Глава 4 : Точка невозврата
28 июня 2026 г., 16:47
Примечания:
₊‧° Приятного прочтения °‧₊
Прошло три дня после благотворительного турнира, и Ханцзин уже успел затянуть этот инцидент привычным городским шумом — рекламные баннеры сменились новыми, новости переключились на ближайшие предсезонные матчи, а видео с Джексом и тем фанатом постепенно уходило в глубину ленты, уступая место свежим мемам и нарезкам тренировок. Но внутри Помни всё ещё жил тот день — не как воспоминание, а как заноза, которую она не могла вытащить.
Утро на базе Starfall встретило её привычной прохладой тренировочного зала и запахом кофе, который Рагата, как всегда, приготовила ещё до того, как Помни спустилась. Они сидели втроём за кухонным столом, и Генгл, не отрываясь от планшета, громко прочитала заголовок новостной ленты:
— «Сталкер, напавший на капитана Starfall, оштрафован и получил запрет на посещение всех мероприятий Last Shot сроком на два года». — Она подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло облегчение. — Поймали. Наконец-то.
Помни сделала глоток кофе, чувствуя, как горечь обжигает язык, и медленно кивнула. Она хотела сказать что-то колкое, как обычно, но вместо этого просто выдохнула, и в этом выдохе было столько напряжения, что Рагата мягко коснулась её плеча.
— Хорошо, — тихо сказала Помни. — Что дальше?
— Дальше сезон, — ответила Рагата с той же мягкой улыбкой. — И больше никаких идиотов.
Генгл хотела добавить что-то ещё, но замолчала, потому что в коридоре послышались шаги — быстрые, уверенные, с характерным стуком каблуков, который невозможно было спутать ни с чьим другим. Риббит влетела на кухню с планшетом в одной руке и папкой в другой, и её лицо выражало смесь деловой сосредоточенности и плохо скрываемого предвкушения.
— Доброе утро, девочки, — сказала она, даже не останавливаясь. — Через две недели большое предсезонное медиа-мероприятие. Фотосессия к новому сезону, интервью, и — самое интересное — совместные фотографии всех капитанов команд.
Она замолчала, выдерживая паузу, и Помни почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она знала, что сейчас прозвучит продолжение. Она знала его заранее, как знала каждый шаг Джекса на карте.
— Организаторы, — продолжила Риббит с той же невозмутимостью, — специально поставили тебя и Джекса рядом. Капитан Starfall и капитан Blackout.
На кухне повисла тишина. Генгл медленно опустила планшет, и в её глазах мелькнуло выражение человека, который только что увидел, как разворачивается эпическая катастрофа. Рагата закрыла глаза на секунду, и на её лице появилась покорная усталость, ведь она понимала, что спорить бесполезно.
— Нет, — сказала Помни, и голос её прозвучал резче, чем она планировала.
— Да, — ответила Риббит, даже не взглянув на неё, раскладывая бумаги на столе.
— Они знают, что произошло на турнире, — Помни повысила голос, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. — Они видели видео. Они специально хотят нас столкнуть.
— Именно поэтому, — Риббит наконец подняла взгляд, и в её глазах мелькнула твёрдость. — Хайп продаёт билеты, Помни. Он делает людей счастливыми. Ты и Джекс — главное событие этого сезона. Не ты, не он. Вы вместе. Так что привыкай.
— Я не буду с ним фотографироваться, — Помни скрестила руки на груди, и в этом жесте было столько упрямства, что Рагата тихо вздохнула.
— Будешь, — отрезала Риббит. — Это не обсуждается. Это часть твоего контракта. Ты можешь ненавидеть его, ты можешь не разговаривать с ним, ты можешь мысленно его убивать весь день — мне всё равно. Но в назначенный день и час ты придёшь на площадку, встанешь рядом с ним и улыбнёшься. Поняла?
Помни открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она знала, что Риббит права. Контракт есть контракт. И всё же внутри неё закипала глухая, тягучая злость — не на Риббит, не на организаторов, а на ситуацию. На то, что она снова оказывалась рядом с ним, когда меньше всего этого хотела.
Генгл осторожно взяла её за руку, и в этом прикосновении было столько тепла, что Помни почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает.
— Это просто фото, — сказала Генгл. — Ты справишься. Ты всегда справляешься.
Помни посмотрела на неё, потом на Рагату, потом на Риббит, которая уже что-то печатала в планшете, не обращая внимания на её возмущение, и медленно выдохнула.
— Ладно, — сказала она, и голос её звучал глухо.
Помни снова взяла кружку, чувствуя, как остывший кофе обжигает горло, и уставилась в одну точку на стене.
