Last Shot

      Крышка капсулы медленно поднялась вверх с тихим, почти герметичным шипением. Джекс открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок тренировочного зала — белый, стерильный, с едва заметными разводами от света, который всегда горел здесь слишком ярко.       После долгих сессий синхронизации возвращение в реальность всегда ощущалось странно. Будто мозг ещё не до конца понимал, где находится на самом деле. В игре тело всё ещё было лёгким — движения отзывались быстрее, воздух казался чище, границы реальности размывались. В реальности же мышцы неприятно ныли после нескольких часов непрерывной нагрузки, и каждое движение отдавалось глухой, тягучей болью.       — Ну и рожа у тебя. Раздался знакомый голос — ровный, с той самой ленивой насмешкой, которую Джекс научился распознавать ещё в первый день знакомства. Джекс даже не повернул голову. Только прикрыл глаза на секунду, собираясь с силами, которых, казалось, не осталось.       — И у тебя тоже.       — Я серьёзно. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.       — Эта малявка буквально ослепила меня 4 раза?!       — Так и знала, что ты об этом думаешь.       — Зубл.       — Да?       — Завались уже. Девушка лишь довольно улыбнулась и выбралась из соседней капсулы с той же лёгкостью, с какой кошка спрыгивает с подоконника. Её яркие розово-малиновые волосы, растрёпанные после тренировки, мягко колыхнулись при движении. Джекс тяжело вздохнул. К сожалению, на этом его страдания не закончились. Потому что рядом уже смеялся Королёр. Громко. Даже не пытаясь скрываться. Его обычно сдержанное лицо сейчас было искажено такой искренней радостью, что это было почти пугающе.       — Ты видел повтор? — спросил он, и в его голосе звенело неподдельное удовольствие.       — Нет.       — А я видел.       — Королёр.       — Она буквально сбила тебя с ног.       — Королёр.       — А потом села сверху.       — Королёр.       — А потом...       — Я тебя сейчас задушу. Королёр только рассмеялся ещё сильнее - его плечи тряслись, а в глазах блестели слёзы, которые он даже не пытался скрыть. Джекс наконец поднялся на ноги и потянулся. Позвоночник приятно хрустнул, и он почувствовал, как мышцы медленно начинают возвращаться к нормальному состоянию. Честно говоря, он уже давно перестал обращать внимание на подколы команды. Если бы они не издевались друг над другом хотя бы раз в день, это был бы повод вызывать врача.       Однако воспоминание о том моменте всё равно неприятно всплыло в голове. Помни. Раздражающая. Упрямая. Не умеющая проигрывать. И почему-то решившая использовать его в качестве коврика для пола. Бесит.       — Между прочим, — снова подала голос Зубл, развалившись на диване у стены, — со стороны это выглядело довольно романтично.       — Зубл, блять, ты вообще не можешь помолчать?       — Потому что смотреть, как тебя унижают, слишком увлекательно.       — Спасибо. Твоя поддержка бесценна.       — Всегда пожалуйста, капитан.       — Клянусь, однажды я тебя придушу.       — Очередь занимай. Джекс уже собирался ответить что-нибудь особенно язвительное - фразу, от которой Зубл наконец замолчала бы хотя бы на минуту, когда дверь тренировочного зала открылась.       — Неужели закончили? Все трое одновременно повернули головы. В проходе стоял Кауфмо. В одной руке стакан с кофе, от которого поднимался лёгкий пар. В другой планшет, на экране которого мерцали какие-то таблицы и графики. Выглядел он так, будто последние лет десять нормально не спал. Слегка растрёпанные волосы, рубашка, которая явно была надета второпях.       Джекс уже открыл рот, чтобы съязвить что-то насчёт того, что Кауфмо выглядит так, будто его только что вытащили из-под завала отчётов, но не успел. Следом за ним в дверях появилась ещё одна фигура - и в ту же секунду атмосфера в комнате изменилась. Не то чтобы стала напряжённой, нет. Просто… другой.       Риббит. Она вошла в зал без лишнего шума, но с таким видом, будто это её территория. Потёртый планшет висел у неё на ремне через плечо, и на экране, мелькнувшем на секунду, можно было разглядеть какие-то таблицы — наверняка расписание, которое она опять переделывала. Джекс недовольно прищурился.       — Какого хрена ты вообще пришла к нам?       — И тебе доброе утро.       — Я серьёзно. Риббит даже не замедлила шаг. Будто находилась не на базе Blackout, а у себя дома. Впрочем, менеджеры вечно перемещались между домами команд так свободно, словно никакие правила на них не распространялись. Риббит наконец остановилась возле них и скользнула взглядом по команде.       — Ага. Все живы.       — Почти. Буркнул Джекс.       — Я вижу. Особенно по твоему лицу.       — А что с моим лицом?       — На нём написано: «Меня ослепили четыре раза подряд».       — Риббит.       — Понравились флешки? , — с ужасно довольным видом буркнула старшая.       — Это... Он запнулся. И тот факт, что Риббит узнала об этом так, бесило его почти так же сильно, как само воспоминание о флешках.       — Кто тебе сказал? — спросил он, подозрительно прищурившись.       — Кауфмо, и конечно Помни уже похвасталась, — невозмутимо ответила Риббит, кивая в сторону тренера.       — Я ничего не говорил, — тут же вскинул руки Кауфмо, и на его лице появилось выражение человека, который только что понял, что его подставили.       — Ты говорил, — парировала Риббит, даже не взглянув на него. — У тебя уже третья кружка кофе за два часа, твой мозг сейчас работает только на поддержание дыхания. Кауфмо открыл рот, хотел что-то сказать, но вместо этого просто сделал глоток и замолчал. Спорить с Риббит было бесполезно — это знали все. Она всегда помнила всё, что говорили другие, и использовала эту информацию с той же ловкостью, с какой охотник пользуется капканом.       — Так, — продолжила она, поворачиваясь к команде и постукивая пальцем по планшету, — я пришла не для того, чтобы обсуждать твои травмы, Джекс.       — Какие ещё травмы? Я в порядке!       — Никто не говорит иначе, просто хочу удостовериться, что ты помнишь про благотворительный турнир. Джекс моргнул.       — Какой турнир? — спросил он с той осторожностью, с какой человек спрашивает «какой ещё сюрприз», когда знает, что сюрприз ему не понравится. Риббит секунду смотрела на него, потом перевела взгляд на Кауфмо, в чьи обязанности и входило предупрежать команду о расписании.       — Я же скидывала тебе в календарь, — недовольно сказала она. — Три дня назад. Зелёная иконка, с пометкой "важно".       — Я… не видел.       — Ты не открывал календарь?       — Я был занят.       — Чем? — Она подошла ближе, и в её серых глазах мелькнула та самая искра, которая появлялась, когда она собиралась задать вопрос, на который знала ответ. — Новым составлением расписания? Потому что я смотрела недавние таблицы и отчеты - и ты не сделал ровным счетом ни-хе-ра.       — У меня была…       — У тебя была встреча с другой командой? Я знаю. Она длилась двадцать минут. Остальное время ты провёл в той кафешке. Играл в старую стрелялку на рабочем планшете. Джекс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Или ему показалось. Зубл даже не пыталась скрывать, что она в полном восторге. Кауфмо стоял словно зажатый в угл с таким лицом, будто его только что отчитали как маленького ребенка.       — Благотворительный турнир, через две недели в субботу, — продолжила Риббит, даже не меняя интонации и поворачиваясь к Джексу и остальным       — А почему меня никто не спросил?       — Потому что я спросила Кауфмо, это же он ваш менеджер.       — Я? — подал голос Кауфмо, удивлённо приподняв бровь.       —Я тебе сейчас этот кофе знаешь куда затолкаю? — переходя на максимально свокойный тон проговорила блондинка. Кауфмо открыл рот, потом закрыл.       — Сорян, — сказал он наконец.       — Молчи. Она развернулась и направилась к выходу. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и в комнате повисла та особенная тишина, которая остаётся после человека, умеющего забирать с собой всё воздух. Пару секунд никто не говорил.       — Она… — начал Кауфмо.       — Знаю, — перебил Джекс.       — Она просто…       — Знаю.       — И ты ещё удивляешься, что я забываю про всё. Когда с нами такое создание, ты можешь запомнить лишь самое важное. Например, то, что тебя ослепили четыре раза.       — Я, — медленно произнёс Джекс, — это. Не. Обсуждаю.       — А жаль, — вздохнул Кауфмо, поднимаясь с кресла и делая последний глоток кофе. — Я бы хотел посмотреть на то, как ты пытаешься это объяснить.       — Никому ничего объяснять не буду.       — Как скажешь приятель.       Кауфмо усмехнулся и вышел следом за Риббит. Секунду спустя Джекс услышал его голос уже в коридоре - он улыбался и о чём-то тихо говорил.       Джекс остался сидеть в игровой капсуле. С воспоминанием о том, как его сбили с ног, как он смотрел в потолок, как Помни сидела сверху и улыбалась, и с мыслью о турнире. Он покачал головой, дёрнул плечом — разминаясь — и встал направился к выходу.       Из тренировочного зала они вышли втроём - Королёр что-то рассказывал Зубл, активно жестикулируя, та слушала вполуха, периодически вставляя комментарии, от которых он закатывал глаза, а Джекс шёл рядом и почти не слушал, потому что устал, потому что тренировка выдалась хорошей, даже слишком, особенно учитывая, сколько раз одна конкретная девушка решила превратить его жизнь в персональный ад.       Столовая встретила их тишиной - не полной, конечно, где-то негромко работала кофемашина, звякнула поставленная на стол тарелка, Кауфмо что-то печатал на планшете, устроившись в углу с кружкой очередного кофе, но после нескольких часов в игре и бесконечной стрельбы даже эти звуки казались удивительно спокойными, почти убаюкивающими, и когда через несколько минут перед ними появился обед, Зубл тут же принялась за еду, Королёр последовал её примеру с куда большим достоинством, а Джекс достал телефон, просто чтобы пролистать новости, ничего особенного, лента обновлялась привычно и скучно, результаты матчей, анонсы турниров, очередная драма между стримерами, и он листнул дальше, потом ещё раз, и ещё, сам того не замечая, периодически обновлял страницу, хотя прекрасно понимал, что именно ищет - после совместных тренировок Starfall почти всегда что-нибудь выкладывали, фотографии, короткие ролики, иногда просто мемы, Рагата особенно любила подобную ерунду, поэтому, когда он обновил ленту ещё раз, это было исключительно из профессионального интереса, разумеется.       Пост появился почти сразу - селфи команды, судя по всему, сделанное буквально несколько минут назад: Помни стояла впереди, чуть склонив голову набок, Рагата улыбалась рядом, прижимаясь плечом к подруге, Гэнгл держала в руках стакан с чем-то подозрительно сладким, и на её лице застыло выражение человека, который только что сказал что-то очень смешное, а под фотографией красовалась подпись:       

«Сегодня отлично потренировались 💜

      

Спасибо всем за игры!

