Превышение Всех Лимитов

Ночной город только начинал просыпаться. Не от света, а от темноты, которая становилась гуще и бархатнее к полуночи. Фонари горели ровным золотым светом, отражаясь в мокром асфальте, и каждый лужа казалась маленьким зеркалом, в котором дрожали огни города. Ань вёл свой чёрный Порше медленно, почти лениво, позволяя двигателю урчать где-то на низких оборотах. Он откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как усталость после стрима медленно отпускает мышцы плеч. Немного об аутфите Аньчика: Он был одет в белый лонгслив с длинными рукавами, а на спине был принт, много красных звёзд и пара чёрных. Тонкий, не тёплый серый шарф, который он носил для красоты. Голубые скинни сидели на нём низко, как всегда низко, а так же белые кроссовки с длинным языком (я не знаю как это называется🥲) Короткие чёрные кудри, невидимка на правом виске которая держала прядь, чтобы она не лезла в глаза, но чёлка все равно не слушалась.

***

Завибрировал телефон. Парень покосился на экран — менеджер. Снова, третий раз за час. Он вздохнул и нехотя потянулся к телефону. Пальцы скользнули по стеклу экрана, он принял вызов и поднёс трубку к уху, но в ту же секунду его взгляд на секунду оторвался от дороги. Он не заметил, как стрелка спидометра поползла вверх — сначала до ста двадцати, потом до ста тридцати, а потом и до ста сорока пяти. — Что опять? — устало спросил Ань в трубку, сбрасывая скорость, когда менеджер начал нудно перечислять претензии к рекламному контракту. — Ань, ты вообще слушаешь? — раздражённо спросил голос в динамике. — Этот бренд хочет, чтобы ты упомянул их товар в каждом стриме в течение двух недель, а не одного раза, как мы обсуждали. Условия изменились, подпиши новый договор до завтра, иначе они откажутся от сотрудничества. — Ага, — пробормотал Ань, сбрасывая скорость до разрешённой. — Завтра разберусь. — Я знаю, что ты забьешь на это дело, — продолжал менеджер. — Они настаивают… Ань сбросил звонок и швырнул телефон на пассажирское сиденье. Выдохнул, потёр переносицу. Нервотрёпка, бесконечная нервотрёпка. Иногда он ненавидел свою работу. Нет, не стримы, не общение с подписчиками — а вот эту гнилую бюрократию, эти контракты, эти бесконечные требования… Он поднял глаза на зеркало заднего вида, чтобы перестроиться, и замер. Красные маячки. Яркие, пульсирующие, как сердцебиение. Они горели прямо за его бампером, и Ань выдохнул с лёгкой досадой. — Блять, — пробормотал он, включая поворотник и прижимаясь к обочине. Двигатель Порше тихо заурчал, остывая. Ань откинул голову на подголовник и закрыл глаза на секунду, вздохнув и собираясь с мыслями. В голове уже крутился стандартный сценарий: строгий полицейский, скучный протокол, нравоучительная лекция. Он был готов к этому, как к неизбежному злу. Он вышел из машины, поправляя шарф. Короткие кудри рассыпались по лбу, и он сдул их, привычным движением провёл пальцами по волосам, проверяя, на месте ли невидимка. Джинсы сидели на нём низко, и он автоматически подтянул их, хотя понимал, что это бесполезно — они всё равно сползут через минуту. Сзади хлопнула дверца патрульной машины, и Ань услышал шаги: тяжёлые, уверенные. Он обернулся. Полицейский был высоким, немного выше Аньчика. С широкими плечами, которые идеально обтягивала форменная рубашка. Рыжие кудри выбивались из-под фуражки, и когда полицейский подошёл ближе, Ань увидел его глаза — янтарно-зелёные, «красивые» сказал Чёрноволосый в своих мыслях. Тёмно-рыжие волосы вились крупными упругими локонами, падали на лоб, и полицейский то и дело поправлял их, но они снова непослушно лезли в глаза. Лицо у него было мужественное — резкая линия челюсти, прямой нос, губы, чуть сжатые в строгую линию. Полицейский остановился напротив него, чуть склонив голову, и Ань почувствовал себя маленьким, хрупким, почти прозрачным под этим пронзительным взглядом. — Добрый вечер, — сказал полицейский, и голос его был бархатистым, с лёгкой хрипотцой. — Ваши права, пожалуйста. Ань моргнул. Внутри разливалось что-то странное — горячее, сладкое, опасное. Он вдруг понял, что не хочет уходить. Не хочет, чтобы этот разговор закончился простым протоколом. Он хотел стоять здесь, смотреть на этого рыжего полицейского, ловить каждое его движение, каждую эмоцию в зелёных глазах. — Права. — повторил полицейский, и в голосе проскользнула лёгкая нотка раздражения. Но глаза его — глаза не были раздражёнными. В них было любопытство. Ань медленно полез в машину, разыскивая документы. Специально медленно, чувствуя, как взгляд полицейского скользит по его спине, по ногам. Он знал, что выглядит хорошо. — Простите, — сказал он, и голос его был низким, чуть хриплым. Он улыбнулся — Вы такой красивый, офицер. Полицейский моргнул. Уголок его губ дёрнулся — он сдерживал улыбку, но