Волчий дневник

Утро в убежище началось с тишины. Дождь наконец-то стих, и серый свет пробивался сквозь маленькие зарешечённые окна часовни. Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. — Эдвард, — голос Уолтера был низким и серьёзным. — Мы попробуем открыть чемоданчик. Ты нужен. Я сел, чувствуя, как мышцы ноют от вчерашнего напряжения. Патриция уже не было рядом — я увидел её у стола, где она обсуждала что-то с Лорой. А Ник сидел в углу, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Я подошёл к столу, где Уолтер и Барри изучали чемоданчик. — С виду — простая электроника, — сказал Барри, водя по замку маленьким сканером. — Но я чувствую, что там не просто код. Там... биометрия. — Биометрия? — переспросил я. — Отпечаток лапы, — пояснил Уолтер. — Мэйнор — параноик. Он не доверяет даже своим соратникам. Чемоданчик, скорее всего, открывается только его лапой. — Или лапой того, кто связан с ним кровно, — добавил Барри. Я нахмурился. Кровное родство? — Значит, нам нужен кто-то из его семьи? — спросил я. Уолтер покачал головой. — У Мэйнора нет семьи. Он сирота. По крайней мере, так гласят все официальные документы. — Тогда, — вмешалась Патриция, подходя ближе, — возможно, внутри не документы, а то, что он боится потерять. Что-то личное. И он не хочет, чтобы это видел кто-то ещё. Барри вздохнул. — Я могу попробовать обмануть замок, но это займёт время. И есть риск, что он самоуничтожится при неправильной попытке. — Делай, — сказал я. — У нас нет другого выбора. Барри кивнул и начал колдовать над чемоданчиком, подключая его к своему ноутбуку. Экран замигал, и пошёл процесс сканирования. — Это займёт несколько часов, — сказал он. — А пока... можете отдохнуть. Я отошёл от стола и заметил, что Ник всё ещё сидит в углу, не двигаясь. Я подошёл к нему и сел рядом. — Ник, ты как? Он поднял на меня глаза. Красные, заплаканные. — Я хочу рассказать тебе кое-что, — сказал он тихо. — Не для того, чтобы ты меня жалел. Просто... я больше не могу держать это в себе. Это как яд. Он съедает меня изнутри. Я положил руку ему на плечо. — Я слушаю, друг. Он сделал глубокий вдох и начал говорить. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась многолетняя боль. — Моя жена, Джессика... она была прекрасной лисицей. Добрая, заботливая, умная. Мы поженились пять лет назад. Все говорили, что мы — идеальная пара. И я... я верил в это. Или хотел верить. Он замолчал, теребя в руках шляпу. — Но внутри меня всегда было что-то, что я не мог понять. Я не мог объяснить это даже самому себе. Когда я смотрел на неё, я чувствовал привязанность. Уважение. Но не ту искру, которую должен чувствовать муж к жене. Я думал, что это пройдёт. Что это просто... сложности. Но это не проходило. — он сглотнул. — А потом я встретил его. Двухлетняя командировка в соседний город. И там я встретил одного парня. Пса. Мы работали вместе. И я... я почувствовал то, чего никогда не чувствовал ни к одной женщине. Я не мог отвести от него глаз. Я хотел быть рядом. Я хотел касаться его. Я хотел... — он прервался, и по его щеке скатилась слеза. Я молчал, позволяя ему говорить. — Я ничего не сделал, — продолжил он. — Я не изменил Джессике. Но я понял, что я... другой. Что я люблю мужчин. И это знание разорвало меня изнутри. Я боялся признаться даже самому себе, потому что знал, что это неправильно для нашего мира. Для Уилфа. Я нахмурился. — Почему неправильно? Ник горько усмехнулся. — Потому что в Уилфе это запрещено. Не официально, но на уровне общества. Хищники, которые любят хищников своего пола, считаются извращенцами. Их высмеивают, увольняют, избивают. А если такое происходит с травоядным — его вообще могут линчевать. — он сжал кулаки. — Мэйнор и его «Первобытное единство» только подпитывают эту ненависть. Он неоднократно говорил, что такие звери — это «оскорбление природы хищников». Что они — «слабое звено» и их нужно «очищать». Если бы он узнал, что я... что я такой, он бы сделал меня символом своей пропаганды. Меня бы растерзали на площади. И никто бы не встал на мою защиту. Я чувствовал, как внутри меня закипает гнев. На Мэйнора. На систему. На несправедливость мира, в котором мы живём. — А Джессика? — спросил я тихо. Ник закрыл глаза. Я увидел, как его плечи содрогнулись. — Она узнала. Я не знаю как. Может быть, прочитала мой дневник. Или просто почувствовала. Она была чуткой. — он вытер слёзы. — Мы поссорились. Я говорил, что люблю её, что она — моя семья. Но она смотрела на меня с такой болью, что