Волчий дневник

Убежище Уолтера Грея оказалось старым бункером, спрятанным под заброшенной часовней на окраине города. Снаружи — обветшалая церковь с облупившейся краской и покосившимся крестом. Внутри — мощная стальная дверь, система вентиляции и несколько комнат, которые больше походили на военный штаб, чем на подвал. — Здесь безопасно, — сказал Уолтер, закрывая за нами тяжёлую дверь на три засова. — Мэйнор понятия не имеет об этом месте. Даже его ищейки слишком тупы, чтобы обыскивать святые места. — Иронично, — хмыкнул Ник, осматривая стены, увешанные старыми картами и фотографиями. — Хищник, который использует церковь как убежище от других хищников. — Война не разбирает символов, лис, — усмехнулся Уолтер. — Она использует то, что работает. Мы прошли в главную комнату. Там уже было несколько волков — те самые ищейки, которые теперь смотрели на меня с уважением. А также пара незнакомцев: старый барсук с очками на носу, который что-то строчил в блокноте, и молодая рысь, сидевшая в углу с настороженным взглядом. — Знакомьтесь, — представил их Уолтер. — Это Барри, наш аналитик. И это Лора — она была корреспонденткой, пока Мэйнор не закрыл все независимые СМИ. Она поможет нам с информационной войной. — Приятно познакомиться, — сказал я, чувствуя на себе изучающие взгляды. — Взаимно, — ответила Лора с лёгкой улыбкой. — Слышала, вы наделали шума в штабе Мэйнора. Это впечатляет. — Хватит болтовни, — перебил Уолтер. — Мы должны изучить то, что вы принесли. Документы, чемоданчик — всё на стол. Мы выложили трофеи на деревянный стол. Барри тут же схватил папки и начал их перелистывать, бормоча что-то себе под нос. Чемоданчик остался лежать закрытым. Я сел на старый диван, чувствуя, как усталость наваливается тяжестью на плечи. Патриция опустилась рядом со мной и положила голову мне на плечо. — Ты как? — спросил я тихо. — Устала, — призналась она. — И напугана. Но я рада, что мы вместе. Она замолчала, и я почувствовал, как её пальцы переплелись с моими. В этот момент я понял, насколько она сильная. Она могла бы остаться дома, спрятаться, но она пошла со мной. В самое пекло. — Патриция, — сказал я, — ты знаешь, что я люблю тебя, да? Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Знаю. И я люблю тебя. Но, Эдвард... — она запнулась. — Иногда мне кажется, что ты не видишь меня настоящую. Ты видишь во мне только жену, которую нужно защищать. А я... я тоже могу быть полезной. У меня есть навыки, о которых ты даже не догадываешься. Я удивлённо моргнул. — Какие навыки? Она усмехнулась, и впервые я увидел в её взгляде нечто озорное и опасное. — До того, как мы познакомились, я работала в разведке. Мелкой, бытовой, но я умела слушать, подслушивать и запоминать. Я знаю, как читать чужие намерения по движению ушей и хвоста. Я знаю, когда хищник врёт. — она сжала мою руку. — Мэйнор не единственный, кто умеет играть в игры. Я тоже умею. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Моя тихая, любящая жена — и вдруг такая решительная, твёрдая, готовая идти до конца. — Почему ты не говорила мне раньше? — Потому что ты не спрашивал, — ответила она с лёгкой грустью. — Ты привык решать всё сам. Но теперь... теперь всё иначе. Мы команда. И я хочу быть не просто твоей слабостью, а твоей силой. Я обнял её, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Спасибо, — прошептал я. — Я обещаю, что буду слушать тебя чаще. Она улыбнулась и поцеловала меня в щёку. Тем временем Уолтер подошёл к чемоданчику и попытался его открыть. Замок не поддавался. — Без кода не вскрыть, — сказал он. — Можно попробовать взломать, — предложил Барри. — Нет, — сказал я, вспоминая события на складе. — Там могут быть ловушки. Мы не знаем, что внутри. Оставим на потом. Уолтер кивнул и убрал чемоданчик в металлический сейф. Вечером мы устроились на ночлег. Кроватей было мало, и я отдал свою Патриции, устроившись на полу рядом с диваном. Другие расселись кто где: Патрик — на старом матрасе в углу, Лора — на стуле, Барри — прямо за столом, погружённый в бумаги. Ник сидел у окна и смотрел на дождь. Я заметил, что он не сводит с меня взгляда. Сначала я подумал, что это просто тревога, обычное напряжение. Но в его глазах было что-то большее. Что-то тёплое и печальное. — Эдвард, — позвал он тихо, когда почти все уснули. Я подошёл к нему и сел рядом на подоконник. — Что случилось, Ник? Он долго молчал, теребя в руках край своей шляпы. Дождь барабанил по стеклу, и этот звук заполнял паузу. — Я хочу сказать тебе что-то, — начал он с трудом. — Это глупо. И, возможно, я не должен. Но я не могу больше молчать. Я нахмурился. — Говори. — Я... — он запнулся и отвернулся к окну. — Я восхищаюсь тобой, Эдвард. Ты храбрый. Ты всегда знаешь, что делать. Ты ведёшь нас за собой, даже не замечая этого. — его голос дрогнул. — И я... я понял это ещё в офисе. Когда ты помог мне с фотографией. Ты подошёл ко мне без колебаний. Ты был добр, и я... Он замолчал. Я чувствовал, как в воздухе повисает что-то тяжёлое, почти осязаемое. — Ты что, Ник? — спросил я осторожно. — Я люблю тебя, — выпалил он, и его уши прижались к голове. — Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что у тебя есть Патриция. Я знаю, что сейчас не время. Но я не могу лгать тебе. Ты — единственный, кто был добр ко мне, когда мне было плохо. Ты — единственный, кто не оставил меня в беде. И я... я хочу быть рядом с тобой. Даже если это значит лишь смотреть на тебя со стороны. Я замер. Внутри меня всё похолодело, а затем стало горячо. Я не знал, что ответить. Никогда не думал о Нике иначе, чем как о друге. Но сейчас, глядя в его мокрые глаза, в которых застыла мольба и отчаяние, я почувствовал что-то странное. Боль, смешанную с сожалением и уважением. — Ник, — сказал я медленно, подбирая слова. — Я... я не знаю, что сказать. Ты — мой друг. Самый лучший друг, который у меня когда-либо был. Ты прошёл через огонь и воду вместе со мной. И я ценю это больше, чем могу выразить. Но... — Я знаю, — перебил он, выдавив слабую улыбку. — Ты любишь Патрицию. И я не хочу рушить вашу семью. Я просто хотел, чтобы ты знал. — он сглотнул. — Мне стало легче, когда я сказал. Даже если ты не ответишь взаимностью. Я положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился. — Ты заслуживаешь счастья, Ник. Я не знаю, что принесёт нам война, но знаю одно: я буду рядом, чтобы защищать тебя. Как друга. Как брата. — я сжал его плечо. — Мы справимся. Вместе. Ник кивнул и уткнулся носом в моё плечо. Я чувствовал, как он дрожит. От холода. От усталости. От эмоций. Мы сидели так несколько минут, пока дождь стихал снаружи. Я смотрел на спящую Патрицию, на её спокойное лицо, и в моей голове крутилась мысль: что будет с нами дальше? Война, любовь, предательство — всё это перемешалось в один клубок. И я понимал, что теперь я несу ответственность не только за свою жену, но и за каждого, кто смотрит на меня с надеждой. — Всё будет хорошо, — прошептал я, обращаясь то ли к Нику, то ли к самому себе. За стеной, в другой комнате, я услышал, как Уолтер сказал Барри: — В чемоданчике, похоже, что-то очень личное. Я проверил старые записи. Там могут быть не только улики на Мэйнора, но и секреты, которые изменят всё. — Какие секреты? — спросил Барри. — Не знаю, — ответил Уолтер. — Но у меня есть чувство, что это касается не только политики. Это касается его семьи. Я замер. Семья? Моя семья? Или самого Мэйнора? Я взглянул на Патрицию и на Ника, который уже начинал дремать у окна. Война только начиналась, и я чувствовал, что впереди нас ждёт ещё множество тайн. — Спокойной ночи, — прошептал я, закрывая глаза. Но сон не шёл. В голове крутились образы: Мэйнор с его ледяной усмешкой, Кроккот с автоматом, Уолтер с его загадочным взглядом и Ник, который признался мне в любви. Я не знал, что принесёт завтрашний день. Но я знал одно: я не сдамся. Ради них. Ради всех, кто верит в меня.