Ань конечно же это заметил. — Ведите себя прилично, — сказал полицейский, но голос его потерял стальную строгость. Он протянул руку за правами. Ань протянул права, но когда полицейский попытался их взять, Ань не отпустил их. Задержал на секунду, чувствуя, как пальцы полицейского касаются его — горячие, сильные, уверенные. — Нго Бао Ань, — прочитал полицейский имя, и его брови приподнялись. — Вьетнамец? — Да, — Ань наклонил голову, короткие чёрные кудри качнулись, и невидимка на правом виске сверкнула в свете фонаря. — Живу здесь с детства. А вы… — парень заглянул в бейдж, — Данил Лазарев. Красивое имя, очень подходит вам. Рыжеволосый поджал губы, сдерживая улыбку. Он медленно выдохнул и убрал руку, не вырывая прав из пальцев Аня. — Превышение скорости, Нго Бао Ань, — сказал он, и голос его стал серьёзным, но в зелёных глазах всё ещё танцевали искры. — 145 километров в час, в городе, это серьёзное нарушение. Штраф 5000 рублей. Ань наконец отпустил права, и Данил принял их, но не стал записывать данные. Он просто стоял, глядя на Аня, и его рыжие кудри снова упали на лоб. Он поправил их, и прядь зацепилась за фуражку, делая его почти мальчишеским. — 5000? — переспросил Ань, делая шаг ближе. Теперь они стояли в полуметре друг от друга, и Ань чувствовал запах духов: Сладкие персики, — А что, если я скажу, что у меня нет денег? — Тогда я составлю протокол и выпишу постановление. У вас будет месяц, чтобы оплатить. — А если я не оплачу? — Парень засунул руки в карманы джинс. — Тогда дело передадут в суд, — Данил говорил ровно, но Ань видел, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Будут дополнительные штрафы. Возможно, лишение прав. Ань усмехнулся и вдруг шагнул ещё ближе. Теперь он почти касался грудью форменной рубашки Данила. Он поднял руку, и его пальцы коснулись рыжей пряди, упавшей на лоб полицейского. — А что, если я предложу вам другой способ оплаты? — тихо спросил Ань, проводя пальцами по рыжим кудрям. Данон замер. Его дыхание сбилось. Он должен был отодвинуться, одёрнуть его, сказать что-то строгое. Но он стоял и смотрел на азиата снизу вверх, на его карие глаза, на пухлые губы. — Уберите руку, — сказал он, но голос его дрогнул, и это прозвучало скорее как мольба, чем приказ. — Не хочу, — тихо ответил Ань, и его пальцы скользнули по щеке Данила, задержались на скуле. — Скажи, Данил. Ты всегда такой красивый? Данил выдохнул — резко, шумно. Его рука метнулась вверх, перехватывая запястье Аня. Сильно. Крепко. Но он не оттолкнул его. Просто держал, чувствуя, как под его пальцами бьётся тонкий пульс. — Ты не знаешь, с кем связываешься, — сказал он, и голос его стал низким, почти рычащим. — А ты мне скажи, — Ань улыбнулся: нагло, соблазнительно. — Я хочу знать. Данил смотрел на него, и в янтарер-зелёных глазах боролись строгость и желание. Он сжал запястье Аня ещё сильнее, и Ань тихо, коротко простонал от боли. — Блять, ты. — начал Данил и запнулся. Он смотрел на карие глаза, в которых горели огоньки, на короткие чёрные кудри, на невидимку, сверкающую на виске. — Ты… ненормальный. — Может быть, — прошептал Ань. — Но я тебе нравлюсь. Я вижу это в твоих глазах. Данил резко отпустил его запястье, сделал шаг назад. Его рука потянулась к фуражке, чтобы поправить её, но рыжие кудри снова упали на глаза. — Так нельзя, — сказал он, и голос его стал серьёзнее. — Нельзя? — Ань отступил на шаг, но не разрывая зрительного контакта. — Хорошо, я уеду, но знаешь что? — Что? — Голос Данила сорвался на шёпот. — Я буду приезжать сюда. В это же время. И если ты захочешь меня остановить — ты меня поймаешь. — Ань улыбнулся той улыбкой, которая могла растопить лёд. — И тогда я заплачу тебе штраф. Не деньгами, тем, что ты захочешь. Данил молчал. Стоял, сжимая в руке права Аня, и смотрел на него таким растерянным, таким человеческим взглядом, что Ань почувствовал, как в груди разливается тепло. — Я отдам тебе права, — наконец сказал Данил, протягивая их. — Езжай. Больше не нарушай. Ань взял права, и когда их пальцы снова коснулись, он задержал руку Данила на секунду. — До завтра, Данил, — тихо сказал он. — Я буду ждать тебя. Он развернулся, чувствуя на себе тяжёлый взгляд зелёных глаз, и сел в свою машину. Завёл двигатель, и прежде чем тронуться, посмотрел в зеркало заднего вида. Данил стоял на обочине. Его рыжие кудри растрепались, фуражка сбилась набок, а в зелёных глазах горело что-то тёплое и бесконечно далёкое. Ань улыбнулся и нажал на газ.

***

Он проехал всего километров пять, когда остановился на заправке. Заправил машину, купил кофе и стоял, глядя на ночные огни, когда в голове уже крутился план. Он знал, где Рыжеволосый дежурит, знал время его смены, и у Аня него были знакомые, которые могли подсказать, какой участок трассы закреплён за этим рыжим полицейским.