***
Тем временем на базе Blackout утро началось примерно с той же новости. Кауфмо пришёл в тренировочный зал с планшетом в одной руке и стаканом с кофе в другой, и его лицо выражало ту самую смесь усталости и предвкушения. — У нас мероприятие через две недели, — начал он, и Зубл, которая сидела на диване с телефоном в руках, мгновенно подняла голову. — Опять? — Опять. Предсезонная фотосессия. Все команды. Капитаны — в центре. Джекс, стоящий у стены и разминающий плечи, замер на секунду, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. Он знал, что Кауфмо не стал бы начинать разговор с такой интонации, если бы это было просто фото. — И? — спросил он, и в голосе его послышалась настороженность. — И организаторы поставили тебя рядом с Помни, — ответил Кауфмо, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. —Разумеется. Джекс выругался сквозь зубы, но внутри неё не было привычной злости — только странная, почти тёплая тяжесть, которую он не мог объяснить. Он вспомнил тот день на турнире, её дрожащие руки, её глаза, полные страха. И то, как он сжимал горло того парня, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Они издеваются, — сказал он, но голос его прозвучал глухо, почти безразлично. — Они делают свою работу, — ответил Кауфмо, и в его голосе послышалась привычная твёрдость. — Твоя работа — прийти, встать рядом с ней и улыбнуться. Зубл хмыкнула, и в этом звуке было столько понимания, что Джекс почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Что? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Ничего, — ответила она, но улыбка её стала шире. — Просто интересно, как ты собираешься не смотреть на неё весь день. — Зубл. — Всё-всё, — она подняла руки в примирительном жесте, но по её глазам было видно, что она ни на секунду не поверила ему. Джекс сжал челюсть, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение, смешанное с чем-то ещё. Он вспомнил её лицо на турнире — испуганное, растерянное, и одновременно такое живое, что он не мог забыть его до сих пор. И он знал, что через две недели она снова будет рядом, на расстоянии вытянутой руки, и ему придётся улыбаться и делать вид, что ничего не произошло. Вечером того же дня Помни сидела в своей комнате и смотрела на планшет, где уже было открыто расписание мероприятия. Фотосессия. Совместные фотографии капитанов. Она прокрутила страницу вниз, пробегая по знакомым именам: Starfall, Blackout, The Royal... Королева. Рядом с её именем красовалась пометка «капитан», и Помни на мгновение задержалась на этом, думая о том, как Королёр наверняка уже знает об этом и нервничает сильнее, чем перед финалом сезона. Она почти улыбнулась, но улыбка застыла на губах, не успев родиться, потому что взгляд скользнул ниже — и сердце пропустило удар. Eclipse. Внутри неё что-то оборвалось. Резко, как обрыв троса, который держал её на плаву, и она почувствовала, как воздух в комнате стал тяжёлым и вязким, будто кто-то заменил его на что-то чужое, липкое, почти живое. Её руки дрогнули. Планшет выскользнул из пальцев и глухо стукнулся о стол, но она даже не заметила этого, потому что перед глазами внезапно стало темно — не в прямом смысле, а так, будто кто-то выключил свет внутри неё самой, оставляя только холод и пустоту. Он будет там. Мысль вгрызлась в сознание, острая и болезненная, как заноза, которую невозможно вытащить. Помни почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, как кровь приливает к вискам, и внутри, глубоко в груди, возникает тупая, ноющая боль — не физическая, нет, она привыкла к физической боли, а та, что живёт в самом центре её существа, там, где она прячет самые страшные воспоминания. Она снова увидела его лицо. То, как он улыбался, когда она приходила к нему после тренировок, как он обнимал её и шептал на ухо слова, от которых у неё перехватывало дыхание. Как он сжимал её запястья, когда она пыталась уйти, и говорил, что она никуда не денется, что она принадлежит ему, что без него она никто. Как он оставлял следы на её теле — не грубые, нет, он никогда не был грубым, он был аккуратным и вдумчивым, он знал, как сделать больно так, чтобы она улыбалась и говорила, что всё хорошо. Боже, нет... Помни сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и пыталась унять дрожь, но тело не слушалось. Она снова была там — в той комнате, с тем голосом, с теми прикосновениями, которые она ненавидела и боялась, но не могла прекратить, потому что он был единственным, кто говорил, что любит её. А она верила. Господи, как же она верила... Паника накатывала волнами — тёплая, липкая, она заливала лёгкие, не давая дышать, и Помни зажмурилась, пытаясь прогнать образы, но они не уходили. Она чувствовала, как в груди разрастается боль — глухая, тягучая, почти физическая, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что это может быть реальный сердечный приступ, такой сильный был страх. Я не смогу. Я не смогу стоять с ним рядом. Я не смогу смотреть ему в глаза. Я не смогу улыбаться и делать вид, что ничего не было. Она снова открыла глаза и уставилась на тёмный экран планшета, на котором ещё не успел погаснуть список участников. Имя Гаммигу горело перед глазами, как предупреждающий знак, как красный свет, который говорил: «Остановись. Не иди туда. Беги». Но она не могла бежать. Это была её работа. Её жизнь. Её команда. Она не могла подвести Рагату, Генгл, Риббит. Она не могла позволить страху управлять ею — не после всего, что она пережила. И всё же, когда она представила, что увидит его на том мероприятии, что он подойдёт к ней, улыбнётся своей привычной улыбкой и скажет: «Привет, Помни, давно не виделись», — внутри неё всё сжалось, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок, от которого стало трудно дышать. Почему он? Почему именно сейчас? Она подняла планшет, чувствуя, как руки всё ещё дрожат, и снова посмотрела на список, будто надеялась, что ошиблась, что ей показалось, что это просто совпадение, но имя оставалось на месте, тёмное и чёткое, как удар по лицу. Помни закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Она думала о Генгл, которая всегда говорила что-то смешное, чтобы разрядить обстановку. О Рагате, которая всегда была рядом, даже когда Помни не просила. О Джексе... Она вдруг представила его лицо — злое, холодное, опасное, каким оно было в тот вечер на турнире. И странным образом от этого стало легче. Джекс поможет… Мысль оборвалась, потому что она поняла, что не хочет представлять Джекса в той ситуации, не хочет видеть его рядом с Гаммигу, потому что это было бы слишком неправильно. Слишком страшно. Слишком похоже на то, что она