что сказать, – просто смотрел в глубокие глаза напротив, тонул в них и в собственных эмоциях. Как выразить всё правильно, чтобы не ранить его? Сяо Чжань не был романтиком; его почти тошнило от сентиментальностей. Он скорее начал бы глупо шутить, лишь бы не показать всю пропасть своих чувств. Ему просто хотелось трогать Ван Ибо – касаться руками, губами, телом, – и это желание жаром опалило затылок и отозвалось тяжестью в животе.              Ван Ибо трогательно приоткрыл рот.              – Гэгэ?              – Тебе важно моё мнение? – повторил Сяо Чжань. – То, как я к тебе отношусь?              Тот замотал головой, норовя вырвать руку, но Сяо Чжань перехватил и вторую, останавливая его.              – В старом Яомине ты пробовал оживить погибшие из-за меня цветы. Ты что-то им шептал – и один будто бы ожил, в лепестки действительно вернулся цвет, я видел, – Ван Ибо поднял на него серьёзный взгляд. – Что ты им сказал?              – Я сказал, что они красивые.              – Так не бывает.              – А всё-таки бывает, – вздохнул Сяо Чжань, вспоминая тот случай.              Маленький цветочек, лежавший у него на ладони, был сухим и безжизненным, словно засушенный гербарий. Он иссох всего лишь за несколько минут, прямо у него на глазах. Сяо Чжань тогда просто наклонился, чтобы попрощаться, и вдруг цветок на мгновение ожил, завибрировал в его руке.              – Повтори, – тихо сказал Ван Ибо.              – Что именно?              – «Ты красивый».              – Это было сказано цветку. Здесь нет цветов, Ибо.              – А мне? – он не отвёл взгляда, спрашивая с упрямой прямотой. – Мне скажешь?              Тёмные пятнышки проступили на его бледной коже, покраснение медленно расползлось до ушей. Губы Ван Ибо мило оттопырил, словно ещё чуть-чуть молчания, и он собирался обидеться.              – Ты красивый. И там, и здесь, и всегда, – всё-таки вырвалось у Сяо Чжаня. Он выдохнул, смиряясь с этим, и быстро добавил. – Но я беспокоюсь за тебя в реальном мире, поэтому давай сосредоточимся на том, что мы делаем в этом, ладно?              Сяо Чжань сделал шаг, когда Ван Ибо ловко вернул его к себе и чмокнул в висок. Кожу в том месте приятно обожгло. Он не успел отреагировать, потому что Ван Ибо уже потянул его за собой и быстро залепетал, пряча смущение под видом деловитости:              – Нам нужно найти вайцзуму. Уверен, она захочет помочь и поделится с нами своим откровением.              – Ты ей доверяешь?              – Я…              – Он обязан мне доверять, – вмешался женский голос, старческий и кряхтящий. – Как минимум потому, что появился на свет благодаря мне.              – Вайцзуму! – радостно воскликнул Ван Ибо. Он отпустил Сяо Чжаня и бросился к старухе. Та раскрыла объятья, и он буквально в них рухнул. – Спасибо, что встретила нас!              Вайцзуму, которую Сяо Чжань видел во снах, сильно отличалась от той, что сидела перед ними сейчас. Это была настоящая старуха: сухопарая, морщинистая и смертельно уставшая даже от такого простого жеста, как объятие. И в тот же миг она дёрнула Ван Ибо за ухо и заворчала:              – Ах ты, маленький негодник!              – Вайцзуму, а-а-а-а, ай! Отпусти! За что ты мне делаешь больно?!              Сяо Чжань усмехнулся и скрестил руки на груди. Это напомнило ему один из его сюрреалистических снов – было забавно теперь находить сходство в их с Ван Ибо поведении.              – Я тебе что говорила? О чём просила, ребёнок ты неблагодарный?              Ван Ибо мученически протянул к Сяо Чжаню руки и одними губами попросил: «Спаси меня». Так что тому пришлось переключить внимание пожилой женщины на себя. Он же хороший партнёр, ага.              – Вайцзуму, мы пришли к тебе за помощью.              – А я-то, конечно, глупая женщина и не догадалась, – фыркнула она и с удвоенным усердием затеребила покрасневшее ухо Ван Ибо. – Посмотрите-ка, какого защитничка себе нашёл. Притащил, знал же, что я ругаться буду!              – Прости меня, вайцзуму. Я правда пытался до тебя достучаться, но ты меня не слышала.              – Конечно, не слышала. Я привязана к Яомину, дурачок. А когда деревня переехала на другое место, глупенький ты мой Ибо, я ушла вместе с ними.              – Вот кого и нужно ругать, вайцзуму, вот кто и виноват, – обиженно проговорил Ван Ибо. – Ты бросила меня совсем одного.              Сяо Чжань уселся на колени напротив них. Пожилая женщина в последний раз дёрнула Ван Ибо за ухо и освободила его от дальнейшей трёпки. Тот отполз к Сяо Чжаню, ухватился за его рубашку и заныл:              – Сяо Чжань, ты вообще-то обещал меня защищать!              Он наклонил к нему голову и хищно улыбнулся:              – Будешь и со мной ругаться?              Ван Ибо кивнул, потирая краснеющее ухо, надул губы и посмотрел из-под бровей уязвлённым взглядом.              – Я тогда тебе и второе ухо надеру, – пообещал Сяо Чжань. Он сделал вид, что не заметил, как Ван Ибо тут же прикрыл оба уха и с досадой заворчал. Он повернулся к вайцзуму и спросил: – Значит, вы владеете информацией о происходящем?              – Более чем, – она аккуратно положила ладони на колени, словно примерная ученица, и слегка поёрзала.              – Получается, мы можем снять проклятье?              Ван Ибо слева от него окаменел. Сяо Чжань тоже ощутил необъяснимое волнение. Казалось, сколько бы он ни спрашивал, все только и делали, что увиливали, лишь бы избежать правды. Перед ними сидела женщина, которая, как утверждали Ван Ибо и Тун Хубин, знала всё. Она была Луной деревни Яомин. Мёртвой, но всезнающей.              Старуха пожала костлявыми плечами.              – А ты хочешь?              – Этого хочу я, – опередил его Ван Ибо, перебирая пальцами и глядя только на свои двигающиеся суставы. – Неважно, каким способом и насколько это будет трудно – я хочу узнать, как от него избавиться.              – Даже если умрёшь сам? – вайцзуму указала на него, а затем перевела указательный палец на Сяо Чжаня. – Или он?              Ван Ибо бросил на Сяо Чжаня ошеломлённый взгляд, будто тот уже собрался помирать. Его глаза были полны беспомощности и тревоги. Он наклонился ближе, не отводя взгляда, и сжал его руку так сильно, словно хотел через это прикосновение передать ему всю свою решимость. Сяо Чжань почувствовал тепло его кожи – ни горячее, ни холодное, обычное, человеческое. Он собирался ему успокаивающе улыбнуться, но вместо этого его губы слегка задрожали.              – Ты же не умираешь, гэ? – почти шёпотом, но с настойчивостью спросил Ван Ибо.              Сяо Чжань против воли усмехнулся. И как было его игнорировать?              – А похоже?              – Ты… выглядишь ужасно.              – Спасибо за комплимент, Ибо. Лучшее, что я от тебя слышал.              – Сила проклятья велика, – вступила в разговор вайцзуму, закутываясь в шерстяной плед; её взгляд цепко за ними следил. – Хоть и кажется, будто оно на тебя не действует, дитя, это всего лишь видимость.              Она подбородком указала на его руки. Сяо Чжаню не нужно было смотреть вниз, чтобы понять, о чём та говорила. Палец, через который проникло проклятье, пытающееся подчинить его, почернел уже до второй фаланги. Ван Ибо беспомощно погладил его.              – Пока мы не снимем с тебя это проклятье, я не умру, – клятвенно дал обещание Сяо Чжань, приложив ладонь к сердцу.              Ван Ибо недовольно цокнул.              – А потом, значит, собираешься?              Сяо Чжань развёл руками.              – Все мы там когда-нибудь окажемся, – за что получил ожидаемый тычок и рассмеялся. – Ну а что, неправда, что ли?              – Только попробуй умереть, Сяо Чжань, – прошипел Ван Ибо, ткнув его ещё раз. – Я тебя оживлю и снова прибью!              – Ваш потомок такой ласковый, – выставив ладони в сторону Ван Ибо и изображая страдальческую улыбку, высокопарно пожаловался он вайцзуму. – И тёмные заклинания по оживлению мёртвых знает… Не думаете ли вы, что с ним стоит хорошенько поработать и отучить ввязываться в новые проклятия?              Пожилая женщина, в отличие от них, оставалась задумчивой.              – Ван Ибо не мой потомок, – наконец проговорила она.              Сяо Чжань выпучил глаза. Сначала уставился на всё ещё дующегося Ван Ибо, а потом – на вайцзуму. Наверно, это звучало логично, и он это предполагал… но какого гуя?              – Тогда с чего мы вообще зовём тебя вайцзуму?!              Та сильнее закуталась в плед и едва заметно задрожала. Ван Ибо дёрнул Сяо Чжаня за рукав, словно напоминая: не отвлекайся!              – Мы же не за этим сюда пришли, гэ!              – Но мне-то интересно, кого твои родственнички из себя представляют!              – У Ибо не может быть семьи или родных, – пресекла новый виток спора женщина и взмахнула рукой, отчего плед взметнулся, словно крыло. – Он был создан мною искусственно. Он не человек. Если уж так судить, то я могу быть ему только матерью.              – О, – у Сяо Чжань вырвался короткий смешок. – Значит, мне и благословения у тебя просить?              Ван Ибо больнее прежнего ткнул его локтем под рёбра, так что Сяо Чжань аж закашлялся и покрутил рукой перед лицом.              – Всё всё, заканчиваю я с шутками.              – Мои дети не унаследовали от меня дара, – пояснила вайцзуму грустно, и в её голосе появилась усталость. – Ни они, ни их дети. Знахарство уходило в прошлое, но вот бедствий, с которыми мы сталкивались, меньше не становилось. Негодный урожай, истощённые поля, тёмные леса с дикими зверями, пожары, нашествие саранчи… с каждым годом становилось всё очевиднее: эти места не подходят для житья. Молодые ушли, старые или слишком упрямые остались.              – Поэтому Яомину понадобилась защита, – подхватил Ван Ибо. Он сложил руки перед собой и прикрыл глаза, будто молясь. Затем приоткрыл веки, и его реснички заметно затрепетали. Он скосил взгляд на Сяо Чжаня, уголок губ скривился в усмешке. – Которой должен был стать я.              – Знаешь, – Сяо Чжань упёр руки в бока, – кое-что мне теперь стало ясно. И поэтому мне очень хочется тебя ударить.              Осознание щёлкнуло его прямо по носу. Сяо Чжань не знал, что ему испытывать: разочарование, злость, обиду? И одновременно с этим он должен был сохранять вид понимающего взрослого, что невероятно его тяготило. Сердце подсказывало одно, разум – другое, а внутри всё сплеталось в клубок раздражения и растерянности. Чему он мог вообще верить?              – Да что я опять не так сделал? – голос Ван Ибо дрогнул с неожиданной ноткой испуга, глаза округлились, словно он не понимал, что именно вызвало у Сяо Чжаня подобные эмоции. Его невинный образ защитника Яомина, который он только что на себя примерял, развалился, а руки бессильно сжались.              – Почему ты это знал, но ни разу не сказал об этом?! Защита? Ещё скажи, что в одиночестве никогда не жил, для полноты картины!              – Может, потому что в том мире я этого не помню?! – Ван Ибо постучал себе по виску, взгляд заметался, полный сомнения. Он… начал сомневаться даже в собственных словах? – Сам подумай, гэ. Ты многое помнишь из того, что происходит во сне? Если думаешь, что я тебя обманываю – думай, но я нисколечко и ни в чём тебе не врал.              До Сяо Чжаня с неприятным холодком дошло, что в этот раз он его задел по-настоящему: Ван Ибо отодвинулся и выпустил его рукав. На лице открыто проступила глубокая обида. Ван Ибо снова остался непонятым близким человеком, и это сильно его тронуло. Он потеряно уставился в пустоту.              Сяо Чжань потянулся к его плечу, но Ван Ибо пошевелился и извернулся, уходя от прикосновения.              – Не трогай меня сейчас, гэгэ, – произнёс он нетерпеливо.              Сердце Сяо Чжаня будто треснуло. Внутри всё кричало, приказывало немедленно извиниться. Это было похоже на внутренний инстинкт, на врождённое желание оберегать. Но здравый смысл подсказывал, что времени на препирания у них не было. Что в данный момент происходило в реальности? Находились ли они оба в опасности, или всё происходящее было лишь игрой судьбы и снов?              Сяо Чжань твёрдо верил: они вдвоём ощущали странную силу, действующую извне, и это только усиливало их тревогу. Поэтому они были такими нервными.              Так что пусть Ван Ибо дулся, раз ему так хотелось. Сейчас важнее было другое.              – Значит, Ибо – защита для Яомина?              – Он должен был ею стать, – отозвалась вайцзуму, никак не комментируя их ссору, как будто всё это время не наблюдала за ними. – Но я страшно ошиблась. Не в рецептуре и не в ритуале… а в земле, которую выбрала.              – Что ты имеешь в виду? – Сяо Чжань начал чувствовать, как общая дрожь передавалась и ему.              – Она была заражена, – поражённо прошептал Ван Ибо. Он сам удивился пришедшему осознанию. – Дело не во мне. Не в том, как я был создан…              – Не совсем, – покачала головой женщина. – Дата твоего рождения тоже многое предопределила. Я перепутала сезон… Старость, – безнадёжно вздохнула вайцзуму. – Я ещё так радовалась, что не придётся переживать суровую зиму до следующей весны, осень казалась идеальной для осуществления моего плана.              – Период засыпания, – тихо сказал Сяо Чжань, начинавший догадываться. – И смерти.              – Природа не приняла мой дар, – подтвердила вайцзуму. – И сочла защитного духа аномалией. Отвергла его. Прокляла.              Сяо Чжань незаметно посмотрел на Ван Ибо. Вот в чём было дело. Теперь становилось понятным, кем он был на самом деле. Ван Ибо пребывал в ступоре, он открывал рот и быстро закрывал его, недоверчиво мычал, пока наконец сокрушённо не произнёс:              – Значит, я просто ошибка? И желание людей из Яомина уничтожить меня… самое правильное? Раз природа меня не принимает, значит, и люди тоже не должны?..              Он снова опустил взгляд на свои руки и ссутулился. Сердце Сяо Чжаня грохотало в груди, когда он подсел к нему и поймал его рваный, раздражённый вдох. Несмотря на жгучую обиду, Ван Ибо не воспротивился, когда он погладил его по тыльной стороне ладони.              – Ты не ошибка, Ибо.              – А кто же тогда, Сяо Чжань? – сквозь зубы и с злостью прошипел он, глотая комок в горле. – Кто я, если не ошибка талантливой травницы? Меня сама природа посчитала опасным!              – Поэтому вокруг него всегда появляется зона увядания, – сказала вайцзуму ровным, бесстрастным тоном. – Природа таким образом держит его на расстоянии, изолирует от живых.              – И ты говоришь об этом так равнодушно? – взорвался Сяо Чжань. – «Ой, я напутала, простите меня, пожалуйста, но такова твоя судьба, Ван Ибо?» Какая ты ему мать после этого?! Теперь ясно, откуда Тун Хубин набрался всего этого дерьма! «Ван Ибо – опасность, ему нельзя в деревню». Тьфу. А я вам поверил! Вставай, Ибо, мы уходим.              Он вскочил на ноги и подтолкнул Ван Ибо. Не мог больше выносить этого грустного и потерянного взгляда, искусанных губ и… становившегося прозрачным Ван Ибо?!              – Гуи подери, – выдохнул он. – Что это?!              Пальцы Ван Ибо постепенно теряли плоть и цвет, словно исчезая на глазах, и от них веяло смертельным холодком, когда они нерешительно цеплялись за руку Сяо Чжаня. Ван Ибо робко вскинул взгляд.              – Я… я не знаю, – голос его сорвался.              Сяо Чжань сердито обернулся к вайцзуму. Честное слово, он был готов схватить любой подвернувшийся тяжёлый предмет и опустить его на голову этой бездушной старухе. Но она стояла слишком далеко, уже окружённая сотнями деревянных шкафов, заполненных бамбуковыми свитками. Она хватала ближайший, бегло читала заголовок и отбрасывала за спину. Она явно спешила.              – Это всё мой потомок, – пробормотала она.              – Тун Хубин? – Сяо Чжань прижал к себе трясущегося Ван Ибо, который с каждой секундой становился всё бледнее. Буквально.              Страх стискивал грудь. Холод, исходящий от Ван Ибо, пробирался по спине Сяо Чжаня, заставляя чаще дышать. Он не представлял, как его удержать, и ужас безысходности с каждой минутой молчания давил всё сильнее.              – Вайцзуму, я на тебя не злюсь, – выдавил Ван Ибо едва слышимым голосом. – Правда не злюсь. Но если ты знаешь, как снять проклятье… пожалуйста, помоги нам.              Сяо Чжань успел схватить только пустоту – Ван Ибо просто исчез. Он заметался, размахивая руками, пытаясь ухватить хоть какие-то частички, будто мог собрать его обратно из воздуха. Поджал губы, заскрежетал зубами, но вскоре резко остановился, осознавая бессмысленность своих действий. Мысли путались, а сердце билось так, будто готовое вырваться из груди.              Не в силах сдержаться, он бросился к старухе, чуть не вдавив её в шкаф, схватил за ворот и приподнял над несуществующим полом, весь дрожащий от отчаяния.              – Что творит твой потомок, гуи тебя подери?! – прорычал он сквозь сжимающую горло тревогу. – Если он причинит Ибо хоть малейший вред…              – Сяо Чжань! – вскрикнула вайцзуму и с невиданной силой оттолкнула его назад. – Прояви терпение! Мне нужно найти записи с описанием ритуала и всех деталей, связанных с ним.              – Как это нам вообще поможет?! – заорал он, схватившись за голову.              У него не получалось дышать. Никаких планов больше не существовало. Ван Ибо застрял где-то в другом мире, возможно, тоже мёртвом, и остался один. Совсем один. И что с ним теперь собирался делать Тун Хубин?              – Нужно избавиться от рисунков на его теле. Они усиливают отторжение: с каждым новым именем проклятье разрастается. Если ничего не сделать, он умрёт.              Она устало и пронзительно взглянула на него.              – И ты тоже. Потому что будешь находиться всё время рядом.              – Я так понимаю, в кислоте мы его искупать не можем, – мрачно бросил Сяо Чжань.              Старуха даже не обернулась, лихорадочно перебирая черновики. Сяо Чжань холодно оценил всю тщетность этих попыток. Если даже великая травница умудрилась перепутать сезоны, выбрать заражённую землю вместо обычной и искалечить всю жизнь Ван Ибо, то какая вообще от неё могла быть польза?              – Поклоняетесь своей Луне, восхваляете её, – пробормотал он. – А она такой же человек, как и все вы. Глупость, какая же всё это глупость…              Смерть не делала мёртвых мудрее.              Что-то внутри него оборвалось. Сломалось. Его вера. Его стойкость. Всё, что у него оставалось – это чувство, что он обязан найти Ван Ибо. Спасти любой ценой.              Он уже однажды сумел справиться с проклятьем. Сяо Чжань взглянул на свой чёрный безымянный палец на левой руке.              «Теперь кольцо на нём будет смотреться куда эффектнее. Говорят, классический стиль снова в моде», – совсем не к месту подумал он.              Сяо Чжань закрыл глаза и позволил себе упасть навзничь. Он не был уверен, что делает всё правильно, возможно, всё это в итоге закончится разбитым затылком. Но вместо удара он провалился. Сквозь пространство, облака, небо, самого себя.              Было так страшно перестать ощущать под собой хоть что-нибудь.              – Ты совершаешь глупость! – донёсся протестующий вопль вайцзуму.              Плевать. Ему хотелось ответить ей сарказмом, но колкие слова так и остались при нём.              Он ждал боли. Удара. Нехватки воздуха в лёгких. Сломанного позвоночника.              Но ничего не произошло.              Он будто вернулся в своё тело одним мгновением – сел и судорожно вдохнул.              Как хорошо было дышать.              Распознавать запахи.              Видеть.              Чувствовать.              Сяо Чжань ощутил жизнь во всей её полноте.              – Гэгэ… гэгэ… – рыдала Син Линь, тряся его за руку. – Ты не дышал… я думала… думала, ты уснул, как мой цыплёнок Цветочек... а потом… потом тебя тоже придётся закапывать… и поставить благовония у твоей фотографии…              Что-то защемило между лопатками и рёбрами. Дети не должны думать о смерти так часто. Не о нём. Не о ком-то, кого они любят. Он думал засмеяться, чтобы разрядить плотную завесу ужаса, но смех застрял где-то между горечью и облегчением. Он ободряюще похлопал по её маленькой ладошке:              – Всё в порядке, Линь-Линь… не плачь. Я жив.              Он изо всех сил старался сохранить ровное выражение лица, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.              Её демонический облик пугал его до оцепенения. Он никогда в жизни так никого не боялся, как этой маленькой девочки перед собой. Эти бездонные зрачки с мутным лунным отблеском; эти вздутые тёмно-синие линии, прорезавшие невинное детское лицо и нежную, цыплячью шею; эти губы – сухие, омертвевшие, обнажающие слишком белые зубы.              Сяо Чжань медленно высвободил руку.              – Линь-Линь, я могу вам помочь, – горячо зашептал он, наклоняясь к девочке и глядя куда угодно, только не на неё. – И помогу. Мне только нужно знать, где сейчас Тун Хубин. Он забрал у меня дорогого человека.              – Я не знаю, гэгэ…              – Син Линь, это очень важно! – почти взмолился он, случайно дунув ей в ушко. Девочка завозилась и захихикала, и он сжал её плечо. – Ты спасёшь и себя, и маму. Мне нужно его остановить. Помоги, пожалуйста. Ты же хорошая девочка, правда?              – Не впутывай мою дочь в свои грязные дела!              Миска с грохотом упала на пол, разлетевшись на тысячи осколков и разбрызгивая суп. Син Фань вспыхнула – кожа пошла пунцовыми пятнами, тёмные линии налились злобной краснотой.              – Ты уже втянул нас в это! – завопила она. – Если бы не ты, мы бы не вспомнили! Не вспомнили, как умирали люди, как гнил скот, как была отравлена земля! А ты привёл его сюда снова. Он должен понести наказание, и ты вместе с ним!              По загривку Сяо Чжаня ударил ледяной озноб. Он виноват, значит?..              – Ты знаешь, что произошло, – глухо сказал он, без вопроса. – Гуи подери… ты отдала Ван Ибо Тун Хубину.              – Потому что он должен понести наказание!              Сяо Чжань вскочил.              Син Линь вцепилась ему со спины в грязную, растрёпанную рубашку и потянула на себя.              – Гэгэ, не уходи, пожалуйста… не уходи…              – Син Линь, отпусти его! – Син Фань рванула вперёд, силой оторвала дочь от Сяо Чжаня и оттащила к кану. – Он виноват в наших бедах. Только он!              – Мама, ты ничего не понимаешь!              – Понимаю больше твоего!              Сяо Чжань воспользовался моментом и выскользнул на улицу. Он не шёл и не бежал, его гнала слепая паника, и он мчался, не разбирая дороги. До боли в груди ему хотелось увидеть Ван Ибо в доме старика. До слёз. До безумия. Пусть без сознания, пусть на грани жизни и смерти, лишь бы он лежал там, где Сяо Чжань его оставил. Темноволосый, светловолосый – любой.              «Просто верните мне моего Ван Ибо».              Входная дверь была распахнута.              Сяо Чжань мельком допустил мысль, что сам мог забыть её запереть, но нутро кричало одно:              Ван Ибо там нет.              Ван Ибо в опасности.              Диван оказался пуст.              Сяо Чжань даже не стал обыскивать дом – всё это было бесполезно. Он вылетел наружу, сбежал по лестнице вниз, заорал во всё горло:              – Люди Яомина! Услышьте меня! Во имя Небес, Богов и Луны, которой вы поклоняетесь! Вы нужны Ван Ибо, а Ван Ибо нужен вам. Он был создан вашей Луной для вашей защиты! И это вина Луны, что он оказался не таким, каким был задуман. Помогите ему стать вашим защитником! Его нельзя уничтожать, иначе проклятье внутри него погубит и всех вас!              Но никто не откликнулся.              Деревню медленно накрывал купол. Сквозь его серую завесу не проникало ни солнце, ни лунный свет. Тишина повисла над домами, пустыми и мёртвыми огородами, застыла над тихой рекой. Даже вечно кудахчущие куры молчали. Сухие листья покрывали землю и дороги сплошным ковром, и каждый их хруст отдавался в ушах как чужое, зловещее перешёптывание.              Сяо Чжань в нерешительности остановился. Его изматывало постоянное движение и перемены, не оставлявшие ему ни минуты покоя.              Когда же Яомин успела превратиться в вымершую деревню?!              Он тяжело и загнанно задышал.              С каждой минутой промедления вокруг сгущалась темнота. Он на пробу заглянул в один из домов на пути – пусто. Только многовековая пыль, грязные тряпки и старые пакеты с мусором.              Сяо Чжань сел на ступеньку, не представляя, куда идти дальше.              Куда мог утащить Ван Ибо Тун Хубин?              Самым логичным было предположить какое-нибудь местное святилище. Он напряг память, восстанавливая в голове вид деревни с холма, когда впервые её увидел. Было ли там что-то похожее на храм?..              Он так глубоко погрузился в попытки представить, как выстраивалась Яомин, что резкий рывок за руку заставил его автоматически подскочить на ноги. И вот он снова мчался вниз по лестнице, теперь уже вслед за Син Линь. Девочка босиком неслась по ступеням, казалось, ветер сам нёс её вперёд.              – Гэгэ, тебе надо немедленно уходить отсюда, – пискнула она, не оборачиваясь.              – Линь-Линь, что…              – Просто слушай, гэгэ! – она мотнула головой и легко перепрыгнула через пролёт. Сяо Чжань послушно спускался за ней, время от времени спотыкаясь из-за слишком длинных шагов. – Я услышала это из разговора мамы и Хубин гэгэ. Тебе нужно уходить!              – Линь-эр! Стой! Немедленно вернись! Ты даже не представляешь, что творишь! – донеслось сверху, пронизывая воздух громким криком Син Фань.              Син Линь побледнела, но её маленькие ноги не замедлялись ни на секунду, будто она убегала от самой тьмы.              Они сбежали на щебёнку, перебрались через мост и повернули налево, в сторону леса. Купол над Яомином опускался всё ниже. Воздух становился густым и плотным, отчего давление в голове нарастало и распирало череп. Сяо Чжаню казалось, что подошвы кроссовок всё глуше соприкасались с землёй.              Ещё немного – и купол коснулся бы земли. Как крышка гроба, отсекающая жизнь от всего, что оставалось снаружи.              – Если ты останешься тут, когда он опустится, ты навсегда забудешь Ван Ибо, – пропыхтела Син Линь. Несколько пузырьков на её щеках лопнули, и чёрная сукровица потекла вниз, пачкая губы.              – Почему, Син Линь? – он был рад её помощи, но тревога не отпускала. – Почему ты идёшь против матери?              Девочка обернулась и весело сверкнула глазами.              – Потому что это так здорово – идти ей наперекор!              Сяо Чжань не нашёлся, что ответить. Видимо, у маленьких девочек переходный возраст начинался куда раньше, чем он предполагал.              – Син Линь, – после паузы спросил он, с трудом втягивая тяжёлый воздух, – есть ли поблизости какие-то храмы или святилища?              – Я правда не знаю, гэгэ, – девочка резко остановилась, и Сяо Чжань чуть не налетел на неё. Син Линь почесала свою щёку, испещрённую проклятьем. – Я только знаю, что тебе нужно выйти за пределы купола. Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной по принуждению…              Она неловко помяла штанишки. Сяо Чжань крепко пожал её ладошку, чуть сильнее, чем нужно, и от всего сердца поблагодарил. Он надеялся, что в этом простом жесте девочка прочтёт куда больше, чем смогли бы передать его слова.              – Когда всё закончится, и если мы снова увидимся, я обещаю накормить тебя вкусным обедом, Син Линь.              – Помни это обещание, – Син Линь серьёзно насупилась и первой отошла от от него. – А теперь иди.              Сяо Чжань кивнул ей и повернулся к лесу. Замешкался на долю секунды, и Син Линь толкнула его в спину. Он пролетел под куполом в самый последний миг. Позади прогремел взрыв, словно разорвавшаяся петарда, и Сяо Чжань инстинктивно прижал голову к плечам, ожидая обрушения.              Сделав резкий поворот, он не увидел ничего – кроме мёртвой, испаханной земли, высохшей травы и разбитой вдребезги дороги. Деревни, из которой он только что вышел, как будто никогда и не существовало.              Ветер бил его в спину, пробирая до костей.              – Может быть, забыть всё это к гуям не такая уж плохая идея, – пробормотал он.              Он вглядывался в места, где стояли дома, примеряя на них свои мысли, словно одежду. Ван Ибо должен был стать хранителем деревни после смерти вайцзуму, но возраст и всякие непредсказуемые космические влияния сыграли свою роль, и ритуал был проведён неправильно. Природа отвергла Ван Ибо как аномалию, и это отразилось на жителях Яомина: они теперь больше подвергались проклятию, чем получали защиту. Как с этим был связан сам Сяо Чжань, оставалось загадкой: возможно, проклятье со временем распространялось всё дальше, воздействуя на любого, кто оказывался в зоне аномалии.              Получалось, деревня сейчас была накрыта проклятьем? Или, наоборот, куполом защиты?              Сяо Чжань отвернулся и посмотрел на мёртвый лес. Деревья без листьев походили на частокол – прячущий, отгораживающий, спасающий. Он прибавил шаг, взбираясь на холм.              Тун Хубина они встретили именно там. Нечто набросилось на них с Ван Ибо, и кто-то вмешался в последний момент, спасая их. Но кем был этот спаситель на самом деле? Вайцзуму, с которой Сяо Чжань таким образом впервые встретился? Теперь ему казалось почти очевидным: старуха, что перед ним тогда возникла, была вайцзуму, искажённая проклятьем, едва уловимый её отголосок. Или их спасителем всё-таки был Тун Хубин, который защитил их от влияния призрачной тени?              