      

А ещё напоминаем, что завтра в 11:00 состоится стрим.

      

Будем рады видеть вас на трансляции!»

             И Джекс хмыкнул, конечно, всё как обычно, и быстро пробежался взглядом по фотографии, по всей фотографии, абсолютно по всей, совсем не только по Помни, вообще нет, но его взгляд снова остановился на её лице, на улыбке, настоящей, без раздражения, без желания придушить кого-нибудь, просто довольной, а ещё волосы опять выбились из хвоста, несколько растрёпанных прядей падали на лицо, будто после тренировки она даже не пыталась привести себя в порядок, и странно - ей шло.       Джекс моргнул, заблокировал телефон и убрал его в карман, чувствуя, как внутри закипает раздражение, которое он не мог объяснить даже самому себе: что вообще происходит, почему его волнует, что выкладывают Starfall, они же соперники, капитаны обязаны следить за другими командами, изучать их активность, смотреть статистику, следить за настроением игроков - абсолютно нормальная практика, да, именно поэтому он сейчас рассматривал растрёпанные волосы Помни, очень профессионально, очень по-капитански.       — Ты улыбался телефону, — заметила Зубл, и Джекс поднял голову с таким видом, будто его застали за чем-то постыдным, но она лишь повторила своё утверждение, и Королёр, посмотрев на него поверх кружки, добавил, что даже он видит, на что Джекс пробормотал что-то про то, как они оба отвратительны, а Зубл пожала плечами и сказала, что они пока ничего не сделали, но она чувствует угрозу       — Справедливо, — буркнул он, снова взял вилку, потыкал еду, отложил вилку, взял телефон, посмотрел на тёмный экран и убрал обратно в карман.       — Ты издеваешься, — сказала Зубл, не поднимая головы от тарелки. — Ты ведёшь себя как подросток.       — Я капитан команды.       — Это не противоречит.       — Я вообще не понимаю, о чём ты. Зубл наконец подняла взгляд, и в её глазах, усталых и чуть прищуренных, мелькнула та особенная смесь насмешки и усталости, которая появлялась у неё только после долгих тренировок:       — Ты смотришь на телефон, убираешь его, снова смотришь, снова убираешь. Если ты ждёшь сообщение от кого-то, просто скажи».       — Я не жду сообщения.       — Тогда что?       — Ничего.       — Джекс, ты даже не придумал нормальную отмазку.       — Я не обязан придумывать отмазки перед тобой.       — Передо мной - да. Я твой тиммейт. Мы вместе уже… Сколько? Три года? Четыре? За это время я научилась читать твоё лицо. Ты сейчас выглядишь так, будто тебя что-то грызёт Королёр тихо хмыкнул, но промолчал, и оба они смотрели на Джекса, ожидая ответа, а он выдержал паузу, потом медленно выдохнул, провёл рукой по волосам и уставился в потолок, словно там, на белой поверхности, было написано правильное решение.       — Мне просто показалось, — сказал он наконец, — что эта тренировка была странной.       — В каком смысле? — спросил Королёр.       — В смысле… Они играли жёстче.       — Это потому что ты пропустил вчерашнюю тренировку.       — Я не про это. Я про настроение. Они выглядели… особенно счастливыми. Зубл и Королёр переглянулись, и в этом коротком взгляде читалось всё: он что-то скрывает, он всегда скрывает, спроси его - не ответит.       — И что в этом странного? — спросила Зубл.       — Не знаю. Обычно после таких матчей хотя бы кто-то злится. А они просто вышли и улыбались, как будто мы проиграли по-настоящему. Королёр задумчиво постучал пальцами по столу       — Может, им просто нравится играть.       — В это я не верю.       — Почему?       — Потому что мы их соперники. Им не должно нравиться играть против нас. Должно быть ненавистно. Зубл посмотрела на него мягче, чем обычно, и в её голосе появилась та редкая теплота, которую она приберегала для особенно тяжёлых моментов       —Джекс, не все воспринимают игру так же, как ты. Они могут просто наслаждаться процессом. Даже если мы против них. Даже если это тренировка. Даже если…       — Я понял, — перебил он, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. — Понял. Не продолжай. Она пожала плечами и снова взялась за вилку, и на кухне повисла тишина — только тикали часы на стене, да где-то в холодильнике мерно гудел мотор, но Джекс не слышал ничего, потому что мысли его были далеко, заперты где-то внутри, где он сам не хотел их трогать.       Он вспоминал ту фотографию, Помни, её улыбку - не напряжённую, не натянутую, а такую, будто она действительно была рада, и вдруг понял, что это раздражает его больше всего: не то, что она ослепила его четыре раза, не то, что Starfall выиграла больше раундов, а то, что она улыбалась не ему, не для него, а просто так, без причины, без попытки что-то доказать. Зубл и Королёр переглянулись через стол - без слов, только короткий взгляд, в котором читалось всё: он сейчас сорвётся, он всегда срывается, когда не может объяснить даже самому себе, что с ним происходит.       — Я в комнату», — сказал Джекс, резко поднимаясь, и его стул жалобно скрипнул по полу.       — Опять? , — удивился Королёр, но Джекс не обернулся, только бросил через плечо, что поест позже, и уже взялся за дверную ручку, когда голос Зубл остановил его, ровный, спокойный, без привычной насмешки.       — Джекс. Если ты не хочешь говорить, не говори. Но если тебя действительно задело, что они играли как обычно, а не злились… Может, это не про них. Он замер на секунду, чувствуя, как внутри закипает что-то горькое и незнакомое, не злость, нет, что-то другое, чему он не мог подобрать названия.       — Я понял, — повторил он, не оборачиваясь, и вышел в коридор, где было тихо, только вентилятор гудел где-то наверху, и его ровный шум разносился по этажу, смешиваясь с глухим стуком собственных шагов. Он шёл, не глядя по сторонам, и в голове крутилась одна и та же мысль: может, это не про них, может, это про него. Он остановился у своей двери, прижался лбом к прохладному косяку, закрыл глаза и прошептал в пустоту       —Идиот. Ты просто идиот, — а потом дверь открылась, и он шагнул в темноту комнаты, оставляя за спиной тусклый свет коридора и тишину, в которой Королёр и Зубл остались сидеть за столом, глядя друг на друга с тем пониманием, которое появляется только после лет, проведённых рядом.       После той тренировки прошло несколько дней, и жизнь постепенно вернулась в привычный ритм. Утренние сборы сменялись многочасовыми тренировками, тренировки - разборами матчей, а разборы снова превращались в тренировки. Но в этот раз над всем этим висела ещё одна мысль - благотворительный турнир приближался с каждым днём. До него оставалась всего неделя, и даже Кауфмо перестал отпускать свои привычные шуточки во время анализа игр. Расслабляться не мог никто. Любая ошибка, любой проигранный раунд, любой неверный колл тут же разбирался до мельчайших деталей. Джекс почти перестал замечать разницу между реальностью и Last Shot, потому что в последнее время они сливались в одно бесконечное полотно из стрельбы, тактик и цифр статистики. Единственным раздражающим фактором оставалась Зубл, которая с завидным упорством продолжала припоминать ему тот самый момент с Помни на тренировке.       Он делал вид, что не слышит. Он делал вид, что ему всё равно. И с каждым днём это получалось у него чуть хуже.       К концу недели Джекс понял, что если он не выберется из комплекса, то либо задушит Зубл, либо сойдёт с ума от собственных мыслей, которые почему-то всё чаще возвращались к одной и той же улыбке - той самой, с фотографии, которую он уже сто раз видел и ещё сто раз собирался забыть. Вечерний Ханцзин встретил его привычным хаосом.       Огромные неоновые вывески, сливающиеся в сплошное сияющее полотно, заливали улицы искусственным светом, рекламные голограммы проплывали над головами с той же надоевшей монотонностью, с какой на базе работали вентиляторы, а толпы людей заполняли тротуары, и Джекс натянул капюшон пониже, надеясь, что вечерний полумрак и быстрый шаг помогут ему остаться незамеченным. Это была наивная надежда.       — Джекс? Он мысленно выругался, но на лице уже появилась привычная вежливая улыбка, та самая, которую он оттачивал годами, потому что быть популярным в киберспорте значило быть всегда готовым к тому, что тебя узнают даже в самом тёмном углу города.       — Можно фото? — девушка лет семнадцати протягивала телефон, и Джекс кивнул, щёлк, улыбка, спасибо, удачи — он повторял этот ритуал столько раз, что мог бы делать это с закрытыми глазами, и, наверное, именно поэтому внутри не осталось ни капли искренности, только усталость от того, что даже здесь, за пределами базы, он не мог быть просто человеком. Он прошёл ещё метров пятьдесят, прежде чем его остановили снова.Потом ещё раз. И ещё.       Через полчаса бесплодных попыток скрыться от собственной популярности Джекс окончательно сдался и свернул в маленькое уличное кафе, надеясь, что хотя бы там, за столиком в углу, ему дадут спокойно выдохнуть - но судьба, как всегда, решила иначе.       — Джекс? Он поднял голову и увидел Кауфмо, стоящего рядом с чашкой кофе в руках, с тем же вечно уставшим видом, с той же небрежно расстёгнутой рубашкой и лёгкой усмешкой на губах, от которой хотелось одновременно закатить глаза и улыбнуться в ответ.       — Ты следишь за мной? — спросил Джекс, откидываясь на спинку стула.       — Нет, просто удача, — ответил Кауфмо, садясь напротив. — Плюс это моё любимое место. Кофе здесь варят так, что мозг начинает работать даже после трёх часов разбора статистики.       — Тебе стоит пить меньше кофе.       — Тебе стоит гулять в маске.       — Да знаю я Они обменялись привычными подколами - легко, без напряжения, так, как могут разговаривать только люди, которые знают друг друга достаточно долго, чтобы не тратить время на пустые слова, и Джекс наконец почувствовал, как напряжение, копившееся внутри несколько дней, начинает потихоньку отпускать.       Несмотря на то, что базы всех профессиональных команд находились на одной закрытой территории, пересекались игроки на удивление редко. Каждой организации выделяли отдельный дом для проживания и тренировок, расписания составлялись так, чтобы команды лишний раз не сталкивались друг с другом, а тренировочные серверы и вовсе были разделены. По сути, Blackout, Starfall и остальные команды жили буквально через несколько улиц друг от друга, но существовали словно в разных мирах.       Зато менеджеры работали иначе. Кауфмо и Риббит уже много лет отвечали не только за свои команды, но и координировали большую часть общих мероприятий между организациями. Из-за этого оба знали расписание игроков. Поэтому Джекс даже не удивился, когда Кауфмо вдруг сказал:       — Кстати, завтра у Starfall съёмка для рекламной кампании.       — Ты вообще откуда знаешь расписание Starfall? — спросил Джекс, откидываясь на спинку стула и наблюдая, как Кауфмо невозмутимо помешивает кофе, словно вопрос был самым обыденным в мире, хотя внутри Джекса уже закипало любопытство, которое он старательно пытался скрыть за маской безразличия.       — Потому что Риббит знает расписание Blackout, — ответил Кауфмо, даже не поднимая взгляда.       — Это не ответ.       — Это именно ответ. — Кауфмо наконец поднял глаза, и в них мелькнула та самая лёгкая насмешка, которая появлялась у него, когда он собирался объяснить что-то очевидное тому, кто отказывался это видеть. — Игроки думают, что команды существуют отдельно друг от друга. На деле половина организационной работы держится на менеджерах, которые общаются между собой чаще, чем ты разговариваешь с Зубл.       Джекс только хмыкнул, признавая, что в этом была доля правды — хотя базы профессиональных команд находились на одной закрытой территории, игроки почти не пересекались, у каждой команды был свой дом, свои тренировочные помещения, собственное расписание и даже отдельные внутренние серверы, а вот менеджеры постоянно работали вместе, согласовывали тренировки, съёмки, интервью, турниры, спонсорские контракты, и поэтому Кауфмо зачастую узнавал новости о Starfall раньше, чем сами игроки Starfall.       — Вообще-то я пришёл пить кофе с Риббит, — продолжил Кауфмо, бросив короткий взгляд на часы. — Но кое-кто опять опаздывает.       — Может, она наконец поняла, что проводить время с тобой вредно для психики?       — Тогда бы она перестала общаться со мной лет десять назад.       — Справедливо. На самом деле Джекс совсем не удивлялся тому, насколько хорошо они ладили — Риббит была знакома с ним задолго до того, как он сам пришёл в профессиональный киберспорт, и когда-то именно она работала менеджером команды Джеймса, и пока брат покорял турниры, Риббит успела стать для Джекса чем-то вроде старшей сестры или слишком весёлой тётей, которая постоянно вмешивается не в свои дела, хотя сама Риббит предпочитала вариант "любимая тётя", а Джекс категорически с этим не соглашался.       — Вот вы где! — раздался знакомый голос, и оба одновременно повернули головы, увидев высокую блондинку, которая быстрым шагом приближалась к столику, одной рукой придерживая сумку, а второй пытаясь поправить съехавшие солнечные очки. — Простите за опоздание.       — Восемнадцать минут, — немедленно сообщил Кауфмо.       — Семнадцать.       — Восемнадцать.       — Семнадцать с половиной.       — Невероятно, — покачал головой Кауфмо с той же лёгкой усмешкой. — Ты даже опаздываешь с погрешностью.       — Заткнись, — Риббит рухнула на свободный стул и устало потёрла лицо, и в этом жесте было столько привычного напряжения, что Джекс почти почувствовал себя виноватым — хотя бы за то, что сидел здесь и пил кофе, пока кто-то другой разбирался с бесконечными организационными проблемами. — Это расписание меня добьёт.       — Опять переносы? — спросил Кауфмо.       — Опять переносы, — вздохнула Риббит, делая большой глоток кофе, словно надеялась, что горечь сможет заглушить усталость. — Иногда мне кажется, что проще управлять детским садом, чем тремя профессиональными командами одновременно.       — Ты буквально управляешь детским садом, — заметил Джекс, не удержавшись от колкости.       — Один из детей сейчас сидит напротив меня.       — Мне двадцать два.       — И что? Кауфмо усмехнулся, но ничего не сказал, а Риббит ещё раз тяжело вздохнула, провела рукой по волосам и наконец повернулась к Джексу с выражением лица, в котором читалась усталость и что-то ещё, что он не мог определить.       — Хотя хорошо хоть Eclipse сейчас ушли на рест, — сказала она, и в голосе её послышалось облегчение. — Меньше головной боли. Она замолчала, моргнула, и в этот момент Джекс заметил, как на её лице промелькнула тень осознания — она сказала то, что не должна была говорить, и теперь пыталась придумать, как исправить ситуацию.       — Ой.       — Ой, — согласился Кауфмо, и в его голосе послышалась смесь удивления и веселья. Несколько секунд Риббит выглядела так, будто всерьёз рассматривала вариант исчезнуть прямо сейчас, испариться в воздухе, оставляя за собой только пустую чашку кофе и чувство неловкости, но потом она взяла себя в руки и посмотрела на Джекса с той же решимостью, с какой обычно решала самые сложные организационные вопросы.       — Не переживай, — сказал Джекс невозмутимо, отпивая кофе.       — Да?       — Я ничего не слышал.       — Правда?       — Абсолютно.       — Ты ужасный лжец.       — Зато полезный, к тому же об этом уже выложили пост. Вроде.. Риббит облегчённо выдохнула, и в этом выдохе было столько напряжения, что Джекс почти улыбнулся, но сдержался, потому что не хотел давать ей повод думать, что он действительно что-то запомнил.       — Болтушка.       — Вот теперь узнаю Джекса, — фыркнула Риббит, и в её голосе снова появилась та привычная насмешка. Кауфмо только покачал головой, глядя на них обоих с тем же выражением лица, с каким смотрят на детей, которые спорят о чём-то совершенно очевидном:       — Дети.       — Ты всего старше меня на пару месяцев, — возмутилась Риббит.       — Именно поэтому вы и дети, — улыбнулся Кауфмо, и в этой улыбке было столько тепла, что Джекс на мгновение забыл, какую роль он должен играть.       Они ещё какое-то время сидели на открытой террасе, глядя на то, как город жил своей обычной жизнью, и разговаривали о вещах, которые не имели никакого отношения к киберспорту — о погоде, о новых фильмах, о том, что Риббит наконец-то решила взять отпуск через месяц, а Кауфмо рассказал, что его кот снова порвал шторы, и это звучало так обычно, так по-человечески, что Джекс почти почувствовал себя тем, кем он не был уже много лет — просто парнем, который сидит в кафе с друзьями и ни о чём не переживает.       Когда они наконец разошлись, на улице уже стемнело - неоновые вывески зажглись с той же привычной монотонностью, с какой на базе включались ночные лампы в коридорах, и Джекс засунул руки в карманы толстовки, чувствуя, как вечерний воздух остывает, смешиваясь с запахом города и далёким гулом аэротакси, который всегда казался здесь частью пейзажа. Он неспешно направился в сторону базы Blackout, и в этом движении не было спешки — только усталость, смешанная с лёгким удовлетворением от того, что удалось хотя бы на пару часов выбраться за пределы базы, почувствовать себя не игроком, не капитаном, а просто человеком, который идёт по улице и смотрит по сторонам.       По дороге его снова пару раз узнали. Девушка лет двадцати с протянутым телефоном, парень в толстовке с логотипом Blackout, который сказал, что он его кумир, и Джекс улыбнулся каждой из этих встреч, дал фотографию, пожелал удачи в ответ на пожелания удачи, и когда кто-то крикнул через улицу: "Blackout чемпионы!", он только поднял руку в ответ, чувствуя, как внутри разливается то самое знакомое тепло, которое появлялось, когда ты понимал, что тебя поддерживают тысячи людей, даже если ты их не знаешь и никогда не узнаешь.       До турнира оставалась всего неделя.Семь дней. Несколько последних тренировок, пара стримов, финальная подготовка - и всё это время он будет делать то, что делал всегда: разбирать стратегии, отрабатывать движения, доводить каждое действие до автоматизма, чтобы на арене, под взглядами зрителей и камерами, не осталось места для ошибок. А потом — арена. Зрители, которые заполняют трибуны так плотно, что кажется, будто воздух становится тяжелее от их дыхания. Камеры, которые ловят каждое движение, каждую эмоцию. И очередная возможность доказать, что Blackout по-прежнему сильнейшая команда лиги, что они не сдались, не выдохлись, не потеряли хватку, что они всё ещё здесь и никому не собираются уступать своё место. Джекс поднял голову, глядя на неоновые огни, и почувствовал, как внутри закипает то самое знакомое чувство — смесь адреналина, предвкушения и тихой уверенности, которая всегда появлялась перед большими турнирами. Он улыбнулся сам себе и ускорил шаг. Впереди была неделя. И она обещала быть напряжённой.