когда-то пережила. Почему я думаю о нём? Почему я ищу защиту в нём, в своём сопернике, в человеке, который должен быть моим врагом? Она зажмурилась, пытаясь прогнать образ, но он не уходил. Джекс стоял перед её внутренним взором — такой же, каким она запомнила его в тот вечер на турнире. Не наглый. Не самоуверенный. Не раздражающий. А другой — обеспокоенный, напряжённый, готовый разорвать кого угодно ради неё. Это неправильно. Я не должна так думать. Он — капитан Blackout. Я — капитан Starfall. Мы соперники. Он ненавидит меня так же сильно, как я ненавижу его. Но даже когда она повторяла это про себя, слова звучали глухо и неубедительно, потому что где-то внутри неё, там, где она прятала свои самые потаённые мысли, уже жило то самое тёплое, почти нежное чувство, которое она не могла контролировать. Она вспомнила, как он подошёл к ней, как опустился на корточки перед ней, чтобы заглянуть в глаза. Как его голос, обычно резкий и насмешливый, стал мягким, почти ласковым. Как он сказал: «Эй, Пом-Пом, ты меня слышишь? Придурок свалил» — и в этих словах было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. Почему он так на меня смотрел? Почему его руки, которые всегда сжимались в кулаки во время матчей, были такими нежными, когда он касался меня? Помни почувствовала, как щёки начинают гореть, и она испуганно прикоснулась к ним, чувствуя, как кожа под пальцами стала горячей. Ей вдруг стало стыдно — за эти мысли, за этот жар, который разливался по телу, за то, что она, капитан Starfall, сидит в своей комнате и краснеет при воспоминании о своём сопернике. Он был таким очаровательным в тот момент... Мысль вырвалась из глубины сознания, неожиданная и пугающая, и Помни почувствовала, как сердце снова начинает биться быстрее, но теперь это был не страх — нет, совсем не страх. Это было то самое чувство, которое она пыталась заглушить годами тренировок и бесконечных перепалок с ним, когда она притворялась, что он её раздражает, что она хочет придушить его на каждой тренировке, что единственное, что она чувствует к нему — это ненависть. Но я не должна так думать. Он — мой враг. Я должна помнить об этом. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, и снова увидела его лицо — обеспокоенное, сосредоточенное, с тенью усталости под глазами. Он смотрел на неё так, будто она была для него чем-то важным, и это одновременно пугало её и согревало изнутри. Он смотрел на меня так, будто я была... Помни не позволила себе закончить мысль. Она боялась того, что могло скрываться за этим окончанием — то, что она даже не решалась произнести вслух, даже самой себе. Она открыла глаза и уставилась в тёмный экран планшета, где всё ещё скрывалось имя Гаммигу, и внутри неё закипела странная смесь чувств — страх перед прошлым, тревога перед будущим и то самое, тёплое, почти нежное чувство к человеку, который должен был быть её врагом. — Я справлюсь, — сказала она себе, но голос внутри звучал слабо и неуверенно. — Я должна справиться. Она выключила планшет и откинулась на кровать, чувствуя, как сердце всё ещё билось слишком быстро, но боль в груди начала потихоньку утихать, оставляя после себя тупую, ноющую пустоту. — Я справлюсь, — повторила она, и в этот момент за окном пронеслась тень ночного аэротакси, освещая комнату на секунду тусклым жёлтым светом. — У меня нет выбора.***
Помни стояла у входа в павильон, чувствуя, как внутри закипает привычное напряжение, смешанное с чем-то ещё — тем самым липким страхом, который не отпускал её с того момента, как она увидела имя Гаммигу в списке участников. Она закусила губу, и снова оглянулась по сторонам, будто ожидая увидеть его в любой момент. Где он? Где Риббит сказала? В другом павильоне? Но что, если они поменяли планы? Что, если он уже здесь? Она снова повернула голову, и в этот момент чья-то ладонь мягко, но настойчиво легла ей на макушку, останавливая движение. Помни вздрогнула и подняла взгляд, чувствуя, как сердце пропускает удар — но это был не страх. — Ты выглядишь так, будто ищешь кого-то, кого можно придушить, — раздался знакомый голос, ленивый и насмешливый, и Помни почувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с облегчением, которое она пыталась скрыть. Джекс стоял перед ней, наклонившись так близко, что она видела, как в его глазах мелькают искорки — привычная насмешка, которую она научилась распознавать за годы тренировок. Его пальцы всё ещё лежали у неё на голове, и он чуть надавил, заставляя её поднять голову выше. — Я ищу нормальных людей, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он предательски дрогнул. — Не вижу таких поблизости. — А я вижу, — Джекс ухмыльнулся, и в этой ухмылке было столько привычного нахальства, что Помни захотелось ударить его — или, может быть, просто оттолкнуть, чтобы он перестал стоять так близко. — Ты нервничаешь, Пом-Пом. У тебя губа уже в кровь искусана, а ты даже не заметила. Она невольно коснулась губы кончиками пальцев, чувствуя, как кожа под ними немного саднит, и нахмурилась, понимая, что он прав. Она действительно закусывала губу, и он это заметил. Конечно, он это заметил. Он всегда замечал всё, что её выдавало. — Я не нервничаю, — сказала она, стараясь говорить твёрже. — Просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. — Ага, — протянул он, и в его голосе послышалась та самая лёгкая усмешка, которая появлялась, когда он знал, что говорит неправду. — И поэтому ты оглядываешься каждые пять секунд, как будто ждёшь, что из-за угла выскочит кто-то, кто испортит тебе день? Помни открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, потому что он был слишком близко, слишком настойчиво смотрел на неё, и она вдруг почувствовала, как щёки начинают гореть. Она надеялась, что он не заметит этого, но по тому, как в его глазах мелькнула лёгкая искорка, она поняла — заметил. — Отвали, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. — Не отвалю, — ответил он, и его голос стал тише, почти интимным. — Ты дрожишь. Я чувствую. Он убрал руку с её головы, и Помни почувствовала, как внутри разливается странное чувство — облегчение и разочарование одновременно. Она хотела оттолкнуть его, хотела сказать что-то резкое, чтобы он отстал, но вместо этого просто стояла, чувствуя, как его взгляд скользит по её лицу, останавливаясь на губах. — Прекрати на меня так смотреть, — сказала она, и голос её прозвучал тише, чем она планировала. — Как? — спросил он, и в его голосе послышалась та самая лёгкая насмешка, которая появлялась, когда он чувствовал, что у него есть над ней преимущество. — Как на человека, который хочет тебя позлить? — Именно. — Тогда