Превышение Всех Лимитов

Ночной город растекался под колёсами Порше как чёрный шёлк. Фонари проносились мимо, оставляя за спиной золотые росчерки, но Ань не смотрел на дорогу — он смотрел в зеркало заднего вида, высматривая полицейскую машину, которая, по его расчётам, должна была появиться с минуты на минуту. Он знал, где стоят патрульные посты. Знал, какое время у них смена. И знал одного полицейского, которого хотел увидеть — рыжего, кудрявого и горячего красавца, который вчера остановил его на этом же участке трассы. Ань въехал в зону, где всегда дежурил тот патрульный, и плавно нажал на газ, разгоняясь до ста сорока. Двигатель завыл, а Ань откинулся на спинку сиденья, поправляя тонкий чёрный лонгслив, который сполз с одного плеча, обнажая кожу ключицы. Ткань была почти невесомой, просвечивающей, и Ань знал, как это выглядит — особенно при свете фонарей, когда тени падают так, что каждая линия тела становится явной. На правом виске, чуть выше уха, блестела тонкая невидимка — чтобы челка сильно не падала на глаза. Джинсы-скинни сидели на нём так низко, что оголяли острые тазовые кости, и Ань всегда подтягивал их. Кеды были белые, не не новые, а его длинные шнурки всегда развязывались.