***

      Утро в доме Starfall начиналось непривычно тихо - до благотворительного турнира оставалось всего три дня, и обычно в такие дни команда уже проводила совместные тренировки, разбирала тактики и распределяла роли, но сегодня расписание было свободным, потому что организаторы специально попросили команды снизить нагрузку перед мероприятием, и по мнению Помни, это было худшее решение в "истории киберспорта".       — Ты выглядишь так, словно тебя заставили взять выходной, — сказала Рагата, ставя перед ней кружку кофе и усаживаясь за стол.       — Потому что меня заставили взять выходной.       — Это не выходной, — вмешалась Генгл, не отрываясь от планшета. — Это день восстановления.       — Звучит как выходной.       — Потому что это он и есть. Помни недовольно фыркнула, но промолчала, потому что перед ней лежал список заметок по Blackout, и она уже успела прочитать его три раза, пытаясь найти хоть какую-то слабость, хоть какую-то возможность для того, чтобы на этот раз не просто выиграть, а выиграть так, чтобы они запомнили это надолго.       Рагата заглянула в список, и увидела заголовки, исписанные мелким почерком, и тяжело вздохнула с той самой смесью усталости и обречённости, которая появлялась у неё каждый раз, когда она видела Помни за этим занятием.       — Помни.       — Что?       — Это ведь благотворительный турнир.       — И?       — Там нет призового фонда.       — И?       — Там даже рейтинг не начисляют.       — И? Генгл и Рагата переглянулись, и в этом коротком взгляде читалось всё: они сдаются, они знают, что спорить бесполезно, и что лучший способ сохранить душевное равновесие - просто принять тот факт, что Помни не умеет отдыхать.       — Безнадёжна, — констатировала Генгл, и Помни только отпила кофе, чувствуя, как горечь разливается по языку, и думая о том, что если турнир существовал - его можно было выиграть, и этого аргумента ей всегда хватало. Спустя час Рагата и Генгл уже отправились на "прогулку" по карте, дабы смотреть возможные - капсулы мягко закрылись с характерным шипением, на панелях загорелись индикаторы подключения, и в тренировочном зале стало тихо, только вентиляция работала где-то под потолком, создавая тот самый ровный, почти убаюкивающий шум, который Помни уже не замечала.       Она осталась одна. Не потому что не хотела играть, просто с самого утра чувствовала себя странно - не заболевшей, не уставшей, а какой-то разбитой, поэтому вместо погружения в Last Shot она устроилась в кресле напротив большого экрана и открыла записи матчей - сначала свои, потом старые турниры, потом записи Blackout, а потом каким-то образом на экране оказался стрим Джекса. Помни нахмурилась. Промотала назад. Ещё раз. И ещё.       На записи Джекс буквально вылетал из-за угла, менял направление движения в последний момент, уходил от выстрелов и оказывался в совершенно другой точке карты раньше, чем противник успевал среагировать, и это выглядело так, будто он знал, где окажется пуля, ещё до того, как она вылетела из ствола.       — Да как ты это делаешь... — пробормотала она, и видео снова откатилось на несколько секунд назад, чтобы показать тот же момент, тот же резкий рывок, то же движение, которое казалось невозможным для обычного игрока. Джекс опять сорвался с места. Резко. Быстро. Словно его персонаж вообще не подчинялся законам физики.       — Ты человек или кролик? Помни остановила запись, потом снова включила, потом снова остановила, и опять включила, пытаясь понять, что именно он делает, какой приём использует, чтобы двигаться так быстро, но сколько бы она ни пересматривала этот момент, разгадка ускользала от неё, оставаясь где-то на грани восприятия. Когда через несколько часов крышки капсул открылись и Рагата первой выбралась наружу, она громко объявила:       —Мы вернулись! ,— и обе направились к выходу из тренировочной зоны, но почти сразу остановились, потому что Помни всё ещё сидела перед экраном в той же позе, с той же кружкой кофе рядом, с тем же стримом Джекса на мониторе.       — О, — тихо сказала Рагата.       — О, — согласилась Генгл. На экране Джекс в очередной раз уходил от выстрелов, двигаясь по карте с какой-то совершенно ненормальной скоростью, и Помни даже не заметила их появления, потому что она снова перемотала запись назад и пробормотала: «Нет, серьёзно. Это невозможно».       — Что именно? — спросила Генгл, и Помни вздрогнула, обернулась и только сейчас поняла, что уже не одна.       — Его движение.       — Чьё?       — Джекса. Рагата медленно расплылась в улыбке — слишком медленно, слишком подозрительно, и Помни поняла, что сейчас начнётся, и попыталась предотвратить это, но было уже поздно.       — А-а-а...       — Нет, — мгновенно ответила Помни.       — Я ничего не сказала.       — Но собиралась.       — Собиралась, — подтвердила Рагата, и в её голосе появилась та самая лёгкая насмешка, когда она дразнила Помни.       — Просто хочу понять, как он это делает.       — Конечно.       — Рагата.       — Конечно-конечно. Генгл посмотрела на экран, потом на Помни, потом снова на экран, и на её лице появилось выражение, которое появлялось у неё, когда она видела что-то, чему не могла найти логического объяснения:       — Ты уже третий час смотришь записи Blackout?       — Потому что через три дня турнир.       — Благотворительный турнир, — уточнила Генгл.       — Турнир, — упрямо повторила Помни и снова нажала кнопку повтора, и на экране Джекс в очередной раз сорвался с места быстрее, чем камера успела за ним повернуться. Помни прищурилась, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение, смешанное с любопытством, которое она не могла объяснить даже самой себе, и тихо, почти шёпотом, сказала       — Нет. Я точно найду способ его поймать.       — Я начинаю понимать фанатов, — задумчиво произнесла Генгл, когда Помни снова вернулась к просмотру записи, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка.       — Каких именно? — спросила Рагата, хотя уже догадывалась, какой будет ответ.       — Которые шипперят этих двоих. Рагата едва не поперхнулась воздухом, и на её лице появилось выражение, которое появлялось у неё, когда она слышала что-то настолько нелепое, что не знала, смеяться или возмущаться.       — Генгл.       — Что?       — Не стоит.       — Да ладно тебе, — Генгл уселась рядом на спинку дивана, и в её голосе появилась та же уверенность, когда она была абсолютно права и знала это. — Это же очевидно.       — Что очевидно?       — Они постоянно ругаются.       — Это не аргумент.       — Постоянно цепляются друг к другу.       — Это тоже не аргумент.       — И Помни уже третий час смотрит стрим Джекса. На этот раз Рагата промолчала, потому что аргумент был слишком хороший, слишком очевидный, чтобы его можно было оспорить, и в этом молчании было столько признания, что Генгл довольно улыбнулась.       — Я вас слышу, — сказала Помни, не отрываясь от экрана, и в её голосе не было злости, только привычная усталость от того, что её снова обсуждают за спиной, будто она не находилась в той же комнате.       — Мы знаем, — хором ответили девушки, и Помни тяжело вздохнула, но ничего не сказала, потому что знала: спорить бесполезно, они всё равно будут говорить то, что хотят, и единственный способ сохранить душевное равновесие - просто не обращать внимания. Генгл проводила взглядом её спину, и когда убедилась, что Помни не слышит, чуть тише добавила, повернувшись к Рагате:       — Всё равно странно.       — Что именно?       — Что после Гаммигу ты вообще допускаешь мысль о том, чтобы ей кто-то понравился. Улыбка на лице Рагаты медленно исчезла, и в этом исчезновении было что-то почти физическое - будто кто-то выключил свет, оставляя только холодную, пустую темноту.       — Генгл.       — Что?       — Не надо.       — Я просто... — Генгл замялась, и в её голосе послышалась неуверенность. — Просто он всегда казался хорошим человеком. На стримах. На турнирах. В интервью. Он выглядел таким заботливым даже по отношению к противникам. Рагата отвела взгляд, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло - она слишком хорошо помнила тот месяц, пустые бутылки на кухне, закрытую дверь комнаты, потухший взгляд Помни, дрожащие руки и то, как однажды ей пришлось буквально силой вытаскивать подругу на улицу, потому что та перестала выходить из комнаты и перестала есть, и Рагата поняла, что если она ничего не сделает, она может потерять её навсегда.       Генгл этого не видела. Никто не видел. Поэтому и продолжал считать Гаммигу идеальным парнем, хорошим человеком, заботливым и внимательным, но Рагата знала правду, знала, что скрывалось за этой маской, и это знание жило в ней, тихое и тяжёлое, как камень на дне.       Она сжала пальцы сильнее - настолько, что побелели костяшки, и когда заговорила, голос её звучал ровно, но в этой ровности чувствовалось напряжение, которое она с трудом сдерживала       — Когда придёт время... Помни сама расскажет тебе, что произошло. Генгл удивлённо посмотрела на неё, потому что Рагата редко говорила таким тоном, слишком серьёзным, слишком холодным, таким, который не оставлял места для вопросов и сомнений.       — Всё было настолько плохо? Несколько секунд Рагата молчала, глядя в одну точку, и в этом молчании было столько боли, что Генгл пожалела, что спросила. Потом она медленно выдохнула, и в этом выдохе слышалось что-то, чему Генгл не могла найти названия, облегчение, что всё осталось в прошлом, или горечь, что оно всё ещё здесь, внутри, не давая забыть.       — Я просто рада, что его сейчас нет рядом, — ответила она тихо. И Генгл решила больше не спрашивать.       Потому что впервые за долгое время увидела в глазах Рагаты не привычную доброту, которая обычно смягчала её взгляд и делала её похожей на старшую сестру для всех вокруг, а злость, холодную, глубокую, такую, которая появляется только тогда, когда кто-то причинил боль тому, кого ты любишь, и ты не можешь ничего с этим сделать.