keep the wolf from the door

На следующий день Элла собралась пораньше, пока отец дремал, выбежала из дома, тихо закрыв калитку. Уроки шли спокойнее: никто не донимал. Даже директор просто прошёл мимо, но окинул презрительным взглядом. На большой перемене Элла собрала друзей под лестничным пролётом. — И как мы это провернём? Эти «полицаи» повсюду ищут, кого бы прижать, — сказал Роберт, её лучший друг и одноклассник. — Ага, им ещё и платят, — добавил Эдвард. — Бесполезные людишки, — фыркнул Роберт. — Ребята, не соскакиваем. Я понимаю ваш страх, но если будем молчать, за нас никто ничего не решит. Первым делом — найти сообщников. Разделимся, будем выглядывать тех, кому нужна поддержка, а потом осторожно расскажем о наших идеях. Начинать лучше от третьего лица: мол, было бы неплохо, если бы в школе была компания, оппозиция чёрствым тварям… Как думаешь? — Только не добавляй «друг», а то подумают, что ты в секту заманиваешь, — заметил Роберт. — Согласна. А ты что скажешь, Эд? — Эд? Давно так не называла. Уже хочешь повесить на меня новое обязательство? — Боже, ты ещё больший параноик, чем я. Разве помогать людям — не обычное дело? — Обычное, но ты не думаешь головой. Мы попрём против всех своей кучкой? Ты говоришь: «Если не мы, то кто?». Думаешь, мы особенные? Если и особенные, то в самом плохом смысле. — Эд, кто решает, кто плохой или хороший? Они разве лучше? Ты называешь их людишками, но не можешь пойти против них, потому что они внушили тебе стыд за свою личность. Пусть считают нас кем угодно — мы не можем запретить им думать. Но можем показать другое направление мысли. Не сразу, но оно прильнёт к сердцам. — Ты, как всегда, паришь в облаках, пока простые люди тонут в грязи. Ты и правда так уверена? — Нет, не уверена. Но я надеюсь на вас. В вас я верю. Вместе мы многое можем. Повисла пауза. Роберт нарушил её: — Элла, я не могу больше жить без надежды. А твоей надежды хватит на весь мир. Как бы наивно ни звучало, я с тобой до конца. — Из всех людей тебе верю больше всего, Эл. Но я боюсь, хоть и трудно признаться. Прости, что грублю, — потупился Эдуард. — Я сразу простила. Ты же знаешь. — Знаю, но… — Не надо. Твои слова имеют вес. Я постараюсь не подвести твоё доверие. Прозвенел звонок. Эдуард ушёл на этаж выше, Роберт и Элла побежали на русский язык к классной руководительнице. «Справлюсь ли? Стоят ли мои слова чего-то? Я и сама не верю в свои идеи. Но почему продолжаю идти?» — подумала Элла. Роберт, будто отгадав её мысли, крепко обнял. Не от влюблённости — нет. Он видел перед собой ангела с подрезанными крыльями, который упорно верил, что сможет взлететь. И он тоже верил. А если все поверят, ангел и без крыльев взлетит. Идиллию прервал отец Эллы, резко зашедший в кабинет. Одет хорошо, с иголочки, с ядовитой улыбкой до ушей. — Здравствуйте. Я пришёл на беседу по поводу Эллы. Подожду, не буду мешать. — Здравствуйте, — так же противно улыбнулась учительница. — Да, подождите. Сейчас закончим упражнение, и я отпущу детей. Элла напряглась, ноги и шея задёргались. Учительница усмехнулась. — Всё, дети, урок окончен. До завтра! Она открыла дверь, пригласила отца сесть за парту рядом с Эллой. — Я вас так ждала. Полюбуйтесь оценками. Странно, что у такого влиятельного человека — лентяйка. Не находите? — Давно нахожу. Но её воспитанием в основном жена занимается, я на работе. Элла недовольно закатила глаза. Отец заметил. — Кроме того, Элла общается с маргиналами, мальчиками, которые курят. А их родители не занимаются детьми. По вам видно, что вы стараетесь. Поговорите с ней дома, пожалуйста. — Обязательно. В семейной обстановке. До свидания, спасибо. — Спасибо вам. Не все родители такие. До свидания. До дома ехали молча. Но едва переступив порог, отец толкнул Эллу на пол и набросился с кулаками: — Как ты посмела позорить меня перед этой шаболдой! Крыса! Куда нос суёшь? С кем ты там общаешься? Что с оценками? На улице хочешь жить? Милен, сюда! Милен готовила салаты, не обращая внимания. — Да, дорогой, что случилось? — На эту суку жалуются. Если ещё раз что-то выкинет — отвечать будешь ты. Всё. — Элла, подойди. — Зачем? — Иди сюда. Элла подошла. Милен со всей дури влепила пощёчину. — Больше не попадайся на глаза. — Но, мам, я не виновата! Меня обижают, я устала! — Вечно ноёшь, противная девчонка. Иди делай уроки. Элла пошла в комнату. Уроки не лезли в голову — лезли тёмные мысли. Она взяла циркуль и медленно провела остриём по руке, наблюдая за кровью. В этом ужасе она находила единственное наслаждение — калечащее тело, но убивающее внутреннюю агонию.