***

В зеркало заднего вида СтопБан увидел красные маячки, и улыбнулся. Данон заметил его сразу — чёрный Порше, знакомый силуэт за тонированным стеклом. Всю смену он только и делал, что прокручивал в голове вчерашнюю ночь — горячие пальцы в своих рыжих волосах, шёпот в темноте, чёрные кудри на его груди. Он надеялся, что азиат появится снова. Черная машина послушно прижалась к обочине, и полицейский вышел из машины, поправляя фуражку, под которой снова непослушно лезли рыжие кудри. Он пригладил их ладонью, но они тут же упали на лоб — растрёпанные, как и его мысли. Зелёные глаза блеснули в свете фонаря, когда он перевёл взгляд на выходящего из машины Аня: Дверца машины открылась, и Ань вышел наружу. Чёрный лонгслив висел на Ане, как вторая кожа, но был настолько тонким, что Данил видел, как под тканью очерчивается каждый изгиб тела. Одно плечо было полностью открыто — гладкая кожа, резкая линия ключицы. Чёрные кудри Аня рассыпались по лбу и вискам. Невидимка на правом виске сверкнула, поймав свет фонаря. Его скинни сидели на бёдрах Аня так низко, что казалось, ещё чуть-чуть — и они упадут. Ань шагнул вперёд, и его короткие кудри качнулись, а невидимка снова блеснула. — Добрый вечер, офицер, — Сказал парень, растягивая слова как конфету. Рыжеволосый стоял и смотрел. Весь его профессиональный опыт, все годы службы — всё улетучилось, когда он увидел обнажённую ключицу, плечо и эти джинсы, которые всё время сползали, а парень их подтягивал. Он перевёл взгляд на лицо Аня — короткие чёрные кудри, невидимка, красивые карие глаза. — Превышение скорости, Нго Бао Ань. — Протомил парень, и рыжие кудри снова упали на зелёные глаза. — Вчера предупреждал. — А я не послушался, — Ань сделал шаг, сокращая расстояние, и теперь они стояли вплотную. Он поднял руку и коснулся рыжей пряди Данила, убирая её с его лба. Движение было медленным, интимным. — Ты вчера был таким строгим, Даня. А потом таким… тёплым. Он провёл пальцами по щеке Данила, спустился вниз по шее, задержался на воротнике форменной рубашки. — Скажи, ты ждал меня сегодня? — Азиат поднял глаза на Рыжеволосого. Лазарев перехватил его руку. Он сжал запястье Азиата сильнее, чем планировал. Ань выдохнул — коротко, со стоном. На его светлой коже запястья проступил лёгкий румянец от сжатия. — Ждал, — признался Данил, и в голосе его не осталось ни капли служебного тона. — Всю смену. Думал о тебе. О том, какой ты красивый.. — А ещё о чём? — Ань наклонил голову, и невидимка блеснула в свете маячков. Его лонгслив сполз ещё ниже, открывая почти всё плечо и часть груди. Данон видел, как под тонкой тканью светлая кожа покрывается мурашками от вечернего ветерка. — Об этом, — Он шагнул ближе, прижимая Аня к капоту своей машины. Металл звякнул, и Ань простонал от того, как Рыжеволосый вдавил его в капот. — О том, как ты будешь лежать подо мной в машине. Снова. Ань улыбнулся той улыбкой, которая плавила стримы, и провёл языком по верхней губе. Его тёмные, карие глаза сузились ещё больше, и в них заплясали огоньки. — Тогда забирайте меня, Офицер.. Арестуйте, заприте. Делайте что хотите.. — тихим, интимным голосом почти простонал Чёрноволосый. Данил не стал ждать. Он открыл заднюю дверь своей машины и втолкнул Аня внутрь, следуя за ним, захлопывая дверь. В тесноте салона они оказались лицом к лицу. Только красные маячки пульсировали снаружи, рисуя тени на скулах Данона. — Снимай, — хрипло сказал Данил, кивая на лонгслив. Янтарно-зелёные глаза горели в темноте. Ань не спешил. Он смотрел на Данила. Короткие чёрные кудри падали на лицо, и невидимка сверкала, как маленькая звезда, придерживая прядь у правого виска. Он медленно стянул лонгслив через голову — движение было плавным, почти танцевальным, и на секунду ткань зацепилась за его поднятые руки. — Нравится? — спросил Ань, и голос его был тихим. Его азиатские глаза смотрели на Парня из-под полуопущенных век. — Нравится. — Данил склонился, целуя живот затем поднимаясь выше, к груди, к ключице. Он впивался в светлую кожу губами, оставляя мокрые следы, чувствуя, как под ними бьётся сердце Аня. — Ты меня возбуждаешь, Ань. Ань запустил пальцы в рыжие кудри Данила, притягивая его лицо к своему, и поцелуй был жёстким, голодным, полным всего, что они не договорили вчера. Данил вдавил его в сиденье, и Ань застонал, когда их тела соприкоснулись полностью — горячая кожа к форменной рубашке, которая уже была расстёгнута. — Дань... — прошептал Ань между поцелуями, и его голос срывался. Короткие чёрные кудри прилипли ко лбу. — Я хочу, чтобы ты заполнил меня собой полностью.. Рыжеволосый оторвался от шеи парня. Рыжие кудри разметались, падали на зелёные глаза, и он смотрел на Азиата, раскинутого на заднем сиденье — растрёпанные короткие чёрные волосы, невидимка всё ещё блестит на правом виске, лонгслив валяется где-то на полу, джинсы сползли так низко, что видны острые косточки бёдер на фоне светлой кожи, а белые кеды касаются стекла. — Милашка. — ответил Данил, и в его глазах была жажда. Данил резко стянул джинсы с Аня, затем облизал два пальца, и медленно, без резких движений вставил один палец в Азиата. Тот простонал, а внутри всё сжималось. Дав привыкнуть, он начал двигать пальцем, и темп нарастал. Он вставил второй палец, и Ань выгнулся, сорванно простонал. Скорость нарастала, а возбуждение в штанах Рыжеволосого увеличивалось. А-ах...Погоди.. — Простонал Азиат, останавливая руку парня, — Просто вставь уже... Я уже готов. — Как скажешь. — сказал Данил, проводя пальцами по губам Аня. Он спустил с себя штаны и чёрные боксёры. Данил вошёл в него медленно, чувствуя, как Ань выгибается навстречу, обхватывает его ногами, сжимает внутренними мышцами. Белые кеды скользнули по стеклу, оставляя следы, и Ань вскрикнул — негромко, сорванно, его лицо исказилось от наслаждения. — Тише, — прошептал Данил, наклоняясь к его уху. Его рыжие кудри касались светлых щёк Аня. — Если бы мы были дома, ты бы стонал подо мной громко и сладко. А пока мы в машине возле дороги, стоит немного потише. — Не могу.. — выдохнул Ань, царапая его спину. Его короткие чёрные кудри разметались по подголовнику, открывая лоб с блестящей невидимкой. Данил начал двигаться — сначала плавно, почти нежно, но Ань вцепился в его рыжие кудри и притянул к себе, шепча: — Глу-убже... Ха-а.. Еще быстрее. — И Данил ускорился, вбиваясь в него глубоко, ритмично, с каждым толчком заставляя Аня запрокидывать голову, стонать с мольбами и сжиматься вокруг него. — Смотри на меня, — приказал Данил, и Ань послушно открыл глаза. В красном свете маячков его тёмные карие глазки казались почти чёрными, но в них горело что-то яркое — живое, настоящее. — Скажи моё имя. — Даня, — выдохнул Ань, и голос его дрожал. — Ещё. — Даня-я...! — Ань выгнулся, и Данил почувствовал, как тот кончает — резко, с судорожным всхлипом, сжимая его изнутри. Его короткие чёрные кудри прилипли ко лбу, а невидимка съехала набок, но всё ещё каким-то образом держалась. Данил последовал за ним через несколько толчков, кончая с хриплым стоном, уткнувшись лицом в изгиб шеи Аня, чувствуя, как бьётся его пульс под губами.

Несколько минут они лежали молча, тяжело дыша. Салон был наполнен запахом пота, возбуждения, их смешанных тел. Красные маячки продолжали свой медленный танец снаружи, освещая их сплетённые фигуры — рыжие кудри Данила на груди Аньчика.