не смотри на меня. — Ты первый начал. — Я просто хочу убедиться, что ты не открутишь себе голову, — сказал он, и в его голосе мелькнула та самая тёплая нота, которую она слышала в тот вечер на турнире. — Выглядишь так, будто сейчас свалишься в обморок. — Я в порядке, — ответила она, но голос её дрогнул. — Но если тебе станет плохо, я буду рядом. Только чтобы позлить, конечно. Она хотела ответить что-то резкое, но в этот момент рядом раздался голос Риббит — ровный, деловой, как всегда. — Помни. Джекс. Прекратите уже. Они оба обернулись, и Помни почувствовала, как внутри закипает раздражение — на себя, на него, на Риббит, которая выглядела так, будто видела их сто раз в одной и той же сцене. — Команда Eclipse и The Royal в другом павильоне, — продолжила Риббит, и её голос звучал спокойно, но в нём слышалась сталь. — Они присоединятся после того, как вы сделаете фотографии. Так что не переживай, Помни. Ты не увидишь его раньше времени. Помни медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение, копившееся внутри, потихоньку отпускает. Она не смотрела на Джекса, но чувствовала его взгляд на себе — лёгкий, почти невесомый, но настойчивый. — Пойдём, — сказала Риббит, и Помни кивнула, чувствуя, как внутри закипает тихая благодарность — не к Риббит, а к тому, что Гаммигу пока не здесь. Она развернулась и направилась в сторону гримёрок, чувствуя, как за спиной Джекс провожает её взглядом. Она не обернулась, но по тому, как он молчал, она знала — он смотрит на неё, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто насмешка. В гримёрке было тихо. Помни сидела в кресле перед зеркалом, и на этот раз визажист уже не задавала вопросов — она просто делала свою работу, аккуратно нанося макияж и поправляя волосы. Помни смотрела на своё отражение и чувствовала, как внутри закипает странное, почти тёплое чувство. Волосы снова укладывали мягкими волнами, и на этот раз она не сопротивлялась. Она даже поймала себя на мысли, что ей нравится, как они выглядят, как падают на плечи, обрамляя лицо. Визажист что-то говорила о том, что этот цвет ей идёт, и Помни в ответ просто улыбнулась — впервые за этот день. —Может быть, сегодня будет не так плохо, — подумала она, глядя на своё отражение. — Может быть, если я не буду думать о нём, всё пройдёт нормально. Но где-то внутри неё, там, где она прятала свои самые тайные мысли, всё ещё стоял образ Джекса — его руки, которые сжимали её запястья на турнире, его голос, мягкий и обеспокоенный, его глаза, которые смотрели на неё так, будто она была для него чем-то важным. Подготовка к фотосессии шла своим чередом. В огромном павильоне с мягким голубоватым светом суетились визажисты, стилисты и фотографы, проверяя оборудование и настраивая софиты. Джекс стоял в стороне, наблюдая за происходящим с привычной ленивой отстранённостью, и ждал, пока его команду приведут в порядок. Зубл уже успела пожаловаться на яркий свет, Королёр что-то обсуждал с Кауфмо, а сам Джекс просто рассматривал зал, пока его взгляд случайно не упал на Помни. Она стояла у стены в окружении своей команды, и в этом не было ничего необычного — Рагата поправляла ей воротник толстовки, Генгл стояла рядом и что-то говорила, визажист аккуратно касалась её лица, поправляя макияж. Помни стояла спокойно, почти расслабленно, и позволяла им делать всё, что нужно. —Ну, хоть с кем-то она не воюет, — подумал Джекс, и на его губах мелькнула лёгкая усмешка. Но в следующую секунду он заметил кое-что странное. К Помни подошёл фотограф — молодой парень в чёрной футболке, с камерой на шее и планшетом в руках. Он что-то сказал, указывая на её плечо, и протянул руку, чтобы поправить край одежды. Это было обычное движение, профессиональное и безобидное, но Помни едва заметно вздрогнула. Всё её тело напряглось — мгновенно, будто ток прошёл по мышцам, и она сделала крошечный шаг назад, отстраняясь от его прикосновения. Джекс моргнул. Он видел это — как её плечи поднялись, как она замерла на секунду, а потом сделала вид, что ничего не произошло, улыбнувшись фотографу той самой дежурной улыбкой, которую он научился распознавать за годы совместных мероприятий. —Странно, — подумал он. — Она же позволяла прикасаться к себе Рагате, Генгл, визажисту. А тут просто поправили плечо, и она... Он не договорил мысль, потому что поймал себя на том, что слишком пристально за ней наблюдает. Джекс отвернулся, чувствуя, как внутри закипает раздражение — не на неё, а на себя. Он не должен был замечать такие вещи. Это не его дело. Она соперница, капитан Starfall, и если она вздрагивает от чужого прикосновения — это её личное пространство, её проблемы. Но взгляд его всё равно возвращался к ней, и он видел, как она продолжает стоять настороженно, как её плечи слегка приподняты, как она оглядывается по сторонам, будто ищет кого-то. Или чего-то. Через двадцать минут их наконец позвали на площадку. Организаторы выстроили капитанов в ряд: Джекс, Помни, и ещё двое — представители второстепенных команд, которых Джекс знал лишь по названиям. Фотограф, тот самый молодой парень в чёрной футболке, весело щёлкал камерой, делая общие кадры, комментируя каждую позу: — Отлично, прекрасно, все так напряжённо, будто на финале сезона! Расслабьтесь, ребята, это просто фото! Он щёлкал, переставлял софиты, просил их улыбнуться, повернуться, наклонить голову. Джекс выполнял всё механически, улыбаясь той самой дежурной улыбкой, которую он тоже оттачивал годами, и старался не смотреть в сторону Помни, хотя чувствовал её присутствие каждой клеткой. — А теперь кадры отдельно по 2 капитана, — сказал фотограф, и его голос стал более сосредоточенным. — Джекс, Помни, встаньте ближе друг к другу. Они оба замерли на мгновение, а затем Помни сделала шаг вперёд, Джекс — навстречу, и расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Он чувствовал, как она напряжена, как её плечи слегка приподняты, как она старается не смотреть на него. — Идеально, — сказал фотограф, делая несколько кадров. — Теперь, Джекс, положи руку ей на плечо. Повисла тишина. — Что? — одновременно спросили они, и в этом хоре было столько синхронного возмущения, что фотограф даже на секунду застыл с камерой в руках. — Это что, свадебная фотосессия? — возмутился Джекс, и в голосе его послышалась привычная насмешка. — Почему он должен касаться меня? — добавила Помни, и в её голосе было столько возмущения, что Джекс почти улыбнулся — почти, потому что он чувствовал, как она напряжена до предела. — Мы соперники вообще-то. Соперники! Фотограф растерянно посмотрел на них, потом перевёл взгляд на Риббит и Кауфмо, которые стояли в стороне, наблюдая