Волчий дневник

Мы остались у Адель на ночь. Её дом, хоть и старый, хранил тепло. Она накормила нас простым, но сытным ужином — супом из кореньев и вяленым мясом, которое она заготавливала сама. Патриция помогала ей по хозяйству, а я сидел у камина, разглядывая старые фотографии на стенах. На одной из них была молодая волчица с маленьким львёнком на руках. Он улыбался, ещё не зная, кем станет. Я смотрел на эту фотографию и чувствовал странную смесь жалости и ненависти. Этот львёнок вырос в монстра, но когда-то он был просто ребёнком, искавшим любви. — Ты смотришь на него, — сказала Адель, подходя сзади. — Я храню эту фотографию, чтобы помнить, кем он был. И кем я позволила ему стать. — Вы не виноваты, — повторил я. — Он сам выбрал свой путь. — Может быть, — ответила она с грустью. — Но я часто думаю: если бы я была строже, если бы я не позволяла ему так много, может быть, всё сложилось бы иначе. Мы помолчали. Затем Адель подошла к старому сундуку и достала небольшой предмет, завёрнутый в тряпицу. — Я хочу дать тебе это, — сказала она, протягивая свёрток. — Это может помочь вам. Я развернул тряпицу. Внутри оказался старый кинжал с выгравированным на лезвии гербом — львиная голова, пронзённая стрелой. — Что это? — Это кинжал его биологического отца. Мэйнор никогда не знал его, но этот кинжал был с ним в корзинке. Я хранила его все эти годы. — Адель посмотрела мне в глаза. — Если когда-нибудь ты встретишься с ним лицом к лицу, покажи ему это. Это может вызвать у него замешательство. Может быть, даже заставить его задуматься. Он никогда не видел этого кинжала, но его подсознание может отреагировать. Я взвесил кинжал в лапе. Он был тяжёлым, холодным. Оружие, способное не только ранить тело, но и душу. — Спасибо, Адель, — сказал я. — Я обещаю, что использую его с умом. — Надеюсь, — сказала она. Но я не мог удержаться от вопроса, который мучил меня с того момента, как мы открыли чемоданчик. — Адель, мэм, — начал я осторожно. — В чемоданчике Мэйнора мы нашли письмо. Там говорилось, что вы отдали его на воспитание в другую семью из-за политических репрессий. Что вы не могли его защитить. Это правда? Адель замерла. Её глаза расширились, а затем в них вспыхнул гнев. Она сжала палку так, что костяшки побелели. — Это ложь, — сказала она твёрдо и холодно. — Я никогда не отдавала его другой семье. Он сбежал сам. Он оставил меня, оскорбив на прощание. Я даже не знала, где он, пока не увидела его по телевизору через много лет. — она перевела дыхание. — Я не знаю, кто написал это письмо. Возможно, он сам. Он создал себе эту ложь, чтобы оправдать свою ненависть ко мне. Чтобы поверить в то, что его предали, а не он предал меня. Я переглянулся с Патрицией. Мы оба были потрясены. — Значит, он сам придумал эту историю? — спросила Патриция. — Да, — ответила Адель с горечью. — Он всегда умел создавать свои собственные реальности. И верить в них до конца. Это его сила и его проклятие. Я спрятал кинжал за пояс. — Теперь я понимаю его ещё лучше, — сказал я. — И это знание поможет нам победить его. Ночь прошла спокойно. Утром я вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Лес стоял тихий, покрытый утренним туманом. Всё казалось мирным. Но мои инстинкты снова зашевелились. Что-то было не так. Я обошёл дом, принюхиваясь. Чужой запах. Возможно, хищник…Был здесь совсем недавно… Я вернулся в дом и разбудил Патрицию. — У нас проблемы, — сказал я шёпотом. — Кто-то был здесь. Недавно. Патриция мгновенно проснулась, её глаза стали острыми. — Мэйнор? — Возможно. Или его соратники. Мы быстро собрались. Адель, несмотря на возраст, тоже не теряла времени. Она схватила свой старый охотничий нож и вышла с нами. — Есть подземный ход, — сказала она. — Он ведёт к старой охотничьей избе в трёх милях отсюда. Я построила его на случай, если однажды за мной придут. — Вы идёте с нами, — сказал я, и это не было вопросом. Она кивнула. Мы пролезли через узкий лаз, который начинался в подполе. Он был тёмным и тесным, и я чувствовал, как земля давит на меня со всех сторон. Патриция ползла впереди, Адель замыкала. Мы пробирались уже около часа, когда услышали сверху глухие звуки. Топот. Голоса. Кто-то обыскивал дом. — Скорее, — прошептал я. Мы ускорились. Наконец, впереди показался свет. Мы выбрались на поверхность в густом подлеске, укрытые старыми елями. Я оглянулся. От дома Адель нас отделяло несколько сотен метров, и я мог разглядеть чёрные силуэты, снующие вокруг. Ищейки Мэйнора. — Они уже здесь, — сказал я. — Нужно уходить быстрее. Мы двинулись в сторону охотничьей избы. Адель шла бодро, несмотря на свои годы. Она знала этот лес как свои пять пальцев. — Мы дойдём до избы, там можно отдохнуть, — сказала она. — Но долго оставаться нельзя. Они прочёсывают всю местность. (Сведения от Ника, которые он передал мне после нашего с Патрицией возвращения) Тем временем в городе, в убежище Уолтера, Ник сидел за столом и писал своё обращение. Он переписывал его уже в пятый раз, всё не находя нужных слов. Впервые в жизни он собирался говорить от имени всех тех, кто боится говорить сам. — Я боюсь, — сказал он Уолтеру, когда тот подошёл проверить его. — Это нормально, — ответил Уолтер, положив тяжёлую лапу ему на плечо. — Страх — это естественная реакция. Но ты сильнее своего страха. Иначе ты бы не сидел здесь. Ник кивнул. Он взглянул на свою фотографию с Джессикой, которую всегда носил с собой. Он всё ещё чувствовал вину за её смерть. Но теперь он знал: если он не выступит, если он не скажет правду, то вина за грядущие смерти будет больше. — Я готов, — сказал он твёрдо. Уолтер улыбнулся. — Тогда завтра мы начинаем. Мы разместим твоё обращение в подпольной сети. Лора подготовит каналы. Это будет наш первый удар в информационной войне. Ник сжал кулаки и взглянул в окно. Где-то там, на севере, был Эдвард. Его друг. Тот, кого он любил, и тот, кого он должен был защитить, даже если это означало рисковать собственной жизнью. — Я сделаю это для тебя, — прошептал он.