Сяо Чжань перебрался через бурелом, оцарапал руку о кору, и заноза вонзилась в омертвевший палец – а он даже не вздрогнул. Сознание его было перегружено внезапном потоком информации.              Как же он мог раньше не догадаться обо всём этом?!              Найти место встречи было почти невозможно. Сяо Чжань плохо запоминал тогда дорогу: его вёл Тун Хубин, и в нервном напряжении ему мерещилось, что на единственной тропинке не заблудишься… Но корни и стволы деревьев теперь перекрывали ему путь, приходилось либо обходить препятствия, либо искать участки, где можно было перелезть без особых усилий.              Лес вокруг тоже как будто бы изменился.              Сяо Чжань потерялся и растерялся, словно закрутился в вихре хаоса.              Пространство давило и пугало. Вокруг стояла гробовая тишина: ни птиц, ни зверей, ни насекомых. Засохшая трава хрустела под подошвой. Сяо Чжань всматривался в следы, в знаки, которые мог ему оставить Ван Ибо, но ничего не находил.              – Где же ты, Ибо…              Он не останавливался и не прекращал искать. Он был похож на ищейку: его ноздри раздувались, а на шее проступали вены. Кусочек одежды, бусинку с браслетов, может быть даже след крови… Мозг Сяо Чжаня беспрестанно работал в поисках лазейки. Оговорки. Подсказки.              Где-то в этом гуевом лесу точно находилось святилище. Поэтому вайцзуму смогла достучаться до них за пределами деревни. Но могла ли она дотянуться до него сейчас?              «Нет, тебя с ней связывал Ван Ибо. Ты смог попасть в её забвение только благодаря ему».              Он наступил на ветку, и она переломилась под его кроссовком. Сяо Чжань невольно опустил взгляд: белый мысок обуви теперь был испачкан. Всё ещё не веря в свою удачу, он пошурудил ногами остатки костра, потом вскинул голову – и да, вот она, широкая поляна прямо посреди леса. Земля здесь была взрыта сильнее, чем где-либо ещё, а на поваленных стволах виднелись чёрные отметины, как от когтей.              Сяо Чжань отыскал тропинку и вышел на открытое пространство.              Они с Ван Ибо пришли с юго-запада. Новая Яомин стояла на юго-востоке, и потому южное направление можно было исключить сразу: Тун Хубин не стал бы проводить ритуал так близко к дому. Ему была свойственна осторожность, он наверняка перестраховался бы.              Сяо Чжаня всё сильнее охватывал ужас. А если Тун Хубин строил храм всю свою жизнь? Что, если всё это было ради уничтожения Ван Ибо – ради того, чтобы взять на себя ответственность и исправить ошибку вайцзуму?              В висках загудело от напряжения. Гуи подери. Сяо Чжань резко вскинул голову – к верхушкам деревьев, к пугающим тёмным ветвям, к неестественно ясному голубому небу. Природа снова изменила свой ход. Прошли ещё одни сутки? Или время попросту остановилось?              И вдруг небесный свод над головой разорвал чёрный луч. Острый и тонкий. Достигнув предела, он начал расплываться, расширяясь и заливая пространство. Сяо Чжань с оцепенением проследил за лучом взглядом вниз, запомнил примерное место. И бросился туда.              Он бежал без остановки, до крови во рту. Металлический привкус горчил на языке, но Сяо Чжань не смел замедлиться. Умом он понимал, что произошло, но глупое сердце упорно отказывалось верить.              Он не желал признавать, что опоздал из-за своей нерасторопности.              Нет.              Он не мог.              На деревьях раскачивались бумажные фонарики.              Обычно красный цвет успокаивал Сяо Чжаня: он представлял себя дома, в кругу семьи, окружённый уютом и родным теплом. Дома – значит в безопасности. Фонарики были символом праздника, чего-то глубинного и правильного. Они должны были дать ему сил.              Только наоборот: сердце подпрыгнуло до самого горла и застыло комом.              Красные талисманы призывали жить. Любить. Радоваться. Подхваченные ветром, они крутились и трепетали на лентах. Колокольчики тонко зазывали добрые силы.              Пайлоу существовал лишь в воображении – ни красных столбов, ни яркого резного орнамента, ни каскада крыши. Вход обозначали два дерева по обе стороны тропинки и верёвка, натянутая между ними. Зато за ней стояла массивная курильница Тяньгун, хотя и слегка кренилась из-за сломанной ножки.              По земле змеилась чернота. Сяо Чжань наступил на неё, задержав дыхание. Потом он с хрипом вдохнул холодный воздух, отрицая увиденное. Правый кроссовок в чём-то завяз, и он чуть не опрокинул курильницу, за которую ухватился, чтобы не упасть. Он словно шёл по липкому полу, залитому газировкой, каждый шаг сопровождался противным чавканьем, когда он отдирал подошвы от земли.              Он обошёл курильницу справа. На ватных ногах поднялся на ступеньку. Женщина с полотна на задней стене смотрела осуждающе и надменно: стоило ему только дотронуться до бледной коленки, провести ладонью вверх по бедру, по боку, до плеча – и взгляд нарисованных глаз прожёг его насквозь. Из-под ножа, воткнутого под рёбра в области желудка, тянулся дымок. Он вздымался завиточками будто от дыхания, стелился волнами по необработанному деревянному полу, сползал на мёртвую землю и растекался между деревьями.              Иероглифы сияли, переливаясь лунным светом. Темнота, исходящая из тела Ван Ибо, отступала перед ним, оплывала каждую линию и струйками собиралась в один чёрный водопад.              – Что ты натворил? – слова с трудом сорвались с пересохших губ. Не было ни злости, ни страха, только полная пустота.              Тун Хубин вцепился в жертвенный алтарь обеими руками и безумно раскачивался из стороны в сторону. На нём была тонкая ткань вроде ханьфу, а короткие волосы стояли дыбом, словно наэлектризованные.              – Это должно было сработать… Это должно было сработать…              Его отчаянное бормотание было еле разборчивым. Челюсть кривилась набок, в глубокой язве на щеке виднелись копошащиеся черви. Глаза, заплывшие тьмой, смотрели в никуда. Он больше не находился в этой реальности – проклятье поглотило его личность целиком.              «Поделом…» – зло подумалось Сяо Чжаню.              Он перестал замечать его вовсе. В груди ныло, и сердце порой буквально умирало, переставая стучать. С нежностью он сжал обе ладони Ван Ибо – ледяные, влажные, выскальзывающие из пальцев. Локти Ван Ибо не сгибались. Тело было холодным и скованным, одетая на него одежда не спасала, и каждая попытка поднять его заканчивалась провалом. Собственный организм Сяо Чжаня тоже был истощён, и любое движение давалось с усилием.              Пустота внутри только разрасталась.              Пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Не начать звать Ван Ибо, не просить его очнуться и сказать хоть что-нибудь. Он прикрыл на мгновение глаза, подхватывая Ван Ибо под руку, обнимая его. Тот оказался ещё легче, чем в прошлый раз; голова безвольно откинулась назад, и Сяо Чжань поспешно уложил её себе на плечо.              Ему хотелось укусить Ван Ибо – за плечо или шею, лишь бы тот вздрогнул, отодвинулся, заворчал. Только бы ударил его в ответ.              Кружилась голова.              Сяо Чжань наощупь отыскал рукоять ножа. Не простого кухонного, а ритуального, с железным узором и вставленными камнями. Гуи подери, это было не случайностью, не действием, вызванным страхом. Тун Хубин действительно готовился убить Ван Ибо.              Сяо Чжань глубоко вдохнул и затаил дыхание.              Нож легко подался ему.              Кровь не брызнула из раны. Вместо неё вырвалась тьма. Она схватила Сяо Чжаня за горло и начала душить. Его бросило на колени, но он упрямо поднялся, прижал к себе покорного Ван Ибо и стиснул зубы. Невидимые пальцы давили на артерии, дёрли кожу когтями. И тогда Сяо Чжань наконец-то закричал – сначала шипя и хрипя, но постепенно набирая мощь.              Чужая хватка ослабла.              Его толкнуло назад, и он врезался в колонну. То ли кипарис, из которого она была сделана, то ли его хрупкая спина – что-то из этого оглушительно хрустнуло.              Его хватали за руки, за ноги, за одежду. Сяо Чжань рычал, вырывался и продвигался вперёд. Его согнуло пополам от размашистого удара в живот. Он еле удержал Ван Ибо, будто сама тьма пыталась его вырвать из ослабевших рук.              Проклятье в Ван Ибо желало избавиться от Сяо Чжаня.              Но пальцы вцепились в его плечо, судорожно сжимая.              Ван Ибо вдохнул, коротко и резко, и стиснул пальцы сильнее.              У Сяо Чжаня внутри едва не вырвалось облегчённое рыдание. Он перехватил его удобнее, всхлипнул, напряжённо прижимая к груди, словно мог сохранить его рядом только силой собственного отчаяния.              – Держись, Ибо. Держись, я унесу тебя отсюда.              Он напряг мышцы и оттолкнулся от колонны. С тяжестью переставил одну ногу за другой. Казалось, на его конечностях висело несколько цзиней редьки, настолько они были неподъёмными.              – Нет, вы не имеете права уходить… Кха-кха… Надо закончить начатое… кха-кха-кха… Уничтожить проклятье, Сяо Чжань!              Он не стал смотреть на Тун Хубина. Если до него до сих пор не дошло, что он не способен спасти ни себя, ни своих людей, значит, его ждёт очередная фатальная глупость. А Сяо Чжань не собирался тратить драгоценное время Ван Ибо на пустые попытки того образумить.              Он спустился на ступеньку. Покачнулся под чужой хваткой, но устоял и с разочарованием выдохнул:              – Тун Хубин…              – Если его не уничтожить… кха-кха… он уничтожит нас! Разве ты не понимаешь? Если не он сам… кха… то вместе с ним нас поглотят природные аномалии!              