за происходящим. — Это просто фото, — сказала Риббит, и в голосе её послышалась та самая сталь, которая появлялась, когда она не собиралась терпеть возражения. — Профессиональное фото. Вы не в ЗАГСе. Просто встаньте, как просят. — Сделайте это, и мы закончим, — добавил Кауфмо, и в его голосе послышалась привычная усталость. Джекс перевёл взгляд на Помни. Она стояла, глядя прямо перед собой, и в её глазах мелькало всё то же напряжение, которое он заметил ещё до съёмки. Он видел, как она сжала челюсть, как кончики её пальцев слегка подрагивали, и внутри него что-то кольнуло — не раздражение, а что-то другое, чему он не давал названия. — Ладно, — сказал он, чувствуя, как голос его звучит глухо. Он медленно поднял руку и осторожно положил ладонь на плечо Помни. Он старался прикасаться легко, почти невесомо, чувствуя, как под пальцами напрягаются её мышцы. Она замерла — он чувствовал это, ощущал, как её тело стало жёстким, будто она превратилась в статую. — Улыбнитесь, — сказал фотограф, и Джекс выдавил из себя улыбку, чувствуя, как она ломается на губах. Помни тоже улыбнулась — то же самой дежурной улыбкой, которая не касалась её глаз, и Джекс видел, как она застыла, как её дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Фотограф сделал ещё несколько кадров, и Джекс чувствовал, как под его ладонью плечо Помни становится всё более жёстким, как она почти перестала дышать. Он сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает злость — не на неё, не на себя, а на ситуацию, на то, что она снова выглядит такой беззащитной, и он не знает, как ей помочь. — Достаточно, — сказал фотограф, опуская камеру, и Джекс мгновенно убрал руку, чувствуя облегчение, смешанное с чем-то ещё — странной, почти болезненной нежностью к ней. Помни тут же сделала шаг вперёд, увеличивая расстояние между ними, и Джекс заметил, как она выдохнула — громко, почти облегчённо, как будто задержала дыхание на всё время съёмки. Она не смотрела на него, но он видел, как её плечи медленно расслабляются, как она моргает слишком быстро, пытаясь скрыть эмоции. Он хотел что-то сказать — что-то резкое, чтобы прикрыть ту странную нежность, которая разливалась внутри него, но слова застряли в горле. Он просто стоял и смотрел, как она отходит от него, как Рагата подходит к ней и что-то тихо говорит, как Помни кивает и улыбается — на этот раз настоящей улыбкой, такой тёплой, какой он никогда не видел. — Не моё дело, — повторил он про себя, чувствуя, как внутри закипает раздражение — на неё, на себя, на весь этот дурацкий день. — Абсолютно не моё дело. Но где-то глубоко внутри, там, где он прятал свои самые тайные мысли, он знал — это уже давно стало его делом. И он не знал, что с этим делать. Перерыв объявили неожиданно — фотографу понадобилось сменить оборудование, а Риббит сказала, что у них есть двадцать минут, чтобы перевести дух. Помни выдохнула с таким облегчением, что Рагата обеспокоенно посмотрела на неё, но ничего не сказала. — Я выйду подышать, — бросила Помни, уже направляясь к выходу. — Мы с тобой? — спросила Генгл, но Помни только покачала головой, не оборачиваясь. — Нет. Мне нужно побыть одной. Пять минут. Она вышла на небольшую террасу, примыкающую к павильону. Холодный воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом города и бетона. Помни оперлась руками на перила и закрыла глаза, чувствуя, как ветер остывает разгорячённую кожу. —Просто ещё немного, — сказала она себе. — Просто ещё несколько часов, и я вернусь на базу. Я справлюсь. Где-то за спиной хлопнула дверь, и она услышала шаги. Помни не обернулась — она думала, что это кто-то из персонала, и не хотела привлекать к себе внимание. Но шаги остановились слишком близко. Слишком знакомо. — Помни. Этот голос. Низкий, вязкий, с той самой интонацией, которая когда-то заставляла её улыбаться и верить. А теперь — только сжиматься изнутри, чувствуя, как холод пробегает по спине. Она медленно повернулась. Перед ней стоял Гаммигу. Он был таким же, как она помнила — высокий, крепкий, с широкими плечами, которые всегда казались ей надёжной защитой, пока не стали клеткой. Светлые волосы были аккуратно уложены, и на его виске мерцала зелёная прядь — цвета Eclipse, его команды. Зелёные глаза смотрели на неё тем самым взглядом, который она когда-то считала глубоким и заботливым, а теперь видела в нём только холод. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то сводила её с ума, а теперь заставляла желудок сжиматься в тугой узел. — Привет, Помни. Давно не виделись. — Что тебе нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он предательски дрогнул. Гаммигу сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Помни инстинктивно сделала шаг назад, упёршись спиной в перила, и поняла, что отступать некуда. Джекс вышел из павильона с мыслью о кофе. Где-то в конце коридора стоял автомат, который Кауфмо хвалил ещё утром, и Джекс надеялся, что он работает. Он уже почти дошёл до нужного поворота, когда услышал голос — её голос. Такой же холодный, как и утром, когда она разговаривала с Риббит. — Помни, послушай, — сказал Гаммигу, и в его голосе появилась та самая вкрадчивая интонация, которую Джекс слышал у людей, привыкших манипулировать. — Я правда переживал за тебя. Когда увидел то видео — с этим психом на турнире... Я места себе не находил. Ты даже представить не можешь, что я чувствовал, когда смотрел на это. Помни молчала. Джекс замер за углом, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он знал, что не должен слушать. Он знал, что это не его дело. Но ноги не двигались. — Я бы не позволил этому случиться, — продолжил Гаммигу, и в его голосе послышалась уверенность, которая когда-то, наверное, казалась Помни надёжной. — Если бы я был рядом, я бы защитил тебя. Ты же знаешь. Помни подняла голову, и в её глазах мелькнула холодная искра. — Рядом был тот, кто смог действительно помочь, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем Джекс ожидал. — И это был не ты. Гаммигу замер. На его лице мелькнула тень удивления, а затем что-то более тёмное, более холодное. Его улыбка исчезла, и зелёные глаза сузились. — Ах, вот оно что, — сказал он, и в его голосе появилась сталь, от которой Джекс почувствовал, как внутри всё сжимается. — Ты про капитана Blackout? Про того парня, который хватал того фаната за горло? Ты думаешь, это геройство? — Он защитил меня, — ответила Помни, и в её голосе послышалась злость. — Он сделал то, что должен был сделать. Гаммигу усмехнулся — холодно, безжалостно, и в этой усмешке было столько презрения, что Джекс сжал кулаки. — Защитил? — переспросил он, и его голос стал