Волчий дневник

Мы добрались до города к вечеру. Путь был долгим и опасным — мы шли в обход патрулей, через старые туннели и заброшенные здания. Кроккот, как ни странно, оказался полезным проводником: он знал город как свои пять пальцев и указывал нам безопасные маршруты. Патриция не спускала с него глаз. Её лапа всегда лежала на рукоятке ножа, и она держалась на расстоянии, чтобы иметь возможность атаковать в любой момент. Я видел, что Кроккот это замечал, но не подавал виду. Когда мы вошли в убежище Уолтера, атмосфера мгновенно изменилась. Уолтер, Лора, Барри и Ник смотрели на нас с недоверием. Их взгляды были прикованы к аллигатору, который стоял позади меня. — Эдвард, — медленно произнёс Уолтер, его голос был холодным, — ты привёл сюда Стефана Кроккота? — Пришлось, — ответил я, чувствуя на себе тяжёлые взгляды. — Он помог нам выжить. — Помог выжить?! — воскликнул Барри. — Это же один из приближённых Мэйнора! Он участвовал в теракте! Он убивал невинных! — Я знаю, — сказал я твёрдо. — Но выслушайте его. У нас есть общий враг. Кроккот вышел вперёд, поднимая ладони в жесте примирения. Его лицо было напряжённым, но он старался сохранять спокойствие. — Я понимаю ваше недоверие. Я заслужил его, — сказал он, обводя взглядом комнату. — Но я здесь не потому, что мне нравится дышать тем же воздухом, что и вы. Я здесь потому, что я вижу, куда ведёт Мэйнор. И я не хочу идти за ним в эту пропасть. Уолтер усмехнулся: — Ты хочешь сказать, что у тебя совесть проснулась? Через десять лет работы на него? Кроккот сделал глубокий вдох. — Дело не в совести. Дело в выживании. Я знаю Леона лучше, чем кто-либо. Мы работали вместе задолго до того, как он стал политиком. Мы были... бандитами. — Бандитами? — переспросила Лора с удивлением. — Да. Мафия. В 90-е годы, когда Уилф переживал экономический кризис, мы сколотили небольшую группировку. Контроль над рынками, рэкет, контрабанда. Леон был не просто главарём — он был стратегом. Он умел управлять людьми и запугивать их. Мы называли себя "Новые хищники". — он помолчал. — Потом Леон понял, что теневая экономика — это тупик. Он захотел большего. Он захотел власти. И он переделал нашу банду в партию. "Первобытное единство" — это просто вывеска для того, что было у нас изначально. Я переглянулся с Патрицией. — Значит, ваш переворот — это просто захват власти бандитами? — Именно, — подтвердил Кроккот. — Мы захватили власть, но мы не знаем, как ею управлять. Леон думал, что всё будет просто, как в старые времена: запугал — получил. Но страна — это не торговый рынок. Здесь нужно знать законы, экономику, дипломатию. Мы ничего этого не умеем. И Леон с каждым днём становится всё более параноидальным. Он боится, что его соратники предадут его. Он уже начал подозревать меня. И я понял, что если я останусь, он убьёт меня. Рано или поздно. — И поэтому ты перешёл на нашу сторону? — спросил Ник скептически. — Я перешёл на ту сторону, где есть шанс выжить, — ответил Кроккот. — Я не герой. Я прагматик. Но я могу дать вам информацию, которая поможет остановить его. И если вы победите, я просто хочу, чтобы меня не посадили в тюрьму до конца жизни. Уолтер внимательно посмотрел на него, затем на меня. — Ты ему веришь? — Я не доверяю ему полностью, — сказал я честно. — Но он спас нас от ищеек. И он знает Мэйнора изнутри. Это может быть нашим шансом. Уолтер долго молчал, затем кивнул. — Хорошо. Но он будет под постоянным наблюдением. И если он сделает хоть один неверный шаг... — он взглянул на Кроккота с ледяной угрозой. — Понимаю, — сказал Кроккот. Мы прошли в главную комнату, где на столе всё ещё лежал открытый чемоданчик с документами. Адель, которая до этого молчала, подошла к столу и взяла в лапы письмо, которое мы нашли внутри. — Это письмо, — сказала она, пробегая глазами по тексту. — То самое, где говорится, что я отдала Леона из-за репрессий. — она подняла глаза на нас. — Это ложь. Чистая ложь. Леон сам написал это письмо, чтобы убедить себя в том, что его предали. Я никогда не отдавала его никому. — Так я и думал, — сказал я. — Он сам создал себе эту травму. Кроккот шагнул вперёд и взял письмо в руки. Он внимательно изучил его. — Я узнаю его почерк, — сказал он. — Леон всегда писал так — резко, с нажимом. Он одержим своей биографией. Он пытался найти своих родителей много лет назад. Нанял частных детективов, потратил кучу денег. Но никто не мог найти никаких следов. И тогда он начал ненавидеть весь мир. Он решил, что его предали все — родители, судьба, общество. И он построил свою идеологию на этой ненависти. — Но он никогда не искал тебя? — спросила Патриция, обращаясь к Адель. — Нет, — ответила она с горечью. — Он даже не знает, что я жива. Для него я — лишь часть его вымышленной истории. Я подошёл к столу и взглянул на разложенные документы. — Значит, мы должны сделать так, чтобы он узнал правду. И чтобы её узнал весь Уилф. Кроккот кивнул. — Есть ещё одна вещь. Я знаю, где Леон держит свои личные архивы. Там хранятся доказательства его прошлых преступлений — убийства, контрабанда, подкуп чиновников. Если мы сможем их заполучить, он не сможет ничего отрицать. Его даже его сторонники не поддержат. — Где этот архив? — спросил я. — В его старом особняке за городом. Он никогда не переносил его в парламент, потому что не доверяет никому. Даже своим ближайшим соратникам. Я обернулся на Уолтера. — У нас есть шанс. — Это может быть ловушкой, — предупредил Уолтер. — Возможно, — сказал я. — Но мы должны рискнуть. Это наш лучший шанс свергнуть Мэйнора раз и навсегда. Ник подошёл ко мне и тихо сказал: — Я пойду с тобой. — Нет, — сказал я, качая головой. — Ты нужен здесь. Твоё выступление — это оружие. Ты должен говорить. Ты должен вдохновлять людей. Ник посмотрел мне в глаза. Я видел, как в его взгляде смешалась боль и решимость. — Я сделаю это, — сказал он. — Но обещай мне, что ты вернёшься. — Обещаю, — сказал я, сжимая его плечо. Мы обменялись быстрым взглядом. Я знал, что он чувствует, и я уважал его силу. Вечером, когда все разошлись готовиться к операции, я подошёл к Патриции. Она стояла у окна и смотрела на город, который всё ещё был погружён во тьму. — Ты боишься? — спросил я. — Я боюсь не за себя, — ответила она. — Я боюсь за тебя. За нас. За всех, кто верит в нас. — Мы справимся, — сказал я, обнимая её. — У нас есть правда. И правда всегда побеждает. — Даже если враги — бывшие мафиози, захватившие всю страну? — усмехнулась она. — Даже тогда, — ответил я. — Потому что правда — это единственное оружие, против которого бессильны их пули. Она посмотрела на меня с улыбкой, и в её глазах я увидел ту самую искру, которая сжигает тьму. В ней была моя сила.