Сяо Чжань двинул рукой, желая сбросить цепкие пальцы. Резко развернулся, и Тун Хубин не удержался на ногах и рухнул к его ступням, выкашливая из горла кровь. Мужчина вцепился в ткань джинсов, как в последнюю опору. Лицо его, израненное проклятьем, омывали слёзы.              – Ты не понимаешь…              – Я понимаю всё куда лучше тебя, – процедил Сяо Чжань, подёргивая ногой, чтобы стряхнуть хватку. Устав бороться, он резко вырвался и сделал шаг назад. – Ты не спаситель. Ты палач. Ты чуть не убил Ван Ибо. Будь он человеком – ты бы даже не колебался. Ты убил бы его. Без причины. Без разрешения небес. Просто потому, что решил, будто имеешь право распоряжаться его жизнью.              – Гэ, – прошелестел Ван Ибо. Ослабевшая рука дрогнула на его плече, словно он силился удержать Сяо Чжаня от дурных поступков. – Пойдём… Пожалуйста…              И хотя грудь Сяо Чжаня горела яростным огнём, он отступил. Зажмурился, проглатывая свой гнев и ненависть – потому что Ван Ибо так попросил. С надрывом сделал вдох и развернулся. Ван Ибо продолжал истекать чёрным туманом, не становясь ни живее, ни теплее, погибая прямо на его руках. С этим нужно было что-то делать. Это было первостепенной задачей. А потом… потом он найдет Тун Хубина.              Пусть он будет неправ тысячу раз, но больше никогда не допустит, чтобы Ван Ибо пострадал.              Сяо Чжань нёс его через лес к заброшенной деревне. Старался не смотреть на омертвевшее лицо, синие губы и синяки на веках, боясь дать волю эмоциям. Останавливался лишь, чтобы подтолкнуть коленкой под спину и приподнять Ван Ибо повыше на руках. Задняя часть мягкой шеи и белые кудряшки холодили кожу в районе локтя.              – Хочу кинзу, гэ.              – Ага… её мёртвый вкус как нельзя лучше подходит нашему господину Проклятью.              – В тебе просто… нет  нужного гена, гэ. Кинза ведь как цитрус… как лайм. Полей её уксусом… и будет вкусно.              – Не знал я, что у тебя такие глубокие кулинарные познания, Ван Ибо.              – Я тоже не знал… – Ван Ибо прижался носом к его плечу и затих, словно только так мог почувствовать себя в безопасности.              Сяо Чжань лишь одной рукой, лежавшей у него на спине, ощущал, теперь снова ощущал, как его лёгкие постепенно расправляются. И это немного успокаивало.              Дорога обратно казалась бесконечной.              У Сяо Чжаня не хватало сил бороться с тьмой, что тянулась за ними. Мышцы забились в полусогнутом положении. Он медленно продвигался вперёд, время от времени прислоняясь к деревьям, чтобы перевести дух. Ван Ибо больше не отзывался, дышал тихо-тихо и редко. В глазах Сяо Чжаня порой темнело, и он проваливался в эту тьму: сознание плыло, дыхание сбивалось, а мир вокруг становился чужим и переворачивался.              В деревне он занял всё тот же знакомый дом. Он уложил Ван Ибо на привычную человеческую кровать, а сам принялся перестирывать тряпки. Он обыскал и соседские дома, принёс старые наволочки, простыни, найденные лекарства и бинты. Ходя из комнаты в комнату, сосредоточенный на планах и задачах, он вдруг уловил странный звук, похожий на хрип.              Привыкший к противостоянию с чернотой, он даже не сразу почувствовал, как стало вдруг легче двигаться. Направляясь по звуку, Сяо Чжань отшатнулся: нечто склизкое и тёмное просочилось сквозь щели в открытую дверь и исчезло.              Он бросился к Ван Ибо, стараясь как можно скорее перевернуть его набок, пока тот не захлебнулся. Под ним вся простыня набухла от крови. Стоило Ван Ибо наклониться над полом, и его вырвало алыми сгустками. Дождавшись короткой передышки, Сяо Чжань поспешил за бинтами, тряпками, тазом и водой.              Сначала он перевязал ему живот, затем аккуратно уложил на спину, подложив под колени валик из тряпок, и принялся утирать влажный от пота лоб.              Ван Ибо дышал рывками.              Тело Сяо Чжаня содрогалось. Он не понимал, как помочь, и почему чёрный дым вдруг сменился кровью. В голове роились вопросы – одни страшнее других.              Что если… Ван Ибо правда умирал?! Или это была не смерть, а какая-то… новая аномалия? Природные аномалии… духи… они вообще умирают? А если умирают, то как? Ему… больно? Столько крови… Она точно не скапливается в брюшной полости? Какие органы ещё могли пострадать при ритуале и перемещении? Лёгкие? Сердце? Печень? Есть ли у него все эти внутренности? Может быть, из-за проклятия у него сформировался чёрный даньтянь? Поэтому он не дышит? А если я что-то делаю неправильно, если я не могу ему помочь?.. Гуи подери, гуи подери, гуи подери…              Он взял послушную ладонь в свою руку. Стиснул, несмотря на лёд, прожигающий пальцы. Прижал к губам. Сердце сжалось от страха.              – Ван Ибо, я не понимаю, что мне нужно делать. Вайцзуму сказала, что дело в именах на твоей коже… они усиливают проклятие, но я же не могу просто срезать их ножом? Как я могу тебе помочь? Пожалуйста, направь меня, скажи хоть что-нибудь…              Синюшные пятна на его лице становились всё глубже.              Сяо Чжань сходил за чистой водой, смочил выстиранный клочок ткани и приложил к сухим, омертвевшим губам.              – Знаешь, если это твоя «ответная шутка» на мои обмороки, то, ха-ха, очень смешно. Ты действительно остроумный парень. Мне правда смешно. А теперь, когда мы вдоволь посмеялись, можно закончить с такими шутками, да?              Ван Ибо молчал, сипло дыша. Сяо Чжань осторожно положил голову к нему под бок и уставился на красивую линию его рёбер. Грудь рвано вздымалась и медленно опадала. Он лежал и смотрел, без конца выискивая изменения в его состоянии, пока не почувствовал, как на макушку легла рука. Почти невесомая. Нереальная. Сяо Чжань на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением, и уже не смог их потом разлепить.              Ему снилось нечто сумбурное. Серое и быстрое, он не успевал ухватиться за обрывки, потому что боялся провалиться только глубже в сон. Он был в ужасе и что-то снова потерял. Его трясло. Из-за дрожи он и проснулся, громко сглотнув воздух, и потёр воспалённые глаза.              Ван Ибо извернулся так, чтобы глядеть на него полупрозрачными, совиными глазами. Из-за бледности кожи каждая венка будто просвечивалась синими линиями на его лице. Как только Сяо Чжань встретил его взгляд, Ван Ибо согнул колени и обвил его за шею, заставляя вытянуться.              – Эй, ты как? – почему-то Сяо Чжаню было страшно говорить вслух. Он потёрся щекой о холодную щёку. – Давно проснулся? Тебе лучше?              Ван Ибо хотел прижать его к себе сильнее, но руки, ослабевшие после потери крови, не слушались, поэтому он просто придвинулся ближе. Сяо Чжань упёрся ладонями в постель, слегка привставая.              – Ты разучился говорить или что? – сказал он, не всерьёз возмущаясь.              – Прости, – прошептал Ван Ибо, еле-еле раскрывая потрескавшиеся губы.              – Ладно, ладно, – Сяо Чжань погладил его по голове, волосам и шее, затем крепко обхватил его руками. – Отдыхай, хорошо?              Ван Ибо кивнул. И не отпустил его. И Сяо Чжань тоже не выпустил его из объятий. Он перебрался на кровать и встал на колени, чтобы грудью не давить на рану. Они просто лежали, обнимаясь, и ничего друг другу не говорили. Сяо Чжань опасался, что это был всего лишь сон. Но Ван Ибо сопел ему на ухо, перекладывал ноги и руки и, казалось, даже слегка согревался его тёплым телом. Наверное, можно было поверить в реальность происходящего: всё было не так уж сказочно.              Спустя какое-то время Ван Ибо позволил ему лечь рядом и поначалу свернулся клубочком. Сяо Чжань ласково расправил его ноги и уложил на спину.              – Тебе не стоит напрягать живот.              Ван Ибо опустил взгляд и погладил бинт с красными пятнышками крови.              – Я не думаю, что могу умереть.              – Загадывать такие вещи будешь в каком-нибудь другом месте, – недовольно проворчал он, снова останавливая колено, пытавшееся упереться ему в бедро. – Можешь, не можешь, я уже насмотрелся. Хватит.              – Ты… волнуешься…              – Конечно, я волнуюсь! Мне уже кажется, что ты разговариваешь со мной во сне, а не наяву. Вот до чего ты меня довёл, Ван Ибо.              – Ч-что… произошло? Последнее, что я помню, – как я лежал на огромном неудобном диване, и от жара горело лицо.              – То есть ты ничего не помнишь про Тун Хубина?              Сяо Чжань бросил на него удивлённый взгляд. Ван Ибо сразу вернул ему такой же.              – Гэгэ, ты о чём?              – По-твоему, почему я весь на нервах? Ты вообще видел свою рану? Из неё хлестало что-то почище гуевой нефтяной скважины, а потом ты чуть не залил всё кровью. И ты хочешь сказать, что даже не помнишь, как тебя утащил Тун Хубин?              Тот рассеянно помотал головой. Он откинулся на спину и осторожно ощупал живот. Ван Ибо смотрел на бинты и проступившую кровь с таким искренним удивлением, что Сяо Чжань мгновенно ему поверил. Он нежно погладил тыльную сторону его ладони, а потом указал на место раны.              – Здесь из тебя торчала рукоятка ножа. Во-о-от та-а-акого бо-о-ольшого. Он вообще должен был выйти с другой стороны тебя.              – Гэгэ, а ты в курсе, что при ранении каким-либо предметом, его не рекомендуется извлекать из раны? – задумчиво сказал Ван Ибо, с интересом измеряя глазами расстояние между его ладонями.              – Тьфу на тебя, Ван Ибо! – вырвалось у него. – Я думал, что ты умер. И прости, что в тот момент не подумал о правилах оказания первой помощи. И вообще, может быть это я должен тебе читать нотации и говорить, что с чужими дяденьками ходить не стоит?              Ван Ибо фыркнул, будто что-то вспомнив, вытянул руки вдоль туловища и весь напрягся, пережидая спазм. Сяо Чжань занервничал.              – Болит?              – Мне казалось, что раз я не совсем живое существо, болеть не должно.              – Ну вот, сюрприз, – буркнул Сяо Чжань. – Оказывается, ты всё-таки живое существо. Наверное, кровь запеклась и прилипла к бинту. Поэтому и тянет. Давай… давай сменим повязку.              Сяо Чжань действовал аккуратно и без спешки: приходилось смачивать некоторые участки, потому что бинты прилипли и к коже, и к краям раны, а Ван Ибо беспрестанно морщился. Было немного страшно – вдруг всё загноилось или омертвело, – однако ничего плохого Сяо Чжань не заметил, хотя внимательно осмотрел каждый цунь. Забинтовывая живот новой повязкой, он мягко поглаживал его, будто успокаивая.              – Выходит, у него ничего не получилось, – вздохнул Ван Ибо.              Сяо Чжань ущипнул его за предплечье, и тот взвился, ругаясь.              – Сяо Чжань!              – Это моя тебе месть. Потому что нечего огорчаться из-за того, что у него ничего не получилось, Ван Ибо!              Ван Ибо красноречиво замолчал, надул губы. Было ясно без слов, о чём он думал и сожалел – и Сяо Чжаню это совсем не нравилось. Он сел на колени, сложил руки и выпрямил спину. Ван Ибо, почувствовав неладное, заёрзал и приподнялся на подушках.              – Гэ…              – Я скажу это один раз, Ван Ибо, и больше никогда не буду поднимать эту тему. Но я хочу, чтобы ты понял одну важную вещь. Ты меня послушаешь?              Сяо Чжань улыбнулся немного, потому что не хотел пугать Ван Ибо ещё сильнее. Тот моргнул и протянул вперёд раскрытую ладонь, словно приглашая продолжать.              – Помнишь, что ты мне уже предлагал? Мы можем остаться здесь, обустроить один из домов и просто жить в нём. Я привезу вещи, наладим электричество, будем потихоньку учиться выращивать растения в таких условиях. И знаешь, мы действительно можем оставить всё произошедшее в прошлом и просто быть вместе.              Сяо Чжань ухватился за пальцы Ван Ибо. Чутко и несильно, словно любое прикосновение могло его сломать. Он покачал сцепленными руками и посмотрел ему прямо в глаза. Ван Ибо приоткрыл губы, и это мгновение выглядело невероятно милым. Сяо Чжаня обожгло осознанием: он безудержно захотел притянуть его к себе за шею и чувственно поцеловать.              Ван Ибо яростно потряс головой.              – Нет.              – Ты не хочешь жить со мной? – спросил он с едва заметным волнением.              – Что? – Ван Ибо ещё сильнее мотнул головой. – Нет, нет, я не об этом.              – Тогда с чем ты не согласен?              – С тем, что нам придётся игнорировать… – Ван Ибо указал на себя. – Вот это всё. Я хочу избавиться от проклятья, – чуть тише добавил он.              Сяо Чжань невольно стиснул его пальцы сильнее.              – Я не отказываю тебе в помощи. Я весь твой, правда. Но что, если проклятье не снять? Или в процессе ты потеряешь себя… или исчезнешь? Что… что мне тогда с этим делать?              Ван Ибо прикрыл глаза и болезненно поморщился. На его светлых ресницах заблестели капельки слёз. Он обхватил себя, подогнул колени и спрятал лицо. Белые волосы заслонили его от Сяо Чжаня, словно занавесь.              – Я не знаю, гэ. Я правда не знаю. Единственное, чего я хочу, – больше не причинять тебе боли.              – Ладно, – выдохнул Сяо Чжань, снова беря себя в руки. – Всё будет хорошо, не беспокойся. Нам просто нужно найти способ. Разве это сложно?              Только Сяо Чжань не мог так легко отвлечься на поиски способа снять проклятье, пока Ван Ибо ещё не восстановился. Казалось, что раз он сверхъестественное существо, то и раны с болячками должны заживать гораздо быстрее. Либо причина была в ритуальной ошибке вайцзуму, либо Ван Ибо изначально был особенным – всё же его состояние не улучшалось.              Повязки приходилось менять около пяти раз в день, потому что бинты слишком быстро пропитывались кровью. Сяо Чжань уже и не знал, как лучше действовать. Может, стоило подключить антибиотики?.. Но где их взять, и действительно ли они помогут?..              Ван Ибо не вставал и осторожно протягивал руки к нему, будто каждая несла просьбу о заботе, такой хрупкой и важной для него. Он не капризничал и не роптал, просто был таким невинным и нежным, что Сяо Чжань безмолвно ложился к нему под бок на долгие-долгие часы.              Время шло, а в их ситуации по-прежнему ничего не менялось.              Спустя третью неделю Сяо Чжань наконец решительно собрался. Ван Ибо посмотрел на него с тоской и поморщился, когда опустил ноги на пол.              – Куда ты пойдёшь?              – В Яомин, – Сяо Чжань не считал это лучшим выбором, но, по крайней мере, мог бы забрать свой рюкзак, если тот за столько дней на свежем воздухе не превратился в мусор.              У него точно были с собой антибиотики и другие необходимые лекарства. Также в заброшенной деревне заканчивались запасы еды, а с учётом вечного голода Ван Ибо остаться окончательно без них было лишь вопросом времени. Поэтому Сяо Чжань уверенно продевал ремень в петли своих джинсов.              – Я пойду с тобой, – не менее твёрдо произнёс Ван Ибо и встал.              Сяо Чжань, как раз надевавший чистую рубашку, недовольно замычал.              – Нет, ты останешься здесь, – безапелляционно заявил он.              – Я в порядке, смотри, – хмуря брови и прикусывая губу, Ван Ибо сделал осторожный шаг, потом ещё один и победно улыбнулся. – Уже не так болит, я смогу дойти.              – Ибо…              – Правда. Я не задержу тебя и не помешаю. Просто… – он обернулся на развороченную постель, вздохнул и взял Сяо Чжаня за руки. – Просто…              – Ты боишься, что я тебя забуду?              – Да. Нет! Я…              – Слушай, – Сяо Чжань погладил его тыльные стороны ладоней, поймал взгляд и кивнул. – Мне понятен твой страх остаться одному. И мне нравится твой энтузиазм, правда, я горжусь тобой. Но… я не знаю, что сейчас происходит в Яомине. Как на них подействовал выплеск проклятья? Может быть, они каждый день только и думают о том, чтобы найти тебя и отомстить. Привести тебя прямо к ним в руки глупо, наверно?              У Ван Ибо выражение лица стало ещё мрачнее.              – А ты был на моей стороне… Так почему ты думаешь, что они отомстить тебе хотят меньше?              Признаться, в этом было своя логика.              – Я мобильнее, – привёл он новый аргумент.              – Я просто не хочу сидеть на попе ровно, пока ты из-за меня рискуешь.              Ван Ибо явно стоило меньше общаться с Сяо Чжанем. Понабрался от него всяких словечек, болтает словно обычный молодой мужчина. Сяо Чжань высвободил одну руку, провёл по его мягким волосам, коснулся щеки, завёл кудряшку за ухо и притянул Ван Ибо к себе, упираясь лбом в лоб.              – Я не буду рисковать, обещаю. Просто быстро разведаю обстановку и покопаюсь в старом доме вайцзуму – там, насколько помнится, стоял аптекарский шкаф, может, удастся найти какие-то старые работающие рецепты.              – Ну, пожалуйста, гэгэ.              Ван Ибо кусал и дул губы, топтался и взмахивал рукой, будто собирался сказать что-то ещё, но продолжал нервничать и глотать слова.              – Я тоже прошу тебя. Останься, пожалуйста. Ради меня.              В конце концов ему удалось уговорить Ван Ибо. Сменив ему повязку, Сяо Чжань поцеловал в висок заснувшего в его объятьях Ван Ибо, тихо поднялся, проверил поясную сумку и вышел из дома. Идя через мёртвый лес, он постоянно останавливался, оценивая, насколько проклятье проникло в природу и какой теперь был радиус её увядания.              Всё определённо ухудшалось. Зона расширялась без участия Ван Ибо. Сяо Чжаню пришлось практически выйти с другой стороны леса, чтобы обнаружить хоть что-то живое. И небо. Если раньше можно было отойти от Ван Ибо на один ли и ощутить, что ночь всё-таки не вечна, то теперь над головой Сяо Чжаня не было ни одного светлого проблеска. Постоянно клубился тёмный туман.              Спустившись с холма, Сяо Чжань замер перед куполом. Как бы он себя ни подгонял, всё равно оставался на месте. Раньше, когда его мысли были заняты спасением Ван Ибо, он не особо задумывался о происхождении этой преграды между ним и Яомином. Теперь же, глядя на неё в упор, он не мог не переживать о том, к чему может привести взаимодействия с ней.              Сфера казалась живой. На её зыбкой поверхности двигались разноцветные переливы, будто бы стекло облили бензином. Сяо Чжань потянулся, чтобы дотронуться, но в последний момент отвёл руку. Купол отреагировал на его движение: вместо следа от его ладони появилась вмятина.              Сяо Чжань глубоко вдохнул. Если бы купол был физически твёрдым и непроницаемым, Тун Хубин не смог бы вернуться в деревню – а это противоречило правилам Яомина о защите его жителей. Во всяком случае, Сяо Чжань на это надеялся.              Оставалось только решиться.              Он подошёл к куполу вплотную, уже собираясь войти, как вдруг тихие шаги отвлекли его. По глупости он принял это за новую аномалию – возможно, с другой стороны стоял кто-то точно такой же, решающий, идти или нет.              А затем кто-то взял его за руку.              Сяо Чжань вздрогнул: первым несомненным желанием было вырваться из мягкой хватки. Но сквозь пелену паники он увидел сосредоточенное лицо Ван Ибо. Его светлые ресницы дрожали от невидимого дуновения ветра.              – Я не мог оставить тебя одного, – произнёс Ван Ибо, будто оправдываясь, и пожал плечами.              Сердце от этого признания кольнуло. Сяо Чжань схватил его в охапку и прилипнул к нему, отчего Ван Ибо стал с жаром отбиваться.              – Гэ, если ты так будешь на мне виснуть, моя рана снова откроется.              – Просто дай мне надрать твои своенравные уши!              – Но, Сяо Чжань… ты же меня обнимаешь, а не дерёшь уши…              Они постояли так несколько минут. Ван Ибо ласково гладил Сяо Чжаня по спине, а тот прижался без стыда и совести, словно не желая никогда его отпускать. Для Сяо Чжаня это многое значило: да, краем мысли он злился на Ван Ибо за то, что тот не послушался и пошёл следом, но, гуи подери, как же радостно было осознавать, что они действительно настолько сильно привязаны друг к другу.              Он выпрямился, крепко стискивая пальцы Ван Ибо в своей руке и, подмигнув, спросил:              – Готов?              И не дожидаясь согласия, шагнул вперёд. Проходить через таинственный купол было странно и забавно одновременно. Открытые участки кожи щекотало лёгкое ворсистое прикосновение. На лицо словно опустилась плёнка, мешавшая полноценно дышать. Продвигаться было сложно: что-то обволакивало конечности, и мысленно Сяо Чжань сравнил купол с огромным мыльным пузырём.              На той стороне ярко светила луна.              Ван Ибо выбрался вместе с Сяо Чжанем, фыркая и отплёвываясь.              – Фу, эта штука просто отвратительная на вкус.              – Ван Ибо, Ван Ибо, – покачал головой Сяо Чжань, снимая с его плеча странную субстанцию, похожую на тонкое полотно ткани и слизь. – Если бы ты попросил меня накормить тебя перед дорогой, я бы с удовольствием это сделал. Не стоит из-за праздного любопытства пробовать всякую гадость на вкус.              Рассмеявшись, Ван Ибо ткнул его в плечо.              – Твои шуточки… просто… Гуи подери, – он так и не закончил свою мысль, лишь тихо выругался.              Сяо Чжань проследил за его взглядом.              Купол, точнее, магическая преграда вайцзуму, изуродовала местность до неузнаваемости. То, что должно было оберегать от проклятья, наоборот усилило его действие, и деревня Яомин походила на призрачную тень самой себя. Дома разваливались: их глиняные стены были полупрозрачными, и сквозь них было видно заброшенное, сломанное, замусоренное внутреннее убранство.              Казалось, даже земля дрожала.              Пахло сыростью и старой кровью.              Ван Ибо завороженно ступал по разбитой и проросшей сухостоем дорожке. Сяо Чжань поспешил догнать его и снова взять за руку.              Красные колодцы источали чёрный дым, который маревом плыл по воздуху. Талисманы на дверях, стенах и те, что сорвались на землю, выцвели и шуршали на ветру. Луна, ослепительная в этом мраке, медленно вращалась в небе, выхватывая из тумана силуэты.              Они занимались своими привычными деревенскими делами: шли на рисовые поля, таскали воду, стирали одежду, гоняли кур. Их не было слышно и почти невозможно было разглядеть.               Ван Ибо проходил мимо них, словно ничего не замечая. А вот Сяо Чжаня они хватали за одежду, разевали рты и молчаливо надрывались.              Его гнали из деревни.               Он прислонился к холодному боку Ван Ибо.               – Ты их видишь? – шепнул он ему на ухо.              Ван Ибо непонимающе посмотрел на него.               – Тени. Людей. Они… продолжают жить так, будто ничего не случилось. Пока мы не проходим мимо… Ты правда не видишь, как какая-то девушка тянет меня за рубашку и беззвучно взывает к нам?              – Я правда не вижу, гэ, – Ван Ибо обошёл его кругом, прощупал бока и бёдра, нахмурился и покачал головой. – Ничего нет…              Но тут он схватился за голову – и его повело. Сяо Чжаня тоже закрутило, и он еле-еле успел подхватить его, приобнимая, хотя тени настойчиво тащили его в другую сторону.               – Прости… эта слабость… она становится сильнее.               – Давай тогда поскорее дойдём до дома вайцзуму.               Только это оказалось не так просто. Тени не давали им прохода, ноги Ван Ибо слабели и путались, и Сяо Чжаню приходилось нести его практически на себе. Он предложил взять его на руки, но Ван Ибо отмахнулся.               – Просто… не торопись…              Он снова начал сипло дышать.              Тени то мелькали, то застывали, словно время ломалось, искажалось, а пространство изгибалось. Каждое их прикосновение – неживое, неприятное – пробегало током по коже: то ли страхом, то ли странным ощущением узнавания.               Когда они добрались до места и ввалились внутрь – двери попросту больше не было – Ван Ибо сразу же осел на пол, поджав колени. Сяо Чжань видел, как у него кружилась голова, как его слегка покачивало, и опустился рядом, гладя по голове.              – Ты как?              – Не знаю… Меня тошнит.               Сяо Чжань покусал губы. Его взгляд пробежался по кухне в поисках чистой воды или чего-нибудь съестного, но вместо этого на него тут же уставились две пары злобных глаз.              Он тяжело вздохнул и с опаской проговорил:               – Мы вас не потревожим.               Ван Ибо испуганно вскинул голову.               – Что? Гэ, ты о чём?              – Госпожа Син и её дочь… Они здесь.               Из угла раздалось шипение, а затем в их сторону полетела чашка. Она разбилась о стену прямо над макушкой Ван Ибо. Сяо Чжань подхватил его под руку и помог подняться. Он встал слева, принимая защитную позицию.              – Лучше перейдём в другую комнату, – сказал он с лёгким извинением. Ван Ибо стонал, стараясь передвигать ногами. – Я закрою нас там. На всякий случай.              Как только дверь между кухней и комнатой захлопнулась, а Сяо Чжань опустил засов, кто-то набросился на эту преграду и с остервенением зацарапал дерево. Оттуда стали доноситься нечленораздельные звуки.              В комнате было темно, и они действовали вслепую.              Сяо Чжань уложил Ван Ибо на кан, приподнял его толстовку и цокнул. Повязки полностью промокли от крови. Как только он коснулся напряжённого живота чуть ниже раны, Ван Ибо завопил и завертелся, закрывая глаза и мыча.               – Прости… Прости, Чжань-гэ, всё-таки я для тебя такая обуза… Я не хотел. Правда не хотел.              – Ладно, чего уж тут извиняться, никакая ты не обуза, – Сяо Чжань старался звучать уверенно, хотя внутри нарастала новая волна паники. – Бинты ты с собой, конечно, не взял, да?              Ван Ибо дрожащими руками достал из кармана толстовки упаковку бинтов и сунул ему в руки. Сяо Чжань мягко похлопал его по макушке:               – Вот какой же ты умница.               Он извлёк из поясной сумки свечи и зажигалку, зажёг их. Маленькие огоньки отбрасывали на стены большие тени.              Кан был грязным, да и разобранная на нём постель тоже. Комната не блистала чистотой, поэтому Сяо Чжань принялся аккуратно наматывать бинт поверх предыдущего, слегка придавливая. Внутренняя часть толстовки тоже была испачкана кровью, но он всё равно прикрыл ею раненый живот, чтобы хоть как-то защитить его.               Он присел рядом с Ван Ибо. Сдержанно погладил его по ослабевшим плечам, голове, рукам и ногам, бережно касаясь живота. Ван Ибо казался ледяным, как маленький кусочек льда, и его кожа почти не согревалась от прикосновений.              Время текло, а за дверью всё продолжало скрежетать.               Сяо Чжань за несколько ходок вытащил все ящики из аптекарского шкафа и стал перебирать их содержимое, сидя у Ван Ибо в ногах и ощущая спиной его присутствие. Как и в первый раз, там лежали засушенные пучки душистых трав, корешки и коренья, ягоды и листья. Ничего нового.               Когда ему стало полегче, Ван Ибо перегнулся через край и указал пальцем на один из ящиков на полу.               – Смотри, гэ, там какие-то листы.              – В прошлый раз, когда я здесь искал, мне попадались только пустые листы. Наверно, они предназначались для записи рецептов.               – Дай его мне.              Сяо Чжань поднял ящик и поставил его к себе на колени.               – На них что-то написано, – пробормотал Ван Ибо, вытаскивая верхнюю страничку. Он насупился, всматриваясь и вчитываясь в текст, задумчиво склонил голову к плечу.               Сяо Чжань взял следующий лист. Действительно, на них были написаны какие-то каракули, не похожие на привычные иероглифы – скорее, на латиницу. Он поднял лист к свету свечи, но никаких скрытых записей тоже не заметил.               Ван Ибо перевернул бумагу кверху-ногами, надеясь, что это поможет разглядеть что-то новое.              – Ничего не понятно, – сдался он.              – Да уж, – Сяо Чжань отложил страницу и взялся за следующую, потом за ещё одну, и так до самого конца. Понятнее не становилось. – Ни капельки.               – Наверное, стоило бы спросить вайцзуму напрямую?.. – после паузы предложил Ван Ибо, внимательно глядя на Сяо Чжаня.               – А ты её слышишь?              Ван Ибо отрицательно качнул головой.               – Ну, заставлять старушку прерывать свой законный покой немного неправильно, ты так не считаешь? – тщательно подбирая формулировки, заюлил Сяо Чжань.               Ему не нравилась вайзуму – ни как человек, ни как травница. Он не хотел признаваться Ван Ибо в своих чувствах и делиться тем, насколько не уважал их «великую вайцзуму». Было бы хорошо, если бы после их просьбы она просто дала верный рецепт, а не усугубила ситуацию. В чём он по-настоящему сомневался.               – Может, она могла бы помочь, – упрямо настаивал Ван Ибо.              – Ибо, она ничем не может нам помочь.               Ван Ибо бессильно откинулся на подушки. Наверняка уловил его настроение и понял, что не стоит упрямиться. А через мгновение снова сел, его глаза расширились. Пухлые губы задвигались, что-то шепча. Сяо Чжань тревожно положил руку ему на бедро.               – Ибо?              – Я знаю, что там написано.               Сяо Чжань недоверчиво выдохнул:              – Ты только что…              – Знаю! – перебил Ван Ибо, прикрыв веки. – Я не могу воспроизвести этот язык, но ощущение такое, будто у меня получается видеть…              Он замялся, стараясь подобрать точное значение слова.               – Перевод? – предположил Сяо Чжань.              – Да, точно, перевод!              – Вот, что значит: в голове прошита нужная программа. Ты как живой Байду, гуи подери.               Ван Ибо приложил палец к губам, заставляя замолчать. Он дотянулся до стопки записей и взял одну. Несколько томительных минут он всматривался в написанное, не отрывая взгляда, и снова закрыл глаза.               – Нет, это не то.               Он повторил это с другим листом, и затем с последующими. Сяо Чжань подобрал под себя ноги и пристально наблюдал за его манипуляциями. Помимо загадочности, Ван Ибо выглядел необычайно ранимым: подрагивающие веки с чётким синеватым рисунком вен, зубы, покусывающие трещинки на губах, шёпот, когда он проговаривал прочитанное.              Взбудораженный, Сяо Чжань близко наклонился к нему.              Он уложил ладонь на его шею, большим пальцем обвёл кадык, упёрся лбом в его лоб и тоже прикрыл глаза. И произошло нечто странное: в голове, прямо поверх собственных мыслей, прозвучал чужой голос.               – Перезаписать. Их надо перезаписать.               Сяо Чжань наморщил нос, прищурился и посмотрел на переносицу Ван Ибо. В комнате становилось душно, и дышать было нечем. Кто-то насильно закрыл его веки.               – Возьми кисть.               Пальцы нащупали деревянную ручку, и Сяо Чжань сжал её.               – Ты должен перерисовать имена. Разверни их. Запомни: ты – плодородная земля, ты – опора, ты – его дом.               – Листья хризантемы – для ясности ума, – заговорил Ван Ибо прямо ему в ухо. – Масло гвоздики – для тепла.               – Корень ревеня, крючок ункарии, трава мирры, – повторял Сяо Чжань, массируя виски. От множества голосов его начинало мутить. – Небо, Земля, Человек.               И вдруг его резко оттолкнуло от Ван Ибо невиданной силой, и он спиной врезался в стену, распахнув от ужаса глаза. Ван Ибо продолжал сидеть неподвижно, но кудри его волос шевелились вокруг головы словно нимб. Когда он плавно приоткрыл веки, из глаз брызнул чёрный свет, пронизывающий и мебель, и воздух, и самого Сяо Чжаня.              Потеряв всякую опору, Сяо Чжань рухнул на кан, задыхаясь от боли. И какой он после этого теперь дом для Ван Ибо? Такой маленький, словно букашка, слабый перед чужой властной волей. Он обнял себя, свернулся в крошечный комочек, застонал – а потом во всё горло закричал.              Всё затряслось. С потолка посыпалась пыль. Скуля из-за невыносимой боли от новых пронзающих его шипов, Сяо Чжань скатился на пол и пополз к разбросанным лекарственным травам. Внутри, в памяти, в нём самом, были вложены незнакомые названия, он просто знал, что нужно взять… и сделать.              В дверь застучали так громко, что свечи, стоявшие на полу, упали, покатились и погасли. Комнату накрыла тьма. От лучей, исходящих из тела Ван Ибо, воздух переливался оттенками: от слепящего белого до самого тёмного чёрного.              Листья хризантемы.               Масло гвоздики.              В найденной ступке под головкой пестика захрустели сухие листья.              Измельчённый корень ревеня.              Крючок ункарии.              Трава мирры.              Он будто всегда этим занимался. Сяо Чжань видел перед собой движения и повторял за мнимым призраком: растирал, мял, толок. Внезапно ещё один белый луч пришпилил его спину к полу, и он не сдержался, рявкнув:              – Ван Ибо, гуи тебя подери, мне больно! Держи это дерьмовое проклятье при себе!              И зашипел, когда ещё несколько шипов пронзили его насквозь.              Ему был нужен огонь. Обычно, и он это откуда-то знал, для приготовления отвара требовался равномерный нагрев. Сяо Чжань впился зубами в губы и выставил локоть вперёд, подтягиваясь к двери – нужно было открыть её и, в конце концов, доползти до кухни. Сможет ли он?..              Из ступки ему в лицо ударил горячий пар. Из-за пронзающих его лучей в чаше с будущим отваром образовывалась жидкость. В комнате вайцзуму воздух нагревался так сильно, что становилось невыносимо жарко, а с его лба вниз закапал пот. Сяо Чжань с трудом сел.              Он напрягся, чтобы вдохнуть глубже, но воздуха для этого не хватало.              На миг всё померкло. В шее у Сяо Чжаня сухо хрустнуло, и голову откинуло назад. Сознание норовило нырнуть в бесконечную тьму, маня поддаться искушению и просто навсегда уснуть – без боли, без мучений, – но он наперекор всему удерживался на самой грани.               Нужно было спасти Ван Ибо. Да – его, себя и жителей Яомина. Если не он, то кто ещё? Вариантов больше не было.              Он подложил руку под затылок, помогая себе выпрямиться. По носу стекла струйка крови, окрашивая всё вокруг в алый. Уперевшись кулаком в пол, он встал. Пошатнулся. Стены вибрировали: над головой и под ногами всё дрожало. Пространство перед ним мерцало и плыло.              Луна заглядывала через щели и смеялась… смеялась… смеялась.              Ван Ибо сидел на кане, незыблемый, как гора. Он перестал читать заклинания, и лишь из глаз продолжали вырываться лучи, пронзающие Сяо Чжаня, сковывая каждый его шаг, каждое движение.              Когда Сяо Чжань приблизился к нему, он с сомнением протянул руку. Он боялся, что в тот же миг его ладонь разорвёт на части или случится ещё что-нибудь похуже, но всё же сумел собраться и аккуратно уложил её на ледяной лоб. Подталкивая Ван Ибо, Сяо Чжань помог ему лечь. Руки тряслись, спину сводила боль, но он старался не торопиться. И пусть время у них поджимало, а капли крови падали на белоснежное лицо Ван Ибо, Сяо Чжань приказывал себе быть чутким.              Сяо Чжань мягко коснулся нежного лица. Рука спустилась к ране, оставленной Тун Хубином. Под пальцами пульс бился глухо и неровно, словно желудок и сердце Ван Ибо поменялись местами. И тут Сяо Чжань услышал рваный вдох.              Как знак – продолжать. Спешить.                            Сяо Чжань торопливо и порывисто раздевал Ван Ибо. Во второй раз в жизни он видел его полностью обнажённым, и сердце давяще стучало о грудь.              «Потом. Потом», – приказывал он себе.              Он выдохнул, пытаясь успокоиться, и закрыл глаза, подстраиваясь под ритм дыхания. Ван Ибо втянул воздух носом, что заставило его похолодеть изнутри и снова открыть глаза. Ван Ибо приоткрыл рот – и слабая струйка чёрного дыма вырвалась наружу. Сяо Чжань уставился на неё: она не поднималась к потолку, а скользила по груди Ван Ибо, коснулась его руки, словно ища тепла.               – Я… здесь, – просипел Сяо Чжань.              Ван Ибо с трудом ловил его дыхание и пытался повторять за ним. Вдох… Выдох… Какой же он умничка. Сяо Чжань перенёс ступку с отваром на его постель, свободной рукой нашёл пальцы Ван Ибо и осторожно сжал их.              – Я буду держать тебя.              Воздух ещё больше уплотнился. Линии на теле Ван Ибо оторвались от кожи, вздыбились волной и зависли над ними. Они переливались, не будучи чисто чёрными, напоминания тени на воде. Кожа едва светилась изнутри, бледно, будто мерцание лунного света под водной гладью.              Сяо Чжань обмакнул кисть в отвар. Он провёл ею по линии, и чернила задрожали, расплываясь и протягиваясь за кончиком кисти, меняя форму на глазах. Казалось, он и не рисовал вовсе, а лишь направлял живую материю, которая сама находила идеальный изгиб.              Ван Ибо выгнулся и закричал. Он вцепился ногтями прямо в горло Сяо Чжаня и, надавливая, захрипел. Сяо Чжань наклонился, позволив ему это, опустил руку и убрал светлую кудряшку со лба. Прислонил лоб к его, тихо шепча:              – Посмотри на меня.               Ван Ибо зажмурился сильнее и стиснул зубы. Пальцы впивались в кожу над сонными артериями, ощущая каждое отчаянное биение сердца Сяо Чжаня.              – Ван Ибо, посмотри на меня, хорошо?              Он задышал рвано, но глубже, и медленно приоткрыл мутные глаза. Ван Ибо встретил взгляд Сяо Чжаня решительно – и с каждым витком боли не отводил от него взгляда. Руки безвольно опали на постель.              Тени теперь слушались только Сяо Чжаня. Они текли по коже Ван Ибо, как тёмная вода по руслу, повторяя каждый его плавный жест. Старые линии бледнели, новые вспыхивали живым светом. Узоры начали трескаться, словно сухая земля, и сквозь трещины пробивался бледно-голубой слой – неоновый, яркий, как голубое небо.              Это было болезненно красиво.              Старая структура рушилась, древние устои трещали и ломались.              В комнате вспыхнуло пламя, и пыль закружилась в воздухе.              Сяо Чжаню казалось, что под его пальцами лежал не Ван Ибо, а нефрит, наполненный ночным морем. Он вёл кистью дальше, вырисовывая округлые линии, и они отличались от прежних ломаных печатей. Они напоминали карту подземных вод, прожилки листа, сеть корней – органичный рисунок природы.              В какой-то момент чернила, что он использовал, перестали быть чёрными. Сначала они стали прозрачными, как дым, а затем приобрели глубокий синий оттенок, как чистое ночное небо. Старые линии уступали место новым, и внутри них заиграл тусклый зелёный свет.              В ушах зазвенело. Сяо Чжань смотрел теперь только на Ван Ибо, а тот – прямо на него. Радужка медленно сужалась, темнела. Всё тело светилось, будто покрытое росой, и нарисованные линии ложились поверх, заменяя старый узор.              Дыхание Ван Ибо выровнялось. Вокруг воцарилась тишина – уже не мёртвая, а глубокая и свежая, как после дождя.              Ван Ибо со всхлипом притянул Сяо Чжаня к себе. Тот не ожидал такой нежности и завалился на него, прижимая его к постели и обнимая в ответ. Ван Ибо касался его лба своими отогревающимися пальцами, гладил по лопаткам и ниже, тёрся носом о плечо.              – Гэ, гэ, Чжань-гэ, – шёпотом срывалось с его губ.              Он обвил Сяо Чжаня и ногами, трепетал и продолжал благодарить.              Сяо Чжань чувствовал себя невероятно усталым, но находил в себе силы медленно зацеловывать лицо Ван Ибо.