насмешливым. — Помни, ты вообще смотрела на себя? На то, как ты выглядела на том видео? С распущенными волосами, в этой одежде... Ты думаешь, это не провокация? Ты думаешь, тот фанат просто так подошёл к тебе? Помни замерла, и Джекс увидел, как её плечи напряглись. — Что ты сказал? — спросила она, и голос её дрогнул. — Я сказал, что ты сама спровоцировала его, — повторил Гаммигу. — Распустила волосы, накрасилась, улыбалась всем подряд. Ты же знаешь, как это работает. Ты сама этого хотела. — Я не... — И сейчас, — перебил он, и его голос стал ещё более вязким, почти интимным. — Ты опять распустила волосы. Сделала причёску. Накрасилась. Для кого? Для того, чтобы на тебя смотрели? Чтобы твой капитан Джекс смотрел на тебя? Помни почувствовала, как внутри закипает горячая, обжигающая злость. Она подняла голову, и в её глазах зажглась искра — та самая искра, которую она прятала годами. — Как ты смеешь? — сказала она, и голос её дрожал от ярости. — Как ты смеешь говорить мне это? Я ничего не делала для того, чтобы этот психопат подошёл ко мне. Я просто стояла там и работала! А ты... — Ты? — перебил он, и в его голосе появилась насмешка. — Ты всегда такая, Помни. Всегда ищешь внимание. Всегда хочешь, чтобы на тебя смотрели. А теперь ты ещё и радуешься, что капитан Blackout тебя защитил. Думаешь, он это просто так сделал? Думаешь, ему не всё равно на тебя? — Замолчи! — крикнула она, и голос её сорвался. — Он просто хочет тебя трахнуть, Помни, — сказал Гаммигу, и в его голосе послышалась та самая грязь, от которой она почувствовала, как внутри всё сжимается. — И ты это знаешь. Ты просто хочешь, чтобы кто-то на тебя смотрел. Чтобы кто-то хотел тебя. Даже если это твой враг. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри закипает горячая, обжигающая ярость. Она больше не могла молчать. Не могла терпеть. Не могла позволять ему говорить это. Рука Помни взметнулась вверх, и пощёчина разнеслась по тишине террасы — громкая, резкая, хлёсткая. Гаммигу дёрнул головой в сторону, и на его щеке мгновенно проступил красный след. Он замер на секунду, прижимая руку к лицу, а затем медленно повернулся к ней. — Ты не имеешь права говорить мне это, — сказала она, и голос её дрожал от злости. — Ты не имеешь права говорить что-либо о том, что я делаю. Ты потерял это право. В его глазах больше не было маски доброжелательности. Только холодная, тягучая злость. — Ты... — начал он, и голос его стал низким, почти шипящим. Он схватил её за запястье. Сильно. До боли. Его пальцы впились в её кожу, сжимаясь с той же силой, с которой когда-то сжимались на её плечах. Помни дёрнулась, пытаясь вырваться, но он был слишком сильным. Он рванул её на себя, и она почувствовала, как теряет равновесие, как её тело оказывается прижатым к нему. Он схватил её за плечи. Его пальцы впились в ткань её одежды, притягивая ближе, так близко, что она чувствовала его дыхание на своём лице. Она видела его глаза — тёмные, расширенные, безумные. Она видела, как его губы приближаются к её губам. Внутри неё всё оборвалось от страха. — Отвали уже от нее, — раздался голос за спиной Гаммигу. Он прозвучал лениво, почти небрежно — так, будто Джекс комментировал погоду, а не наблюдал за тем, как чьи-то пальцы впиваются в плечи Помни до побеления костяшек. Гаммигу медленно повернулся, и на его лице мгновенно появилась та же самая маска доброжелательности, которую он, кажется, носил так же легко, как форму Eclipse. — Джееекс, — сказал он, и в его голосе послышалась наигранная теплота. — Какая встреча. Мы просто разговаривали с Помни. Старые друзья, знаешь ли. — Ага, — протянул Джекс, засовывая руки в карманы и делая шаг ближе. — Вижу. Выглядит как очень весёлый разговор. Она вся сияет. Помни подняла голову, и в её глазах стояла — смесь страха и надежды. Она смотрела на Джекса, и внутри неё закипало что-то тёплое, почти обжигающее. — Мы действительно просто говорили, — сказал Гаммигу, и его улыбка стала шире. — Помни, скажи ему. Мы ведь просто общались. — Да, — сказала Помни, и голос её дрогнул. — Просто общались. Джекс посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — понимание или тревога, она не могла разобрать. А затем он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними, и протянул руку. — Помни, — сказал он, и его голос стал мягче, почти нежным. — Риббит тебя ищет. Что-то там с расписанием. Он взял её за руку — легко, почти невесомо, давая ей возможность убрать её, если она захочет. Его пальцы сомкнулись на её ладони, и она почувствовала тепло — такое живое, такое настоящее, что у неё перехватило дыхание. Она могла бы отдёрнуть руку, могла бы сказать, что справится сама. Но она не сделала этого. Она просто стояла, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь, и внутри неё разливалось странное, почти успокаивающее тепло. Она не убрала руку. Джекс мягко, но настойчиво потянул её за собой, заставляя сделать шаг вперёд. Помни оказалась за его спиной, чувствуя, как его плечи закрывают её, как его рука всё ещё держит её ладонь. Он сжал её пальцы совсем слабо — словно давая ей понять, что она может уйти в любой момент. Она стояла и смотрела на его спину, чувствуя, как его большой палец медленно, почти машинально поглаживает её ладонь. Гаммигу смотрел на них, и его улыбка стала жёстче. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из павильона вышел менеджер Eclipse — женщина лет сорока с планшетом в руках и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Гаммигу! — сказала она, и в голосе её послышалась сталь. — Ты куда ушёл без предупреждения? У нас через пять минут съёмка! Ты что, не видишь расписание? Гаммигу вздрогнул, и его маска доброжелательности на мгновение треснула, показывая раздражение, которое он тут же спрятал. — Я просто вышел подышать, — сказал он, и в его голосе послышалась наигранная вина. — Подышать? — переспросила менеджер, и в её голосе послышалось недоверие. — В другой павильон? Идём. Быстро. Гаммигу бросил последний взгляд на Помни — холодный, цепкий, обещающий продолжение. А затем развернулся и направился за менеджером, оставляя за собой тишину, в которой слышно было только дыхание Помни и далёкий гул города. Они остались вдвоём. Джекс медленно повернулся, и Помни увидела его лицо — спокойное, но с едва заметной тенью усталости. Он всё ещё держал её за руку, и его большой палец продолжал поглаживать её ладонь — мягко, почти невесомо, будто он сам не замечал этого движения. — Ты как? — спросил он, и голос его звучал тихо. Помни подняла на него взгляд. Она хотела сказать, что всё нормально, что она справится, что ему не стоит вмешиваться. Но