я не мог вынести её взгляда. И она ушла. — он сглотнул. — Через два дня её сбила машина. Возле дома. На перекрёстке. — Это была случайность? — спросил я, хотя уже догадывался. — Я не знаю, — ответил Ник с дрожью в голосе. — Я хочу верить, что это была случайность. Но если бы не я... если бы я не был таким... она была бы жива. Я убил её своей правдой, Эдвард. Потому что не смог быть тем, кем меня хотели видеть. Не смог стать нормальным. Я не выдержал. Я обнял Ника и прижал к себе. Он вздрогнул, а затем его тело содрогнулось от рыданий. Он плакал в моё плечо, и я чувствовал, как его слёзы пропитывают мою футболку. — Ты не убивал её, — сказал я твёрдо, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Ты не виноват в том, что этот мир жесток. Ты не виноват в том, что ты — это ты. — я отстранился и заглянул ему в глаза. — Слышишь меня? Ты — хороший, Ник. Ты — самый верный, самый отважный друг, который у меня когда-либо был. И то, что ты любишь тех, кого считаешь нужным — это твоё право. Никто не может отнять его у тебя. Ник всхлипнул. — Даже Мэйнор? — Особенно Мэйнор, — твёрдо сказал я. — Поэтому мы и боремся. Не только за власть. Не только за справедливость. Мы боремся за право каждого быть собой. За право любить. — я сжал его плечо. — Я приму тебя любым. Я всегда буду рядом. Как друг. Как брат. Обещаю. Ник посмотрел на меня с благодарностью, и в его глазах зажглась искра надежды. — Спасибо, — прошептал он. — Ты заслуживаешь счастья, Ник. И когда всё это закончится, я помогу тебе найти его. Обещаю. Он кивнул и вытер слёзы. Мы ещё какое-то время сидели молча, глядя на серое утро за окном. А затем из-за стола раздался голос Барри: — Я открыл его. Мы подошли к столу. Чемоданчик был открыт. Внутри лежала стопка бумаг, несколько фотографий и маленькая коробочка с чем-то блестящим. — Что это? — спросил Уолтер, пододвигая бумаги. Я взял одну фотографию. На ней был изображён молодой левёнок, улыбающийся женщине-волчице. Она держала его за лапу. На заднем плане виднелась табличка с названием города. — Кто это? — спросила Патриция. Я перевернул фотографию. На обратной стороне было написано дрожащим почерком: «Мой сын Леон. 3 года. Наша последняя встреча перед тем, как они забрали его. Я никогда не прощу себе этого. — Адель» Мы переглянулись. Сердце забилось быстрее. — Леон Мэйнор... был приёмным? — выдавил я. Уолтер прокашлялся и взял в руки письмо, которое лежало вместе с фотографиями. — Похоже на то, — сказал он, пробегая глазами текст. — И эта женщина... она не просто его мать. Она была волчицей. Членом вашей стаи Уайренс, Эдвард. Я замер. Моя стая? Волчица по имени Адель? — В письме говорится, — продолжил Уолтер, — что она была вынуждена отдать его на воспитание в другую семью, когда он был ещё маленьким. Из-за политических репрессий. Она не могла защитить его. И он вырос в ненависти к собственному происхождению. — он поднял на меня взгляд. — Он ненавидит волков, потому что его родная мать отказалась от него. Он построил свою идеологию на предательстве, которое было совершено против него. Я смотрел на фотографию маленького львёнка и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Мэйнор не просто злодей. Он — жертва. Искалеченная, озлобленная жертва, которая превратила свою боль в войну против всех. — Это меняет всё, — сказал я тихо. — Это даёт нам оружие, — поправил меня Уолтер. — Если мы обнародуем эту информацию, его собственные сторонники могут отвернуться от него. Они не знают, что его воспитывала волчица. А этот факт в СМИ не будут упоминать никогда… Я посмотрел на фотографию, затем на Ника, на Патрицию, на Уолтера. — Мы не станем использовать это сразу, — сказал я. — Сначала мы должны найти Адель. Если она жива, она может стать нашим союзником. Или... она может помочь нам понять его слабости. Уолтер кивнул. — Умное решение. Я знаю, где искать её. Я взял фотографию и спрятал её во внутренний карман куртки. — Тогда решено, — сказал я. — Мы разделимся. Я и Патриция идём искать Адель. Уолтер, Ник и остальные остаются здесь и готовят почву для информационной атаки. И, — я посмотрел на Ника, — ты будешь отвечать за то, чтобы донести до людей, что Мэйнор — не тот, за кого себя выдаёт. Ник выпрямился и кивнул, сжав кулаки. В его глазах горела решимость. — Я сделаю это. Ради всех нас. Ради будущего. Я улыбнулся ему. И в этот момент я понял, что наша борьба только начинается. Но теперь у нас есть не только оружие, но и правда. И правда — всегда сильнее ненависти.