keep the wolf from the door

Детство отца Эллы было тяжёлым. Он родился в послевоенные годы, когда страна ещё зализывала раны. Его отец, что немудрено для того времени, был политруком — «глаза и уши» партии. Прошёл войну, вдохновлял солдат не отступать, мужественно бороться за Родину… Правда, до момента, когда партия его предала и его нахождение на посту стало невыгодным: кинули в горячую точку. Был тяжело ранен, но чудом выжил. Можно ли это назвать чудом для сына? Человек пришёл с войны, и трупы тысячи товарищей всё ещё всплывали в голове. Ежедневные скандалы, метания предметов, угрозы топором и мольбы о прощении на коленях — всё это не прошло мимо хрупкой психики ребёнка. Мальчика ставили на колени на крупу, заставляли читать «Отче наш», а за усталость он получал тяжёлые кулаки в грудь. Но тяжелее было морально: вся ненависть отца к миру обрушивалась на ни в чём не повинного мальчишку. Он помнил, как отец вышвырнул их с матерью в минусовой холод, в снегопад; как ледяной воздух обжигал лёгкие; как метель забивалась в тулуп; как мать рыдала в поисках ночлега. А соседи то смеялись, то жалостливо смотрели. Мама бросила его не потому, что жизнь довела до края (так он думал): ей предложил уехать состоятельный человек. Пару дней, проведя в его имении, мальчик слышал стоны из спальни. Заглянул — увидел, как она изнывает от наслаждения, а тучное тело чужого мужчины накрывает её. Лицо матери преобразилось: она стала счастливой — такой он её не видел. И обрадовался. Пока мать не променяла его на нового жениха и чистый лист жизни, свалив сына на родственников. Те относились к нему с презрением — как к крысе, объедающей их дом, — но бросить не могли: мать позаботилась о материальном благополучии. Сперва она приезжала в гости — с неестественной, буржуазной улыбкой, за которой мальчику виделась пустота. Он не чувствовал той материнской любви, которая была так нужна. А потом и визиты прекратились. Мама с новым мужем уехала за границу — и весточки больше не было. Взрослея, он всё больше хотел вернуться к отцу, понимая разницу: тот бросил его на гибель, но не ради лучшей жизни для себя, как мать, а потому что был раненым львом, защищавшим страну; был предан всеми — даже собственным рассудком. С тех пор женщины для него — как диверсанты на войне. Не мог простить мать за предательство его и отца, не мог простить её счастье без них, ту улыбку — подобную иссохшей долине. Элла всё это понимала.