вместо этого она просто стояла, чувствуя его руку в своей, и внутри неё разливалось странное, почти тёплое чувство, которое она не могла объяснить. — Спасибо, — сказала она, и голос её звучал хрипло. Джекс кивнул, и в его глазах мелькнула та самая лёгкая насмешка, которая появлялась, когда он не знал, что сказать. — Просто хотел убедиться, что он не утащит тебя в свой павильон, — сказал он, и в голосе его послышалась привычная лёгкость. — Словно крокодил. Помни почувствовала, как уголки губ дёргаются в улыбке. Она хотела ответить что-то колкое, но вместо этого просто выдохнула, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Джекс посмотрел на их руки, всё ещё сцепленные, и медленно разжал пальцы, давая ей свободу. — Пойдём, — сказал он, и в голосе его послышалась та самая лёгкость, которая появлялась, когда он притворялся, что ничего не произошло. — Риббит и правда тебя ищет. Она кивнула, чувствуя, как тепло его руки исчезает, и внутри неё остаётся странная, почти болезненная пустота. Она пошла за ним, чувствуя, как его присутствие успокаивает её, даже когда он не говорит ни слова. Они вернулись в павильон, и Риббит тут же подлетела к Помни, вглядываясь в её лицо с той самой профессиональной тревогой, которая появлялась у неё, когда кто-то из команды нарушал график. — Где ты была? — спросила она, и в голосе её послышалось напряжение. — Ты пропала на двадцать минут. У нас через пять минут продолжение съёмки. — Дышала, — коротко ответила Помни, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Рядом Кауфмо подошёл к Джексу, вопросительно подняв бровь. — А где кофе? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Ты же пошёл за кофе. Джекс переглянулся с Помни, и в этом коротком взгляде мелькнуло что-то тёплое и одновременно странное — будто они оба знали то, о чём не говорили вслух. — Забыл, — сказал Джекс, и в голосе его послышалась та самая лёгкость, которая появлялась, когда он врал. — Передумал. Кофеин вреден для сердца. Кауфмо подозрительно посмотрел на него, но ничего не сказал, только покачал головой и отошёл к организаторам. Вторая часть съёмки прошла на удивление легко. Помни улыбалась в камеру, выполняла все указания фотографа, поворачивалась, наклоняла голову, и казалась почти расслабленной — но Рагата видела, как её подруга периодически касается плеча, словно разминая затекшие мышцы. Сначала она не придала этому значения, но когда Помни сделала это в пятый раз за десять минут, она тихо подошла к ней, когда фотограф отвлёкся на смену объектива. — Что с плечом? — спросила Рагата, и в голосе её послышалась тревога. — Ты всё трогаешь его. Помни замялась на мгновение, и в её глазах мелькнула тень. Она оглянулась по сторонам, убеждаясь, что никто не смотрит, и медленно отодвинула край толстовки, показывая плечо. Рагата замерла. На бледной коже Помни проступали тёмные, почти фиолетовые следы — пять чётких отпечатков пальцев, которые уже начали превращаться в синяки. Они были слишком яркими, слишком отчётливыми, слишком... знакомыми. Рагата побледнела. Внутри неё что-то оборвалось, и она почувствовала, как холод пробегает по спине. Она узнала этот почерк. Она видела такие же синяки на Помни пару лет назад, когда та приходила на тренировки с длинными рукавами даже в жару, когда отворачивалась, когда Рагата пыталась дотронуться до неё. — Что произошло? — спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. Помни опустила толстовку, чувствуя, как внутри закипает странная смесь стыда и облегчения. Она рассказывала коротко — без подробностей, без эмоций, как будто это случилось не с ней. — Он вышел из павильона. Eclipse. Он хотел поговорить. Я сказала, что не хочу. Он не слушал. А потом пришёл Джекс. На последних словах голос её изменился — стал мягче, почти нежным, и она сама не заметила, как взяла себя за руку, сжала пальцы, будто пытаясь удержать то самое тепло, которое чувствовала на террасе. Её губы тронула едва заметная улыбка — такая тёплая, такая искренняя, что Рагата замерла, чувствуя, как внутри закипает новый, более холодный страх. — Шутки шутками, — подумала она. — Мы всегда смеялись над их перепалками. Над тем, как они смотрят друг на друга. Но это... — Помни, — сказала она, и голос её дрогнул. — Твой голос... Ты говоришь о нём так, будто он... Она не договорила. Помни подняла на неё взгляд, и её щёки мгновенно вспыхнули ярким румянцем — таким ярким, что стало видно даже при свете софитов. — Что? — спросила Помни, и голос её стал выше, почти испуганным. — Я просто... Он просто помог мне. Это всё. Я не... — Ты краснеешь, — тихо сказала Рагата, и в её голосе послышалась смесь тревоги и понимания. — Я не краснею, — ответила Помни, и голос её стал почти возмущённым. — Это просто... Жарко здесь. Софиты. — Помни. Она замолчала, чувствуя, как внутри закипает раздражение — на себя, на Рагату, на то, что она вообще заметила это. Она открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, но вместо этого просто выдохнула, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. — Я просто рада, что он помог, — сказала она, и голос её стал тише. — Это всё. Серьёзно. Ничего больше. Рагата посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула знакомая тревога — та, которая появлялась, когда она видела, что Помни не замечает очевидного. — Помни, — сказала она, и голос её стал мягче, почти умоляющим. — Я знаю, что ты чувствуешь. Но только не уходи в омут с головой. Пожалуйста. Помни хотела возразить, хотела сказать, что это просто благодарность, что она не чувствует ничего особенного. Но слова застряли в горле, потому что где-то глубоко внутри она знала — Рагата права. *** Съёмки наконец закончились. Фотограф удовлетворённо кивнул, проверяя последние кадры, стаф начал сворачивать оборудование, а команды постепенно потянулись к выходу. Помни стояла у входа в павильон, ожидая машину Starfall, и чувствовала, как напряжение, копившееся внутри весь день, потихоньку отпускает. Она слышала, как за спиной Риббит что-то обсуждает с Кауфмо, как Генгл смеётся над чем-то, что сказала Зубл, как Королёр тихо разговаривает по телефону с дочерью. Обычный шум, который она научилась не замечать. А потом она услышала шаги. Помни не обернулась, но по тому, как изменился ритм дыхания, она уже знала, кто это. Она приготовилась к очередной колкости — к тому, что он скажет что-то про её причёску или про то, как она напряжённо сидела перед камерой. Она уже прокручивала в голове ответ, остроумный и резкий, как всегда. Но Джекс подошёл и остановился рядом, и вместо привычной насмешки сказал: — Ты сегодня хорошо выглядела в кадре. Помни замерла. Она моргнула, чувствуя, как слова повисают в воздухе, тёплые и неожиданные. Она повернулась к нему, и на её губах появилась та самая усмешка, которая появлялась, когда она хотела скрыть замешательство. — Трахнуть меня хочешь? — спросила она, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка. Она рассмеялась — коротко, почти нервно, вспоминая реплику Гаммигу на террасе. Это была защитная реакция, способ спрятаться за привычной колкостью. Но когда она повернулась к нему, чтобы увидеть его реакцию, она заметила кое-что странное. Джекс слегка покраснел. Это было едва заметно — лёгкий румянец, который проступил на его скулах, и Помни застыла, чувствуя, как внутри закипает удивление. Она никогда не видела его таким. Он всегда был уверенным, наглым, невозмутимым. А сейчас... — Ого, — сказала она, и в голосе её послышалось удивление. — Ты краснеешь. — Я не краснею, — мгновенно ответил он, и в его голосе послышалась защитная нотка. — Краснеешь, — повторила она, и в её голосе появилась лёгкая насмешка. — Ты реально краснеешь. Джекс, капитан Blackout, краснеет от... Она не успела договорить. Джекс резко шагнул вперёд, и, прежде чем она успела среагировать, его ладонь легла на её рот, закрывая слова. — Заткнись, — сказал он, и в голосе его послышалась та самая лёгкая угроза, которая появлялась, когда он чувствовал себя загнанным в угол. — Ни слова. Помни замерла на мгновение, чувствуя тепло его ладони на своих губах. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнула искорка, она чувствовала, что у неё есть преимущество. Она медленно, почти игриво, провела языком по его ладони. Джекс отдёрнул руку так резко, будто обжёгся, и на его лице появилось выражение, которое она никогда раньше не видела — смесь удивления и чего-то ещё, чему она не могла найти названия. — Ты... — начал он, но не договорил. Он быстро вытер ладонь о её предплечье, и Помни почувствовала, как его пальцы скользят по её коже, оставляя за собой тепло. — Фу, — сказал он, и в голосе его послышалась наигранная брезгливость. — Ты что, собака? — А ты что, ребёнок? — ответила она, чувствуя, как внутри закипает то самое привычное раздражение, смешанное с чем-то тёплым. — Закрываешь рот людям, когда они говорят правду? — Я закрываю рот людям, когда они несут чушь, — парировал он, и в его голосе снова появилась привычная насмешка. — Я не несла чушь. — Несла. — Не несла. — Несла. Они стояли друг напротив друга, обмениваясь колкостями с той же лёгкостью, с какой дышали. Помни чувствовала, как напряжение, копившееся внутри весь день, уходит, уступая место чему-то более лёгкому, почти тёплому. — Ты придурок, — сказала она, и в голосе её не было злости. — А ты глупый шут, — ответил он, и в его голосе послышалась та самая лёгкая усмешка, от которой у неё внутри всё сжималось. Она хотела ответить что-то ещё, но в этот момент с улицы послышался звук подъезжающей машины Starfall. Помни повернула голову, чувствуя, как внутри закипает странное разочарование. — Твоя машина, — сказал Джекс, и в его голосе послышалась то же легкое разочарование, которое она ощутила. — Вижу, — ответила она, и в её голосе послышалась та же лёгкая насмешка. Она сделала шаг назад, чувствуя, как расстояние между ними увеличивается. Помни уже почти вошла в машину, когда услышала его голос за спиной: — Пом-Пом! Она обернулась, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с любопытством. Джекс стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и на его губах играла та самая лёгкая усмешка, которая появлялась, когда он собирался сказать что-то особенно провокационное. — Что? — спросила она, уже готовясь к очередной колкости. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и его голос стал тише, почти интимным: — А твоё предложение ещё в силе? Помни наклонила голову, вопросительно посмотрев на него, не понимая, о чём он говорит. Её брови слегка приподнялись, и она открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду. Джекс поднял руку. Медленно, почти театрально, он сложил пальцы в колечко — большой и указательный, образуя идеальный круг. А затем, не сводя с неё глаз, просунул средний палец другой руки в это кольцо, делая движение вперёд и назад. Он ухмыльнулся. Нагло. Вызывающе. Помни застыла. Её мозг обрабатывал увиденное с той же скоростью, с какой она реагировала на выстрелы в игре — мгновенно, но в этот момент ей потребовалось целая вечность, чтобы осознать. Когда осознание наконец настигло её, кровь прилила к лицу с такой силой, что она почувствовала, как горит даже кончики ушей. — Ты... — выдохнула она, и голос её сорвался на писк. Она не могла договорить. Слова застревали в горле, путались, сбивались, превращаясь в бессвязные звуки. Её щёки горели так ярко, что даже в тусклом свете вечернего Ханцзина было видно, как она покраснела. — Что? — спросил Джекс с притворно-невинным видом, но в его глазах плясали чёртики. — Я просто спросил про твоё предложение. Ты же не передумала? Помни открыла рот, чтобы ответить, чтобы сказать что-то резкое, что-то такое, что поставило бы его на место. Но вместо этого из неё вырвался только какой-то сдавленный, нечленораздельный звук, похожий на возмущённое мычание. Она резко развернулась, чувствуя, как жар заливает всё тело, и буквально влетела в машину. Её ноги дрожали, руки тряслись, и она не могла контролировать дыхание. — Ч-что он себе позволяет? — прошептала она, но голос прозвучал слишком высоко, слишком сбивчиво. Она хлопнула дверью. Громко. Резко. С такой силой, что стекло мелко задрожало, и Генгл, сидящая внутри, подпрыгнула на месте. — Ого, — сказала Генгл, переводя взгляд с двери на Помни. — Что с тобой? — Ничего, — выдавила Помни, но голос её звенел, а щёки продолжали гореть огнём. Она рухнула на своё место, закрыла лицо руками и почувствовала, как ладони обжигает собственная кожа. —Этот придурок, — думала она. — Этот наглый, невыносимый идиот. Он... Она не могла даже мысленно закончить фразу. Потому что в голове всё ещё стояло то самое движение его пальцев. И эта ухмылка. И его голос. «А твоё предложение ещё в силе?» — Боже, — прошептала она в ладони. — Просто боже. Генгл переглянулась с Рагатой, и та лишь покачала головой, чувствуя, как внутри закипает новая волна тревоги. Помни молча сидела, уткнувшись лицом в ладони, и не поднимала головы, пока машина не тронулась с места. И даже тогда она не обернулась, чтобы посмотреть, стоит ли Джекс ещё там, или уже ушёл. Потому что она знала — если она обернётся, то увидит его ухмылку. И тогда она точно не сможет дышать.
Примечания:
Я думаю все вахуе с реплики Гаммигу, но я решила добить Джексом ахах
